Попаданка. Театр, бани и любовь

– Варя, – обратилась я к своей соседке, – кто оплачивает все эти расходы?

– Лиза, ты, как всегда, витаешь в облаках. Наш благодетель – Пётр Александрович, сын самого богатого купца в России. Он даёт своему сыну деньги на обучение, но я не помню, где именно он учится. А Пётр Александрович часто бывает в театре. Ну, здорово же! У меня жалование 200 рублей в год. Я себе такие дорогие парики позволить не могу. – произнесла Варя, примеряя густо напудренный парик.

– И зачем он тебе нужен? – спросила я, чихнув, чем вызвала смех у девочек.

– О! – Варя закатила глаза. – Почему ты такая старомодная? Сейчас в моде парики. Месьё кауфёр, – обратилась она к цирюльнику, – я выбираю вот этот. Можете меня брить.

– Брить? – я с удивлением уставилась на Варю. – Ты что, хочешь стать лысой?

– Как, по-твоему, я должна носить парик? – с раздражением ответила девушка. – Он же сползёт.

– Лиза, – рассмеялась Надин, – ты словно не в этом мире живёшь. Нынче в моде изменять себя. Смотри, я себе взяла белила и мушки. А ещё мне нужно брови ниточкой подщипать. Ой, как тебя, Распотто, – обратилась Надя к цирюльнику. – Мне надо брови по последней моде.

«Да, – подумала я, – если бы был изобретён ботокс, они бы его сейчас и кололи. Ничего не изменилось».

Первой цирюльник освободил Надин. Брови он ей выщипал красиво, используя маленький пинцет. И немного подбрил опасной бритвой. Как я поняла, уход за бровями с веками не изменился.

– Как я тебе? – спросила меня Надя. – Пойдём в кухмистерскую, девочки ещё долго будут, а кушать хочется. А ещё я сильно писать хочу.

– Я тоже, но домой в ретирадник далеко.

– Вот ещё, я и не добегу. Эх, вот бы собственное бурдалю приобрести, – мечтательно проговорила Надя. – Слушай, а у меня идея. Булавки с каменьями, что взяли в коробке, обменяем на бурдалю. И будем, как светские дамы ходить с собственным. Не надо будет задирать юбки за углом. Пошли.

Я читала, что в царской России с общественными туалетами было затруднение. Вернее, их не было вообще. Естественные нужды справляли, где придётся. Например, в нашем пансионе, чтобы не ходить каждый раз на улицу в ретирадник (деревянный туалет), нужду справляют прямо на лестнице чёрного хода. Запах стоит ещё тот. И никого не смущает, проходят спокойно мимо человека, сидящего на помойном ведре. У меня в комнате тоже стоит ночная ваза. Можно сказать, комната с удобствами.

Надин повела меня на Невский проспект. Не знаю, как он выглядит в наше время, а в восемнадцатом веке он блистал великолепием магазинов, кондитерских, гостиниц. Сквозь зеркальные стёкла видны чепчики, английские гравюры, детские платья, конфеты, хрустальные скляночки, искусственные цветы, парижские куклы, поддельные зубы и многое другое.

Тротуары Невского проспекта были вымощены мягким гранитом, на котором виднелись канавки, от бесчисленных ног гуляющих. Моё внимание привлекло движение транспорта. Да! Транспорта: кареты, пролётки, телеги и тележки, запряжённые шестёрками, тройками и парами лошадей. Движение было настолько интенсивным, что в наше время мы бы сказали: «Как в Москве».

На ту сторону пройти проблематично. Я остановилась, обратив внимание на извозчиков в жёлтых куртках. А если на нем не жёлтая куртка, то обязательное жёлтая шапка или повязка на рукаве того же цвета. Я хихикнула вслух. Такси. Точно такси. Вон какой-то мужчина поднял руку, останавливая пролётку. Надо шашечками лошадей украсить. Я опять прыснула.

– Лиза, что с тобой? Ну, что за несносная девчонка! Опять стоит сама себе, хихикает. – Надин подошла ко мне. Я попыталась придать лицу серьёзное выражение. – А мне показалось тебе весело. Ты тоже слышала?

– О чём ты говоришь? – спросила я.

– Тётка сегодня рассказала, что вчера здесь на полном скаку сбил даму какой-то гусар. Это просто ужасно. Скоро мы совсем не сможем ходить по улице, будут одни кареты и верховые. Ну, пойдём, я хочу есть.

