Дело маленьких дьяволов
- -
- 100%
- +
Водитель извлек из рукава плоскую кожаную дубинку. Его спутник швырнул на диван маленький кремнёвый пистолет. Быстрыми профессиональными движениями охранник обшарил обоих.
– Я уже и забыл, как оно бывает, – усмехнулся щёголь в тёмном. – Ну что, мы можем, наконец, войти?
– Не так быстро. Вашу трость, мистер.
– Это же просто безделушка, – пожал плечами тот, вручая её охраннику.
Кислолицый слегка повернул рукоять и извлек на свет узкое лезвие, покрытое тёмным лаком – он предохранял клинок от влаги.
– Безделушка, говорите? – скучным тоном осведомился он.
Громилы заметно напряглись.
– Ну, ну! – примирительно улыбнулся щёголь.
– Вы проверяете нас, мы проверяем вас; как же иначе! Считайте это маленькой шуткой. Всегда приятно знать, что имеешь дело с профессионалами.
Кислолицый без всякого выражения смотрел ему в глаза; острое жало клинка чуть заметно подрагивало в длинных пальцах. Пауза затягивалась.
– Гм, Маринад… – откашлялся один из бандитов.
– Не надо так больше шутить, господа. Мы поняли друг друга?
– Вполне, – спокойно отозвался владелец трости.
– Я так понимаю, нам сюда? – он кивнул на люк.
Лязгнула щеколда. Маринад откинул крышку. Чуть слышно плеснуло. Сквозь зеленоватую воду виднелись уводящие вниз ступеньки.
– Остроумно, – хмыкнул водитель, и, помедлив всего мгновение, погрузился.
Узкий, облицованный кафелем лаз оказался довольно коротким.
– Весьма остроумно, – повторил щёголь, смахивая с гидрофобной ткани костюма бисеринки влаги и нарочито игнорируя наведённые на него стволы пистолетов. – Изящное и экономное решение. Хотя никак не могу назвать такой прием, э-э… дружелюбным.
– Всего лишь меры предосторожности, господа, – раздался из-за спин охранников елейный голос. – Знали бы вы, с какими ужасными фрогами приходится порой иметь дело! А что касается экономии – ну, денежки счёт любят… Это же Весёлые Топи, господа! Трущобы, мерзкие трущобы! Приходится буквально драться за каждый ничтожный трито…
– И тем не менее вы согласились на наши условия… Господин Кроет?
– Он самый. А вы…
– Зовите меня мистер Слэп; а это – мистер Икс. Ну, а вместе мы – те самые «Братья-невидимки». Итак…
– Присаживайтесь, господа, присаживайтесь… Выпьете чего-нибудь? Кофе, чай? У меня есть редкие сорта… Или вы предпочитаете напитки покрепче? – Бледный Кроет приветливо осклабился – ну просто само радушие… Только весь эффект сводила на нет его внешность.
Кожу ростовщика поразил какой-то недуг. Она была очень светлой и вдобавок шелушилась, отчего своеобычный для каждого фрога рисунок пигментных пятен почти не читался. Выглядело это отталкивающе.
– Не сочтите за грубость, но лучше сразу перейти к делу, – решительно сказал мистер Икс. – Мы, конечно, в курсе ваших, хм, затруднений… Так сказать, в общих чертах. Но хотелось бы знать подробности.
– Кто только не слышал о несчастьях старого Кроста… Разбой, грабёж – подонки убили мальчиков моего друга Горелого, а меня лишили самого ценного – уважения… Что теперь скажут фроги? Это же тот самый Бледный, которого обвели вокруг пальца какие-то Ориджаба, скажут они. Крост-простак, Крост-дурачок…
– Расскажите о похищенном грузе, – мягко прервал его Слэп. – Это первый вопрос.
– И ещё. Говорят, ваши фроги разыскивают какую-то маленькую побирушку – и как бы не сильней желают её заполучить, чем этих Ориджаба. Кто она такая, мистер Бледный? Это второй вопрос… – тут Икс усмехнулся, вскинул глаза на Кроста и добавил: – А может, ответ на первый?
