Танец с драконами

На Королевской башне реял, хлопая на ветру, золотой боевой штандарт дома Баратеонов. Еще недавно там стояли Джон с Атласом и Глухим Диком Фоллардом, осыпая стрелами теннов и вольный народ. На крыльце тряслись двое людей королевы, сунув руки под мышки и прислонив копья к двери.

– Тряпичные рукавицы никуда не годятся, – сказал им Джон. – Скажите Боуэну Муршу, чтобы выдал вам по паре кожаных на меху.

– Так и сделаем, – сказал тот, что постарше. – Спасибо, милорд.

– Если руки до тех пор не отвалятся, – добавил молодой. – Раньше я думал, что нет холоднее места, чем Дорнийские Марки, – много я знал!

«Ничего ты не знал, – подумал Джон. – Как и я».

На середине лестницы ему встретился идущий вниз Сэмвел Тарли.

– Ты от короля?

– Да. Мейстер Эйемон передал ему письмо.

– Ясно. – Некоторые лорды доверяют мейстерам читать свои письма, но Станнис вскрывает печати сам. – Хорошие новости?

– Не очень, судя по его виду, – понизил голос Сэм. – Хотя говорить об этом не полагалось бы.

– Ладно, не говори. – Хотел бы Джон знать, кто из отцовских знаменосцев отказал Станнису на сей раз. Когда к нему перешел Кархолд, король не преминул об этом оповестить. – Как поживает твой длинный лук?

– Я нашел хорошее пособие по стрельбе, но делать куда трудней, чем читать. Все руки в мозолях.

– Ничего, держись. Ты нам понадобишься, если Иные нагрянут ночью.

– Очень надеюсь, что этого не случится.

У королевской горницы тоже стояли часовые.

– К его величеству, милорд, нельзя входить при оружии, – сказал старший. – Прошу отдать нам меч и ножи.

Зная, что спорить бесполезно, Джон подчинился.

В горнице было тепло. На белой шее сидящей у огня леди Мелисандры мерцал рубин. Игритт огонь только поцеловал, а жрица – сама огонь, и волосы у нее цвета крови и пламени. Станнис стоял у грубо вытесанного стола, за которым когда-то ел Старый Медведь. Весь стол занимал кусок кожи с большой картой Севера: один край прижимала сальная свечка, другой – стальная перчатка.

В шерстяных бриджах и стеганом дублете король, видимо, чувствовал себя столь же неловко, как в кольчуге и латах. Лицо бледное, борода подстрижена так коротко, что кажется нарисованной, от черных волос осталась только кайма вокруг лысины, в руке пергамент со взломанной печатью из темно-зеленого воска.

Джон преклонил колено.

– Встань. – Король сердито тряхнул пергаментом. – Кто такая Лианна Мормонт?

– Дочь леди Мэг, ваше величество. Самая младшая. Ее назвали в честь сестры моего лорда-отца.

– Чтобы добиться расположения твоего лорда-отца, несомненно. Знаю я эти штуки. Сколько девчонке лет?

– Десять или около того, – подумав, ответил Джон. – Могу я узнать, чем она прогневила ваше величество?

– «Медвежий Остров не признает иного короля, – прочел вслух Станнис, – кроме Короля Севера, имя которому – СТАРК». Десятилетняя девочка смеет выговаривать своему законному королю! – Его бородка лежала на впалых щеках, как тень. – Никому об этом не говорите, лорд Сноу. Людям довольно знать, что ко мне примкнул Кархолд. Не желаю, чтобы твои братья сплетничали об оплевавшем меня ребенке.

– Как прикажет ваше величество. – Джон знал, что Мэг Мормонт и ее старшая дочь ушли на юг с Роббом – но если даже обе они погибли, у Мэг есть еще дочери, некоторые уже с собственными детьми. Может, они тоже отправились с Роббом? Уж одну-то из взрослых леди должна была оставить в замке как кастеляна. Непонятно, почему Станнису отвечает Лианна, младшая дочь. Будь письмо к Мормонтам запечатано лютоволком вместо коронованного оленя и подписано Джоном Старком, лордом Винтерфелла, ответ, возможно, был бы другим… Поздно сетовать: Джон сделал свой выбор.