Надин затащила меня в переулок. Мы спустились в подвал и оказались в душном и тёмном помещении, где пахло, как в столовой. После яркого солнца на улице, глаза не сразу привыкли к полумраку. Осмотревшись, я увидела небольшую залу, заставленную столами, застеленными клеёнкой, на четыре и шесть человек. Справа от двери находилась стойка или прилавок, а перед ней – большой высокий стол, на котором стояли наполненные миски. Надин стояла перед этим столом, разглядывая тарелки. Я подошла к ней.

– Ну что, что выбираем? – спросила она. Перед ней стояли щи, уха, лапша, каши трёх видов, жареное мясо, квашеная и тушёная капуста, грибочки, огурчики, варёная, жареная и тушёная в сметане рыба. Я поняла, что это меню.

– А тушёная капуста с чем? – спросила я у продавца или бармена.

– С гусем, барышня, только из печи, рекомендую.

Я кивнула и взяла это блюдо. Я знаю, что это вкусно, моя бабушка готовила его на праздники. Особенно вкусна не сама птица, а капуста, пропитанная гусиным жиром и специями. Это был вкус детства.

– Лиза, что будем заказывать домой? – спросила меня Надин. – Щей обязательно. На завтра они будут самыми вкусными. Что ещё? Гречневую кашу и простоквашу.

– А картошка у вас есть? – вмешалась я.

– Это что? – спросила Надя, с удивлением глядя на меня.

– Нет, барышня, её плохо заказывают, не любит народ это земляное яблоко. Я и не беру. Если хотите, можете сходить на сытый рынок, там она есть. А готовить сама будешь, коль сумеешь.

– Сумею. Я её вкусно готовлю. Тогда ещё домой грибочков и огурчиков.

– На двоих? – Поинтересовался продавец.

– Да, доставишь к полудню, в пансион Казасси. Там девка малая, Алёнка, скажешь для Урановой.

– Ой, – всплеснул руками мужчина, – как же, был, слышал, ох и поёте вы ангельским голоском.

Я смутилась, а Надя потянула меня за столик. Он как раз освободился у стены.

– Когда получу жалование, куплю здесь абонемент на месяц. Отдам десять рублей, зато точно буду сыта. Ещё и сэкономлю чуть больше рубля. – говорила Надя, пока мы ждали заказ.

Подошёл половой. Мне поставили глиняную миску с ухой, перед Надей – со щами. На столе стоял в корзинке хлеб, в маленькой миске сметана. Соль и перец были в небольших сосудах.

– Чем будете запивать? – поинтересовался половой.

– Мне яблочной ухи, – заказала Надя и посмотрела на меня, я кивнула, мол, мне тоже. Что за яблочная уха? Попробуем.

Пока мы ели первое, половой принёс весь заказ, а потом положил передо мной большую плюшку.

– От хозяина, презент, так сказать. Уж очень он вами восхищён.

– Везучая ты, Лиза, – причмокнула губами Надя, – а вообще, мог и бесплатно накормить. Вон, принёс писульку. И сколько мы там наели? – Надя поднесла листочек к глазам. – Нормально, по тридцать пять копеек. У кладбища, говорят, кухмистерская дешевле. Говорят, там за двадцать копеек поесть можно. Но только если поминки, тогда ждать придётся. Да и далеко это. Пешком долго, а пролётку заказать так: то на, то и выйдет.

Слушая Надины рассуждения, я хлебнула ухи из яблок и чуть не подавилась смехом. Обыкновенный компот, ещё и без сахара. Плюшку мы решили забрать домой.

4

После непродолжительной прогулки по закоулкам Надя привела меня на шумный рынок. Здесь было настоящее царство фруктов и овощей. Как вы думаете, кто продавал сухофрукты? Загорелые мужчины с чёрными усами и характерным акцентом – ничего не меняется в этом мире.

Один мальчишка громко зазывал покупателей:

– Китайский шёлк, китайские рубахи, покупайте китайские рубахи!

И здесь повсюду был Китай.

Картошку я обнаружила в одном ряду с капустой. Дородная тётка объясняла кому-то, как готовить картофель.

– Мне нужно десять килограмм, – обратилась я к тётке.