* * *– …Так что вы все без пяти минут покойники, друзья мои, – резюмировал я, добавив про себя: «И я, по вашей милости, тоже». – Если переживёте хотя бы эту ночь – можете считать себя счастливчиками. Но в любом случае, ваша карьера скоро закончится. Если только…
– Если только что? – недоверчиво спросил Гас.
– Если только не уберётесь прочь из столицы. Но сделать это будет чертовски сложно: насколько я понимаю, пиассом никто из вас управлять не умеет, верно?
– Мы – нет. Но вот ты… – ухмыльнулся Папа Ориджаба.
– К этому я и веду, – тут я вернул ему ухмылку и цинично добавил: – Так что же вы, парни, готовы мне предложить за спасение ваших драгоценных задниц?
– Такой пустячок, как жизнь. Нравится? – буркнул Роффл. На протяжении всего разговора он сидел с арбалетом на коленях, недобро на меня зыркая.
– Ба! Да если бы я хотел, давно бы свалил отсюда. Как тот матрос, которого вы упустили. А знаете, почему я остался? Мне сделалось интересно. Я рисковый парень, если вы ещё не поняли; особенно если есть, ради чего рисковать. Ну как, дошло? Вам нужен не пленник, а партнёр. И я готов подписаться на это дельце за равную долю. Сколько там вы взяли у Бледного?
Все взгляды устремились на главу семейства. Ориджаба-старший не спешил с ответом: он явно что-то прикидывал. Я буквально чувствовал, как скрипят его примитивные мозги. Разумеется, он не собирался со мной делиться. Скорее всего, сейчас он согласится – для вида. А дальше… Что помешает им прикончить бледнокожего, как только надобность в нем отпадет? Мне придется оставаться незаменимым как можно дольше!
В душе моей медленно, но верно просыпался азарт предстоящей схватки. Давным-давно я не испытывал этого чувства; со времен моего последнего дела, два года назад… Я победил тогда, той страшной зимой – но эта победа немногим отличалась от поражения. Я думал, что выгорел дотла – но вот на пепелище, сквозь угли и гарь, пробились свежие ростки… Посмотрим, кто кого!
– Скажи-ка, парень, – прищурился Папа. – С чего это мы должны тебе доверять?
– А какая у вас альтернатива? Ну, подумай же. Прикинь шансы.
– Кто ты такой? – внезапно выпалил Гас. – Ты не похож на простого матроса!
– Верно. Я очутился на корабле почти случайно – надо было срочно отбыть на юг. Мне ведь тоже не стоит слишком задерживаться в Амфитрите. Может оказаться чертовски вредным для здоровья, – тут я подмигнул ему.
– Чем ты занимаешься? – не отставал он.
– Проворачиваю разного рода делишки.
– Так ты вор? Или контрабандист?
– Ни то, ни другое. Но у меня есть и такие связи. Считай, я просто ловкий парень, который не упустит случая отхватить жирный куш.
– Да что вы все уши развесили? Где гарантия, что бледнокожий не сдаст нас при первой возможности! – сердито воскликнула одна из девушек, та, что побойчее.
– Я деловой бледнокожий, просекаешь? И свой кусок пирога упускать не люблю. Говорю же: хотел бы удрать от вас – давно удрал бы, – я отвечал ей, но смотрел только на Папу. – К слову, я не очень-то верю в щедрые посулы Кроста; уж больно мерзкая у него репутация.
Папа Ориджаба скрипуче расхохотался.
– Да, тебе палец в рот не клади! Ладно… Считай, ты в доле, ловкач. Как там тебя зовут?
– Зови Ловкачом. Мне это нравится, – прищурился я. – И вот что. Равная доля, как у всех, без подлянок и оговорок!
– Идёт, парень!
– Отлично. В таком случае, я хотел бы для начала получить назад свои вещички. Раз уж мы теперь партнёры…
– Да не вопрос! Ну, кроме денег, конечно, – осклабился он. – Твои трито пойдут в общий котёл… Раз уж мы теперь партнёры!