– Сорок воронов разослано, – жаловался король, – а в ответ только молчание либо дерзости. Где почтение, которым каждый верноподданный обязан своему королю? Все знаменосцы твоего отца повернулись ко мне спиной, кроме Карстарков. Или Арнольф Карстарк – единственный человек чести на Севере?

Арнольф Карстарк приходится дядей покойному лорду Рикарду. Он остался кастеляном в Кархолде, когда Рикард и его сыновья ушли на юг с Роббом, и первым прислал ворона, присягнув на верность королю Станнису. «У Карстарков просто выбора нет, – мог бы сказать Джон. – Рикард предал лютоволка и пролил львиную кровь; олень – единственная надежда Кархолда».

– В столь смутные времена даже человек чести не сразу поймет, в чем его долг. Ваше величество – не единственный король, требующий, чтобы все повиновались только ему.

– Где были другие короли, лорд Сноу, – вступила в разговор Мелисандра, – когда одичалые напали на вашу Стену?

– За тысячу лиг отсюда, глухие к нашему зову, – признал Джон. – Я этого не забыл, миледи, и никогда не забуду. Но у отцовских знаменосцев есть жены, дети и простой люд, которым в случае неверного выбора грозит гибель. Его величество требует от них слишком многого. Дайте им срок.

– Для чего? Чтобы получить такой вот ответ? – Станнис скомкал письмо Лианны.

– Даже на Севере люди страшатся гнева Тайвина Ланнистера, и Болтонов тоже лучше не делать врагами: недаром эмблемой им служит человек с содранной кожей. Север стоял за Робба, проливал за него кровь, умирал за него, он сыт по горло горем и смертью, а теперь ваше величество предлагает северянам сменить короля. Стоит ли упрекать их за промедление? Некоторые из них, уж простите, видят в вас всего лишь еще одного претендента, обреченного на провал.

– Если его величество обречен, ваш Север обречен тоже, – сказала леди Мелисандра. – Помните об этом, лорд Сноу. Перед вами стоит единственный истинный король Вестероса.

– Да, миледи, – ответил с непроницаемым лицом Джон.

– Ты роняешь слова, точно золотые, – фыркнул Станнис. – Сознайся, сколько у вас припасено золота?

Золота? Уж не золотых ли драконов хочет пробудить красная женщина?

– Подати нам платят натурой, ваше величество. Дозор богат разве что репой – не золотом.

– Репой Салладора Саана не прельстишь. Мне требуется золото, на худой конец серебро.

– Тогда вам нужна Белая Гавань. С Королевской или со Староместом ей, само собой, не сравниться, однако она процветает. Лорд Мандерли – самый богатый из знаменосцев моего лорда-отца.

– Лорд, слишком-толстый-чтобы-сесть-на-коня. – В письме от Вилиса Мандерли говорилось о его немощах и преклонных годах, более ни о чем. Станнис велел, чтобы Джон и о нем молчал.

– Быть может, его милость захочет жену-одичалую, – предположила леди Мелисандра. – Этот толстяк женат, лорд Сноу?

– Его леди-жена давно умерла. У лорда два взрослых сына и внуки от старшего. Он правда слишком толст, чтобы ездить верхом, не меньше тридцати стоунов. Вель за него не пойдет.

– Хоть бы раз сказал что-то приятное, лорд Сноу, – проворчал Станнис.

– Я думал, что вашему величеству приятнее всего правда. Для ваших людей Вель принцесса, а для вольного народа – всего лишь сестра покойной жены короля. Если принудить ее к замужеству против воли, она скорей всего перережет мужу горло в первую ночь. И даже если она согласится, это еще не значит, что одичалые пойдут за ее мужем или за вами. Единственный, кто может их к вам привести, – Манс-Разбойник.