– Чё? – уставилась она на меня. – Пуд бери. Земляных яблок надо? – ткнула она пальцем в картошку.

Я кивнула.

– На кой она тебе? – возмутилась Надя. – Сколько пуд?

– Пятнадцать копеек, недорого прошу. Мало кто умеет готовить, а барышня понимает толк, я вижу.

– Понимаю, – согласилась я. – надин, сегодня такой ужин будет, пальчики оближешь. Сковородку и масло. Веди, где купить.

– Куда яблоки то доставить, мальцу копейку дадите?

– В пансион, Лизе Урановой, – произнесла Надя, внимательно глядя тётке в глаза. Та на мою фамилию никак не отреагировала.

Заплатив за картошку и подарив мальчишке монетку, мы отправились дальше.

Надин уверенно вошла в одну из лавок. Чего здесь только не было! Платки, отрезы тканей, разнообразные фигурки, полки с глиняной посудой, цинковые стаканчики, оловянные ложки. И тут Надя увидела бурдалю – они стояли на полочке, медные, цинковые, фарфоровые и фаянсовые. Красиво разукрашенные, с ручками и без.

Взяв один из них и заглянув внутрь, Надя зарделась, хихикнула и, протянув мне сосуд, показала на надпись на дне: «Он тебя видит, шалунишка».

Надин снова хихикнула и поставила бурдалю на место.

– Дорого будет стоить, серебряный, – сказала она и обратилась к лавочнику: – Сколько стоит вот этот бурдалю?

– Пятьдесят копеек, – безразлично ответил он, сразу определив в нас небогатых покупательниц.

– А поменять можно, допустим…

– Не надо менять, – перебила я Надин, – мы берём два. И вон ту сковороду, пожалуйста. И, повернувшись к Наде, зашептала: – Зря мне деньги подарили? Немного потратим.

Лавочник принялся упаковывать товар.

– Мой не надо, я его сейчас же испытаю, – сказала Надя и, отойдя в угол, ловко сунула бурдалю под юбку. Немного постояв, вынула его и пошла, выплескивать содержимое в придорожную канаву. Ну и нравы! Лавочник не обратил никакого внимания на действия Надин. А мне почему-то представилась Констанция, как она перед д’Артаньяном ловко суёт себе под юбку бурдалю, а тот распевает «Констанция, Констанция». Ну, конечно, я утрирую. За уголок она спрячется.

– Ой, Лиза, спасибо! – воскликнула Надин, чмокнув меня в щёку. – Теперь мы с тобой настоящие дамы! Я вышью для тебя и себя красивые сумочки для бурдалю. А зимой можно будет прятать их в муфту.

За разговорами мы не заметили, как дошли до дома. У парадной нас ждал молодой человек в красивом костюме, с сердитым лицом. Рядом с ним в нерешительности стояла Алёнка, дочь нашего дворника. Увидев нас, она заулыбалась и, сказав что-то господину, отскочила в сторону. Он же решительно шагнул нам навстречу.

– Сударыня! – грозно начал он, обращаясь ко мне. – Долго вас ещё ждать? – И, не дав мне раскрыть рта, сунул в руки письмо, развернулся и ушёл. Я стояла с письмом в руках, не понимая, что происходит.

– Что? – подбежала ко мне Надин. – Что за письмо? О! Сургучная печать! Лиза! – почти шёпотом выдохнула она. – Это от матушки Екатерины! Пошли быстро в комнату. – потянула она меня за рукав.

Зайдя в комнату, я бросила свёртки на кровать и, не раздеваясь, открыла письмо. На руку мне упал перстень и стопка ассигнаций. На плотной, хорошо пахнущей бумаге было написано: «Вчерась пела о муже, то бы никому, кроме жениха своего, перстень сей не отдавала». И аккуратная подпись Екатерины.

Я стояла и не могла поверить своим глазам. У меня в руках настоящее письмо Екатерины Великой!

– Лиза! – Надин сидела на моей кровати и держала в руках деньги. – Триста рублей! Вот это да! А в письме-то что? Деньги будешь принимать?

– От государыни письмо и деньги она прислала, – как во сне проговорила я.

– Лиза! – только и проговорила Надин, прижав руки к груди и глядя на меня влюблёнными глазами.

В чувство нас вернули громкие шаги в коридоре. В комнату без стука вошли Андрей и Василий, неся в руках полные корзины конфет.