– Не возражаю. А теперь расскажи мне, чего такого ценного вы увели у душки Кроста… И кстати, я чертовски голоден. Надеюсь, твои девчонки умеют готовить?
Глава 5
Партнёры
Я не питал иллюзий по поводу разбойной семейки. У них на руках уже была кровь; одним больше, одним меньше – разница невелика. Не сомневаюсь, наше так называемое «партнёрство» продлится ровно до той минуты, как у них отпадёт надобность в пиассе. Потом – стрела меж лопаток, и здравствуй, илистое дно какой-нибудь безымянной, поросшей камышом протоки. Не самая лучшая судьба для Эдуара Монтескрипта, частного сыщика, мнившего себя интеллектуалом… Хотя по сравнению с папашей Ориджаба я и впрямь выглядел умником.
Идиотизм этого преступления был столь велик, что даже по-своему талантлив. Семейка Ориджаба вляпалась в киднеппинг, как сигающий с крыши самоубийца – без оглядки и без возможности что-либо изменить. Они даже не удосужились выяснить, кому предназначался живой товар – в противном случае, уверен, Папа сразу же отказался бы от этой затеи. Мало того, он совершенно не представлял, кого именно они увели из-под носа у Бледного Кроста. И при таком вот раскладе Ориджаба-старший оставался неисправимым оптимистом!
– Не мельтеши, Ловкач! Скоро всё станет ясно, – самодовольно ухмылялся он. – Дельце должно дозреть, сечёшь фишку? Когда объявятся основные игроки, мы выберем самого надежного и сделаем нашу ставку. Главное – продержаться…
– Да не выйдет у вас продержаться. Головорезы Кроста землю носом роют. Потом, этот пиасс наверняка уже в полицейском розыске – а плюс к тому ещё и фрогская мафия захочет душевно побеседовать с теми, кто решил возродить на её территории славные традиции речного пиратства… Чёрт, шеф, можно, я прямо сейчас сойду на берег и посмотрю спектакль оттуда? Просто не хочу попасть под раздачу, когда тут начнутся танцы с острым железом и пулями!
Ориджаба-старший помолчал, явно что-то прикидывая.
– Ладно. Твои предложения?
– Первое – убраться из Амфитриты. Это вроде как выдернуть голову из-под топора. Второе… Я бы поболтал с девчонкой. Узнал бы, кто её родители. Думаю, они заинтересованы в том, чтобы вернуть дочь целой и невредимой, куда больше, чем кто-либо ещё. Вот тебе и покупатели на наш товар, лучшие из всех возможных.
– Поговорить? Ха! А то мы не пытались?! Маленькая засранка тотчас забивается в угол, из неё слова клещами не вытянуть… Но знаешь, ты попробуй, вдруг выйдет. Чем только князья преисподней не шутят, – вдруг хитро прищурился он.
Да уж получше, чем у вас, грязные ублюдки, мысленно ответил я ему; но вслух сказал лишь:
– Попробую. Я обаятельный.
* * *– Не нравится мне этот тип, Морфи. Уж больно скользкий, – Гас передёрнул плечами. – Зря Папа с ним связался, и на корабль мы полезли зря…
И вообще зря взялись за это дело, мысленно закончил Морфи. Этот монолог он слышал не в первый и, наверное, даже не в десятый раз. Постоянное нытьё «братца» уже начало понемногу доставать. Умник-то он умник, а как до дела дошло – скис, сдулся… Толку от этих причитаний! Лучше бы чего дельное предложил!
А Ловкач и впрямь оказался ловок. Выпросив у хмурой Олури мелкий кухонный ножик, он в два счёта соорудил из подобранного в трюме куска деревяшки и старого гвоздя волчок – и принялся с азартом его запускать. Дурацкое занятие, достойное разве что несмышлёной малышни – но именно оно заинтересовало их молчаливый «трофей»… Спустя пять минут пленница вылезла из своего угла; спустя десять – Ловкач учил её закручивать непослушную штуковину при помощи верёвочки… А спустя полчаса они уже вовсю болтали, не обращая ровным счетом никакого внимания на развесившую уши семейку Ориджаба.