– Знаю, – вздохнул Станнис. – Я провел много часов в разговорах с ним. Он хорошо знает нашего истинного врага, и в хитрости ему не откажешь. Вся беда в том, что он останется клятвопреступником, даже отрекшись от своего титула. Дай поблажку одному дезертиру – начнут бегать все остальные. Законы куются из железа, а не лепятся из хлебного мякиша, и ни один закон Семи Королевств не позволяет сохранить жизнь Мансу-Разбойнику.

– У Стены законы кончаются, ваше величество. Манс очень бы вам пригодился.

– Пригодится еще. Когда я сожгу его, Север увидит, как я поступаю с предателями. У одичалых найдутся другие вожди – и сын Манса тоже мой, не забудь. После смерти отца Королем за Стеной станет его щенок.

– Ваше величество заблуждается. – «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу», – любила говорить Игритт, но кое-чему он все-таки научился. – Этот ребенок – такой же принц, как Вель принцесса. Титул Короля за Стеной не переходит от отца к сыну.

– И хорошо – я не потерплю в Вестеросе других королей. Ты подписал дарственную?

– Нет, ваше величество. – Вот оно, начинается. Джон согнул и разогнул обожженные пальцы. – Вы просите слишком много.

– Прошу? Я просил тебя стать лордом Винтерфелла и Хранителем Севера, а эти замки ятребую.

– Твердыню Ночи мы отдали вам.

– Развалины, населенные крысами. Отделались, что называется. Ваш же Ярвик заявляет, что замок только через полгода будет готов для житья.

– Другие ничем не лучше.

– Знаю, но это все, что у нас есть. У Стены девятнадцать фортов, а гарнизоны есть только в трех. Я намерен до конца года заселить все.

– Против этого я не возражаю, ваше величество, но говорят, будто вы намерены также жаловать эти замки своим лордам и рыцарям в их полную собственность.

– Король должен быть щедр со своими сторонниками. Разве лорд Эддард ничему не учил своего бастарда? Многие мои лорды и рыцари оставили на юге богатые земли и крепкие замки – их нужно как-то вознаградить.

– Если ваше величество хочет потерять всех знаменосцев моего лорда-отца, нет лучшего способа, чем раздавать северные поместья южанам.

– Как можно потерять то, чего не имеешь? Винтерфелл, если помнишь, я хотел отдать северянину. Сыну Эддарда Старка. Он бросил это предложение мне в лицо. – Если Станнис Баратеон затаит на кого обиду, то будет поминать о ней вечно. Как собака: не успокоится, пока не сгрызет кость до конца.

– Винтерфелл по праву переходит к моей сестре Сансе.

– Леди Ланнистер, ты хочешь сказать? Тебе так хочется увидеть Беса на высоком сиденье отца? Не бывать этому, покуда я жив!

Джон благоразумно не стал настаивать.

– Я слышал еще, будто вы хотите дать земли и замки Гремучей Рубашке и магнару теннов.

– Кто тебе это сказал?

Такие разговоры ходили по всему Черному Замку.

– Если ваше величество спрашивает, то Лилли.

– Что за Лилли такая?

– Кормилица, – пояснила Мелисандра. – Ваше величество даровали ей свободу в пределах замка.

– Не для того, чтобы она разносила слухи. Мне от нее нужны сиськи, а не язык. Больше молока, меньше сплетен.

– Лишние рты замку тоже ни к чему, – согласился Джон. – Я отправлю ее на юг с первым же кораблем из Восточного Дозора.

Леди Мелисандра потрогала рубин у себя на горле.

– Лилли кормит сына Даллы не хуже, чем собственного. Жестоко разлучать маленького принца с его молочным братом, милорд.

Теперь надо ступать осторожно.

– Не думаю. Сын Лилли больше и крепче. Он пинает принца, щипает, отпихивает его от груди. Его отцом был жестокий и алчный Крастер, вот кровь и сказывается.

– Я думал, кормилица – дочь этого Крастера? – удивился король.

– И дочь, и жена. Крастер женился на всех своих дочерях, от такого брака и родился сын Лилли.

– От родного отца? Да, таких нам не надо. Выродков я здесь не потерплю – это не Королевская Гавань.