– Вот, ваша светлость, граф Безбородко просит принять его, – с поклоном поставили они корзины на пол.

– Зачем? – удивилась я. – Разве я не ясно дала понять, что не приму подарков от графа? Алёнка! – крикнула я в коридор. Девочка, словно ждала моего зова, появилась в ту же секунду.

– Звали, барыня?

– Не барыня я тебе, конфет хочешь? Вот, обе корзины твои. – Девочка переводила взгляд с меня на корзины, не веря своему счастью. – Бери, говорю. Давай быстро. – Схватив огромные корзины, девчонка кое-как потащила их по коридору. «Надорвётся ещё», – почему-то подумалось мне. А Васька и Андрейка стояли и хлопали глазами.

– Ну, чего встали? Бегите, доложите своему сюзерену, что я сделала с его подарком. Я надеюсь, понятно. Не принимаю я подарков от графа, так и передайте.

Растерявшиеся прихлебатели молча развернулись и ушли. Наверное, никто ещё так с их графом не поступал.

– Ну, ты Лиза! – только и смогла выдохнуть Надин. – Девочки из труппы мечтают о таком покровителе, а она вон его гонит.

– У меня другой покровитель, – потрясла я письмом. – Что мне какой-то граф?

– Не скажи, – вздохнула Надя. – Жизнь он может испортить.

В коридоре опять раздались шаги, дверь в комнату так и не закрыли.

– Ну, кто ещё, – грозно проговорила я, думая, что это прислужники графа.

В проём двери сунулась голова мальца и опять спряталась.

– Так это, я яблоки принёс, вы купили, земляные. Вот, – лепетал он с коридора.

– Заходи, – мы с Надин рассмеялись. – Молодец, вот тут поставь. – Достав из кошеля монетку, я поблагодарила мальца и закрыла за ним дверь. Смеяться с Надей мы не переставали.

– Ну, конфеты приняла? – спросил Александр Андреевич, стоя на крыльце своего дома. Когда туда с докладом направились Андрей и Василий, он был в хорошем расположении духа.

Следует отметить, что молодые люди были из богатых семей. Василий Кокушкин был основателем знаменитой купеческой фирмы в Петербурге, а Андрей Судиенко – родоначальником богатейшей дворянской фамилии на Черниговщине. История умалчивает, почему они прислуживали графу, но, вероятно, это было их способом пробиться ко двору.

– Девке дворовой отдала, – вздохнули они в ответ.

– Во, язва, – с восхищением проговорил он, – но ничего, не устоит.

– Лизонька, ну что ты, собирайся! Нам же ещё на спектакль к Силе Николаевичу. – торопила меня Надин, пока я чистила картошку. Как же мне хочется жареной картошечки! Как только вернёмся со спектакля, сразу же пожарю.

– Я уже заканчиваю. Потом сама меня будешь благодарить. Надя, а как ты знаешь время? Где часы?

– Ты чего? Мимо ходим. Ну, ты меня иногда просто удивляешь. – всплеснула руками Надин.

– И удивляйся. А часы мне покажи.

– Да покажу, как маленькая, в самом деле, – хмыкнула она, надевая шляпку. – Лиза, я сейчас хоть и не вижу время, но точно знаю, что опоздаем. Впрочем, тебе оправдываться перед женихом. Чай не императрица, чтобы ждали.

– А часы-то где?

– Господи, да на Крестовском острове есть, на колокольне церкви Святых апостолов Петра и Павла. Ещё по пути в Петергоф двадцать семь столбов и по пути в царское село двадцать два столба. Летом обязательно прокатимся, посмотрим на них. Зачем они тебе нужны? – возмущалась Надин.

– Интересно. Примерное-то время знаю, а как определить точное?

– Ещё чего, точное-то тебе зачем. Не морочь голову, до полудня и от полудня, живот подскажет.

– Живот неверно подскажет. Вот ты, как определила, что мы опаздываем, – не сдавалась я.

– По солнцу, – Надин сердито подняла руки вверх. – Видишь, солнце к закату, спектакль скоро. Часы тоже солнечные, дались они тебе. На Крестовском в виде одуванчика, на колокольне в виде спирали. Ну, а столбы и есть столбы. Всё довольна. Можно подумать ни разу не видела. – Сердилась Надин.