Её звали Элин; и была она дочерью важной шишки из южных провинций – то ли очень богатого торговца, то ли вообще одного из многочисленных тамошних князьков, наместников Его Величества. Во всяком случае, своё прежнее жильё она описывала как «наш речной дворец», щебетала о слугах, выполнявших любое её желание, и «папочкиных кораблях», причаливавших прямо к уходящим в воду ступенькам дворцовой террасы… А однажды её посадили на самый большой из кораблей – и началось неспешное путешествие на север, в столицу. Каждый день на палубе играла музыка, а по вечерам актёры устраивали представления – разыгрывали сказки, «…а я с нянечками смотрела»…
– Разве папа не говорил тебе, зачем вы поплыли в Амфитриту? – вкрадчиво поинтересовался Ловкач.
– Говорил! Он обещал мне вояж по лавкам вкусностей, и мы хотели попасть на карнавал… А, ещё он хотел показать мне мальчика, за которого меня выдадут замуж, когда я стану взрослой…
В этот момент семейство Ориджаба обменялось выразительными взглядами. Обычай сговариваться о будущих брачных союзах был в почёте среди родовитой фрогской аристократии, особенно у тех кланов, чьё влияние и богатство зиждились на землевладении…
Жизнь маленькой Элин рухнула в один миг. Её похитили прямо из номера гостиницы – одурманили, фукнув в лицо усыпляющим газом, затолкали безвольное тельце в мешок и унесли. Очнулась она в грязном подвале. Время от времени туда приходили фроги – огромные, страшные; они тыкали в её сторону пальцами, спорили о чем-то хриплыми голосами. Она просилась домой – над ней потешались. Она плакала – на неё наорали и велели заткнуться. Её кормили объедками; ночная рубашонка, что была на ней, истрепалась и перепачкалась так, что липла к телу. Прошло много дней… Очень, очень много. Она не знает, сколько. Сначала по ночам было холодно, потом стало теплее, а потом сгустилась душная жара – из-за неё она не могла ни уснуть, ни взбодриться толком, проводя целые дни в полузабытье. А однажды её вытащили из темницы и приковали к цепи внутри большого деревянного ящика. Перед тем как заколотить гвозди, один из тех страшных фрогов показал ей огромный нож и пригрозил выпотрошить, словно рыбу, если она издаст хотя бы один звук…
– Ну, а потом появились мы и выручили тебя из беды! – вмешался Папа Ориджаба. – Ничего, детка: уж мы постараемся, чтоб ты вернулась к своему папе! Кстати: как его зовут?
– Я всегда звала его папочкой… А все остальные – «господин Хойзе».
– А как звали твою маму? – поинтересовался Ловкач.
– Не знаю. Я никогда её не видела… – после этих слов девочка вновь замкнулась в себе, и бледнокожему пришлось потратить немало времени, чтобы вновь разговорить пленницу.
Дело двигалось туго. Похоже, Элин совершенно не представляла, где именно находился дворец её родителя. Ловкач достал свою карту и принялся перечислять названия южных городов; но девчонка только мотала головой. Нет, про такой она не слышала… И про такой тоже… Хотя вот, Коссуга… Да, она слышала это название много раз! И от матросов тоже – наверное, они проплывали мимо.
– Уже кое-что! – бросил Ловкач Ориджабе-старшему. – Есть предложение, компаньон. Разворачиваем парус и берем курс на Коссугу. Это самый крупный из южных городов, а главное – там никто не объявлял охоту за вашими головами. Так что мы тихомирно начинаем расспросы. Этот Хойзе, судя по всему, – важная шишка… Что скажешь?
Папа Ориджаба задумчиво выпятил губу.