– Мы найдем другую кормилицу. Если не среди одичалых, так в горных кланах. А пока будем искать, мальчик поживет на козьем молоке, ваше величество.

– Плохая еда для принца… но все лучше, чем молоко шлюхи. Вернемся, однако, к фортам, – постучал по карте король.

– Ваше величество, – начал Джон с ледяной любезностью, – я разместил ваших людей у себя, кормлю их из наших скудных зимних запасов, одеваю, чтобы они не замерзли…

– Да. Ты поделился с нами овсом, солониной и черных тряпок нам набросал. Эти тряпки сняли бы одичалые с ваших трупов, не приди я к Стене.

Джон пропустил это мимо ушей.

– Ваших лошадей я тоже кормлю. Строители, как только поставят лестницу, начнут восстанавливать вашу Твердыню Ночи. Я даже согласился поселить одичалых в Даре, отданном в вечную собственность Ночному Дозору.

– Ты отдаешь мне пустоши и развалины, а в замках для лордов и рыцарей упорно отказываешь.

– Эти замки строил Ночной Дозор…

– Он же их и забросил.

– …чтобы защищать Стену, – не уступал Джон. – Они не замышлялись как усадьбы для южных лордов. Стены этих фортов скреплены костями и кровью моих давно умерших братьев. Вам я не могу их отдать.

– Не можешь или не хочешь? – Жилы на шее короля напряглись. – Я предлагал тебе имя.

– У меня есть имя, ваше величество.

– Сноу[1]. Можно ли вообразить более зловещее слово? – Станнис положил руку на рукоять меча. – Кем ты, собственно, себя возомнил?

– Дозорным на стене и мечом во тьме.

– Не играй со мной словами. – Станнис обнажил меч, который звал Светозарным. – Вот он, твой меч во тьме. – Клинок переливался красными, оранжевыми, желтыми бликами, раскрашивая лицо короля. – Даже молокососу это должно быть ясно, если он не слепой.

– Я не слепой, ваше величество, и согласен с тем, что эти замки следует заселить…

– Мальчик согласен! Какая удача!

– …гарнизонами Ночного Дозора.

– У тебя нет на это людей.

– Так дайте мне их, ваше величество. Я поставлю в каждом форте своих офицеров, опытных командиров, хорошо знающих Стену и то, что за ней. Знающих, как выжить грядущей зимой. Взамен за все, что мы для вас сделали, дайте мне людей, чтобы заселить форты! Бойцов, арбалетчиков, зеленых мальчишек, кого угодно. Согласен даже на раненых и больных.

Станнис, недоверчиво глядя на Джона, рассмеялся, будто залаял.

– В смелости тебе не откажешь, Сноу, но ты безумен, если думаешь, что мои люди наденут черное.

– Пусть себе носят любые цвета, но моих офицеров они должны слушаться, как своих.

– У меня на службе состоят лорды и рыцари, отпрыски древних благородных домов. Не станут они подчиняться крестьянам, убийцам, браконьерам…

«И бастардам, ваше величество?»

– У вас самого десница контрабандист.

– Был контрабандистом. Я ему за это пальцы урезал. Ты, я слышал, стал девятьсот девяносто восьмым по счету командующим – что, по-твоему, скажет насчет этих замков девятьсот девяносто девятый? Думаю, твоя голова на пике поможет ему стать сговорчивым. – Король положил меч на карту, расположив его вдоль Стены. Сталь мерцала, как солнечный свет на воде. – Ты остаешься лордом-командующим, лишь пока я тебя терплю, не забывай этого.

– Я стал им, потому что меня выбрали мои братья. – Порой, просыпаясь утром, Джон сам в это не верил и думал, что ему привиделся горячечный сон. «Это как новая одежда, – сказал ему Сэм. – Поначалу и жмет и тянет, а поносишь немного – глядишь, и привык».

– Аллисер Торне говорит, что выборы были неправильные, и я склонен в это поверить. – Карта, озаренная светящимся мечом, лежала между ними, как поле битвы. – Счет вел слепой старец, которому помогал твой жирный дружок. А Слинт именует тебя перевертышем.