А я же не скажу, что ни разу не видела. Откуда? До нашего времени сохранились только столбы, и то штук пятнадцать. А циферблат вообще, кажется, на одном.

5

До театра мы бежали, но успели вовремя. Сегодня давали комедию Княжнина «Чудаки», и Сила Николаевич играл роль слуги Пролазы.

Сила Николаевич был великолепен на сцене, и зал аплодировал стоя. Его комическое амплуа быстро покорило сердца зрителей. Дамы млели от восторга, когда он обращал на них внимание.

По окончании спектакля мы с Надин отправились за кулисы, чтобы увидеть Силу. Однако нас встретил бойкий малый и передал мне записку. В ней Сила Николаевич извинялся, что не может сегодня встретиться со мной, так как приглашён на ужин к одной очень богатой даме. И обещал назавтра, после моего спектакля, отвести меня в кондитерскую Вольфа и Беранже.

– Издержки профессии, – хмыкнула Надин. – Интересно, когда вы поженитесь, он так же будет ездить на званые ужины?

– Надя! Сама же знаешь, иногда нет возможности отказаться.

– Знаю, поэтому и не выйду замуж за актёра, – вздохнула Надин. – Пока ни за кого не выйду, не за кого, – хихикнула она.

А дома меня ждал сюрприз. У дверей стоял лакей.

– Барышня Лизавета Уранова? – поинтересовался он. Я кивнула. – Тогда это вам, – лакей указал на кучу свёртков и коробок. Ничего не понимая, я спросила, от кого они. В тайне надеясь, что всё это прислал мне Сила и про ужин он пошутил.

– Граф Безбородко Александр Андреевич, – ответил лакей и протянул мне красивый футляр, обитый бархатом. Открыв его, я обнаружила колье с бриллиантами.

– Ну, это уж слишком! Сейчас же всё заберите и верните графу. – Я решительно прошла мимо подарков в парадную и закрыла перед опешившим посыльным дверь.

– Лиза, как ты можешь? – удивлялась Надя. – Там столько всего!

– Я могу! Не хочу зависеть от этого старца. Он тебе нравится? Вот и сделай всё, чтобы он обратил на тебя внимание.

– Мне не он нравится, мне нравятся его подарки. Я как-нибудь потерплю его.

– Надя, всё, закрыли тему. Я картошку жарить буду, а ты девочек позови, сейчас будет званый ужин. Я приглашаю.

– Лиза, мы и не знали, что ты такая рукодельница. И где только научилась? Насколько мы помним, в пансионе не учат готовить, – нахваливали девочки, кушая жареную картошку, или, как здесь называют земляное яблоко.

– Подсмотрела, где-то и не помню. Вкусно же. Какая разница кто научил, – вот тут я оплошала. Действительно, не учат в пансионе готовить кушать. Учили петь, играть на инструментах. Французскому, который, кстати, я совершенно не знаю. А Лиза Уранова, настоящая, на нём общалась великолепно. Но пока мне везёт. По-французски со мной ещё никто не общался. А, ещё учат флиртовать с мужчинами. Оказывается, это целая наука. Надо что-то придумать насчёт языка. Может, Надин как-то поможет?

– Ну, всё, девочки, расходимся. Завтра рано на репетицию. Кто первый будет стоять во дворе, тот займёт столик у окна, – проговорила Варя, выходя из комнаты.

– Да ты же и будешь первой. Только грим завтра не накладывать, так репетицию проведём, – смеясь, девочки разошлись по комнатам. А я осталась мыть посуду. Да, то ещё занятие. Ни тебе моющего, ни проточной воды. Горячую, нагрею. А посуду мыть буду в тазу, где умываюсь. Хорошо хоть посуды немного. Ели с одной сковороды.

Как и предполагали, утром во дворе Варенька была одной из первых. А это значит, что самый лучший стол в гримёрной достанется ей. Ну, и пусть.

В театре меня отозвала в сторону миловидная, белокурая девушка. И скромно потупив взгляд, заговорила. А я пыталась вспомнить её имя. Вчера называли. Девушка говорила очень тихо, и мне пришлось прислушаться.

– Я понимаю, что не имею права настаивать, но у меня дочь, – говорила она.

– Стоп! – перебила я Ольгу, актрису нашего театра, которая пела в хоре. – На чём настаивать?