– План-то, может, и хорош… Но, думается мне, есть способ попроще. Девчонку-то похитили здесь, в Амфитрите; наверняка было много шума. Разнюхаем, что да как…
Ловкач в раздражении сплюнул.
– Да пойми, наконец: то, что вас ещё не сграбастали парни Бледного, – настоящее чудо! Сколько можно испытывать судьбу?!
– Не суетись, у меня всё продумано. Сегодня ночью отгоним пиасс за город, бросим якорь в какой-нибудь тихой заводи. Это дельце не для слабаков, компаньон! И выиграет его тот, у кого нервишки покрепче.
* * *Мы опоздали с отплытием совсем чуть-чуть. Заходящее солнце уже наполовину скрылось за деревьями, когда стоявший на карауле Пиксин поднял тревогу. Из-за ближайших пакгаузов на полном ходу вывернула большая, битком набитая головорезами лодка с динамическим двигателем – и устремилась к пиассу. В кильватере пенного следа шла вторая, поменьше. Один из громил, встав на носу, раскручивал над головой верёвку с якорем-кошкой: нас собирались брать на абордаж.
Папа Ориджаба, Гас, Роффл и Морфи, не сговариваясь, вскинули арбалеты и дали нестройный залп. Двое нападавших с воплями сверзились в воду; киднепперы поспешно скрылись за фальшбортом – и вовремя. Спустя миг пасторальное спокойствие вечера разнесла в клочки оглушительная канонада. Пули выбивали фонтаны щепок из палубной надстройки, со смачным хрустом входили в тугие камышовые кранцы, развешанные вдоль бортов, дырявили складки паруса. Лодка окуталась пороховым дымом; со всех сторон гремели проклятия и богохульства. Веселье началось.
Головорезы Кроста допустили ошибку, слишком рано разрядив пистолеты. Теперь им предстояла рукопашная схватка – и тут, несмотря на численный перевес противника, у нас имелось небольшое преимущество: борта пиасса были слишком высоки, чтобы вот так запросто перемахнуть их.
Атака бандитов застала меня на камбузе. Я бросился по узкому трапу наверх, схватил весло – это было первое, что попалось под руку, – и одним взмахом отправил в воду излишне резвого негодяя. Другой, увидев занесенную над головой лопасть, предпочёл прыгнуть сам. Семейство Ориджаба спешно перезаряжало арбалеты.
– Чего стоишь, ходу давай! – рявкнул на меня Папа.
Гас вдруг отложил оружие, змеёй скользнул к якорному клюзу и принялся спешно выбирать ржавую цепь. Сообразительный малый! Я потянулся к Роффлу, выхватил у него из-за пояса нож и полоснул по канату, удерживавшему тонкие реи веерного паруса. Тот с шумом распустился, захлопал – и пиасс, влекомый вечерним бризом, тяжело двинулся с места. Тут парни на моторке совершили ещё одну глупость – попытались преградить нам дорогу. Но то, что прекрасно срабатывало в узких переулках с диномобилями и повозками, на воде оказалось фатальным. Высокая скула корабля с глухим скрежетом подмяла лодку, и та опрокинулась. Проклятия и вопли взметнулись с новой силой.
На второй лодке повели себя умнее. Они держались вплотную, заходя то с одного борта, то с другого, и методично обстреливали пиасс, не давая никому подняться в полный рост. Управлять парусом в таких условиях было нельзя. К счастью, у моих компаньонов имелась возможность пускать стрелы из укрытия. Роффл и Морфи ухитрились зацепить ещё парочку негодяев – спрятаться в битком набитой лодке было негде, и киднепперы стреляли, практически не целясь. Ребята Кроста поняли намек и приотстали. Роффл, грозно сопя, отобрал у меня нож.
– Неплохо, дети мои, неплохо! – пророкотал Папа Ориджаба. – Вот мы и показали засранцам, почём фунт дыма! Теперь они… А-а-а-а-а!!!