«Кому и знать, как не Слинту», – подумал Сноу.

– Будь я перевертышем, то всячески угождал бы вам, а после бы предал. Вашему величеству известно, что выборы были честные. Мой отец всегда говорил, что вы человек справедливый. – «Суровый, но справедливый», – так на самом деле говорил Эддард Старк. Джон счел за лучшее подправить его слова.

– Лорд Эддард не был мне другом, но голова у него работала. Он бы отдал мне эти замки.

«Ага. Так бы и отдал».

– Стоит ли говорить о том, как поступил бы мой отец, ваше величество? Я принес присягу – Стена моя.

– Посмотрим, надолго ли. Оставь себе свои развалины, коли они тебе так дороги, но если хоть один замок останется незаселенным до конца года, я заберу его, с твоего соизволения или без. А если хоть один перейдет к врагу, головы тебе не сносить. Ступай вон.

– С позволения вашего величества, я провожу лорда Сноу, – сказала Мелисандра, поднявшись.

– К чему это? Он знает дорогу. А впрочем, как хочешь, – махнул рукой Станнис. – Деван, принеси мне поесть. Вареные яйца и лимонную воду.

На винтовой лестнице после теплой горницы пробирал холод.

– Ветер поднимается, миледи, – сказал сержант Мелисандре, возвращая Джону его оружие. – Вы бы надели плащ потеплее.

– Меня греет вера. – Они начали спускаться, и Мелисандра сказала: – Я вижу, его величество полюбил вас.

– Да уж. Всего-то дважды пригрозил лишить меня головы.

– Бойтесь его молчания, не его слов, – засмеялась красная женщина. Во дворе ветер бросил на нее черный плащ Джона, и она взяла спутника под руку. – Возможно, вы правы относительно короля одичалых. Я помолюсь Владыке Света, чтобы он указал мне путь. Глядя в огонь, я вижу сквозь камень, сквозь землю, проникаю в глубину человеческих душ. Говорю с давно умершими королями и детьми, еще не родившимися на свет. Смотрю, как проходят годы, лета и зимы вплоть до конца времен.

– Ваш огонь никогда не ошибается?

– Никогда. Но мы, жрецы, всего лишь смертные и порой путаем неизбежное будущее с возможным.

Джон чувствовал ее жар даже сквозь шерсть и вареную кожу. На них, идущих рука об руку, поглядывали с любопытством – будет о чем языки почесать в казарме.

– Если вы и впрямь видите в пламени будущее, скажите, когда одичалые снова нагрянут. – Джон снял ее руку со своей.

– Видения мне посылает Рглор, но я поищу в огне вашего Тормунда. – Красные губы искривились в улыбке. – Я и вас видела там, Джон Сноу.

– Это что, угроза? Вы и меня сжечь хотите?

– Вы превратно истолковали мои слова. Я вижу, вам неловко рядом со мной, Джон Сноу?

Он не стал этого отрицать.

– Женщинам на Стене не место.

– Ошибаетесь. Я давно мечтала на ней побывать. Великое знание воздвигло ее, и подо льдом заключены великие чары. Стена – одна из дверных петель этого мира. – Мелисандра, дыша теплом, посмотрела вверх. – Я столь же уместна здесь, как и вы, и вскоре могу сослужить вам большую службу. Не отказывайтесь от моей дружбы, Джон. Я видела вас в вихре бури, окруженного врагами, которых у вас так много. Назвать вам их имена?

– Я их и без того знаю.

– Напрасно вы так уверены. – Рубин на горле Мелисандры вспыхнул красным огнем. – Бояться следует не тех, кто клянет вас в глаза, а тех, кто вам улыбается и точит ножи у вас за спиной. Не отпускайте от себя волка. Я вижу лед и кинжалы в ночи. Замерзшую кровь и обнаженную сталь. Там очень холодно.

– На Стене всегда холодно.

– Вы так думаете?

– Я знаю, миледи.

– Ничего ты не знаешь, Джон Сноу, – прошептала она.