Что-то тёмное неуловимо быстро прошило воздух. Папа рухнул навзничь и принялся кататься по палубе, схватившись за окровавленное лицо и громко вопя. Морфи выстрелил навскидку, но не попал: бандит, зацепившийся за борт снаружи, секундой раньше сиганул в воду. На миг наши глаза встретились. Ох, и нехороший у него был взгляд: цепкий, запоминающий – и ни капли страха…
Лодка с парнями Кроста упрямо держалась неподалеку, но приближаться, похоже, не собиралась. Ждут подмогу? Возможно… Пиасс миновал череду пакгаузов и вышел на открытую воду. В этом месте озеро расширялось, становясь слишком глубоким для насыпных островов и свайных построек. Я взял новый курс: не строго на юг, а немного западнее. Дальний берег казался сплошной тёмной линией; но я знал, что это не так. Система больших и малых озер, посреди которых была выстроена Амфитрита, плавно переходила там в заболоченную равнину – но прежде того превращалась в лабиринт мелких островов и мангровых рощ, растущих прямо из воды. Солнце уже почти зашло; ночью, если удастся не посадить пиасс на мель, будет шанс оторваться от преследователей – хотя бы на несколько минут. Этого хватит, чтобы доплыть до берега и скрыться в густых зарослях. Мои компаньоны, если только они не совсем идиоты, последуют моему примеру. Плевать на корабль: мертвецам он ни к чему. Ну, а дальше – посмотрим. Может, ухитрюсь сдать всю эту милую компанию полиции, тем более что главарь, похоже, выбыл на некоторое время из строя…
Хрясь! Пуля прошила воздух возле самого моего уха – и засела в мачте. Судя по калибру – мушкетная… Непередаваемо мерзкое ощущение. Я бросился на палубу ничком – и правильно сделал: спустя мгновение над водой раскатисто грянул ещё один выстрел.
Наивно было думать, что после первой отбитой атаки нас оставят в покое. Кто-то из фрогов Кроста сообразил, что охотничьи арбалеты не чета по дальнобойности пороховому оружию, и теперь они обстреливали нас издалека. Сейчас экипаж потонувшей лодки раздобудет ещё одну посудину, и вот тут всем нам крышка, сообразил я. Стрелки просто не позволят никому высунуться, покуда абордажная команда не заберётся на палубу, а потом нас просто сомнут числом. Да и какие из моих компаньонов бойцы – разве что Роффл чего-то стоит в рукопашной… Тот, кто командовал негодяями, здорово лопухнулся. Если бы они поступили так с самого начала, мы бы уже отправились на корм рыбам; причем, учитывая репутацию Бледного Кроста, это была бы далеко не самая печальная участь! К сожалению, у них имелась возможность исправить свою ошибку.
Я уже приготовился продать свою жизнь подороже, когда над озером разнесся долгий, тягучий звук полицейской сирены. Головорезы Кроста отреагировали незамедлительно. За кормой лодки вспух пенный бурун; заложив вираж и набирая скорость, она устремилась прочь. Выруливший из-за мыса полицейский катер, заметив удирающих, припустил следом. С его борта что-то прокричали в мегафон – громко, но неразборчиво; в ответ грянул мушкетный выстрел. Прекрасно, просто прекрасно! Похоже, у фрогов Бледного любовь к огнестрельному оружию традиционно конфликтует со здравым смыслом. С катера открыли бодрый ответный огонь: полицейские очень не любят, когда в них начинают палить. Теперь стражи закона и бандиты будут некоторое время заняты исключительно друг другом…
Спасительный берег приближался отвратительно медленно. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда мы вошли в одну из проток между островами. Я сложил парус, оставив развернутыми лишь пару секций. Скорость упала до минимума, но мы всё же продвигались – до тех пор, покуда сумерки не сгустились настолько, что я перестал различать берега. Пришлось бросить якорь. Бортовых огней, естественно, мы не зажигали: опасно, но что поделать – обнаружить себя куда опаснее… Настала пора выяснить, что там с моим компаньоном.
Раненого спустили в кубрик. Татти и Олури хлопотали возле лежанки; оттуда время от времени доносились жалобные стоны. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: дела у Папы Ориджабы идут неважно.
Правую половину его лица скрывал здоровенный комок окровавленных тряпок. В спёртом воздухе смешивались запахи сгоревшего светильного масла, крови и дёгтя: Олури развела в воде дегтярную мазь – единственный антисептик, который был под рукой. Что ж – лучше, чем ничего. Я осторожно убрал с лица Папы тампон и присвистнул. На месте глаза зияла жуткого вида дыра, сочащаяся кровью и слизью. В скудном свете масляной коптилки она смотрелась особенно устрашающе.
– Боюсь, глаза ты лишился, компаньон. Радуйся, могло быть и хуже.
Ответом мне был долгий стон и неразборчивое проклятье.
– Промывайте рану почаще, – сказал я девочкам. – И повязку меняйте. Кстати, чем это его?
Татти кивнула на столешницу. Там валялся короткий и толстый железный прут, изогнутый в форме латинской «S». Оба конца были тщательно заострены. Интересно… Я слышал о таких штуках. Метательный крюк – экзотика, инструмент и оружие полумифического клана наёмных убийц… И один из этих парней – на службе у Бледного. Плохая новость. Если хотя бы десятая часть того, что плетут о них, не выдумка – надо держать ухо востро. Я вспомнил холодный взгляд метателя. С такого, пожалуй, станется выследить нас в ночи, забраться на борт и перерезать всех сонными.
– Значит, так, компаньоны. Вахту будем нести по двое. Оружие всё время держать под рукой. Ну и: не спать, огня не зажигать, рот держать на замке – это, надеюсь, понятно? Роффл, Татти – вы первые. Потом…
– Э, бледнокожий, ты чего это тут раскомандовался? – хрипло осведомился сидящий на корточках Роффл.
– А что, есть возражения?
– Допустим, есть!
Я шагнул к нему. Юный фрог неторопливо выпрямился; под пятнистой кожей заиграли мускулы. Ладонь его, словно невзначай, легла на рукоять ножа.
– Хорошо, принимается. Теперь ты главный. Давай, командуй, – я не спускал с него взгляда. – Ну? Что молчишь?
– А не пошел бы ты…
– Прекратите, вы оба! – вдруг рявкнула Олури. – Нашли время! И ты, Роф, не лезь в бутылку; он дело говорит.
– Вторая пара – Олури и Гас. Пиксин, Морфи – вы следующие.
– А сам ты, выходит, всю ночь дрыхнуть будешь!
– сплюнул Роффл.
– Верно. А знаешь, почему? Как только начнет светать, мы снимаемся с якоря. И чем больше километров мы оставим за кормой, тем лучше; а парусом умею управлять только я. Теперь дошло, умник?
Роффл сердито засопел, но возражать не стал.
– Куда ты хочешь плыть? – поинтересовался Гас.
– На юг, как я и предлагал с самого начала. В Амфитрите нам делать нечего.
– Папе нужен врач! – хмуро буркнула Олури.
– Проклятье, я знаю! Но в город возвращаться нельзя. Попробуем найти кого-нибудь ниже по течению…
Я прихватил соломенный матрац и расположился на плоской крыше палубной надстройки: от царивших внизу ароматов уже подташнивало. Сон пришел не сразу. Некоторое время я прокручивал перед мысленным взором события этого дня – словно киноленту. Подонок, авантюрист и начинающий киднеппер Ловкач действовал неплохо; во всяком случае, Эдуар Монтескрипт не увидел в его поступках явных ляпов. Папа Ориджаба на время выбыл из игры; остальная семейка не представляла, что делать дальше, – а значит, им поневоле придется мне довериться. Завтра мы двинем на юг, оставив позади худшие из проблем; а к тому моменту, как пиасс достигнет Коссуги, я что-нибудь придумаю. В противном случае придется разыскивать господина Хойзе и его речной дворец – ни того ни другого, скорее всего, не существует в природе.