Пластырь

– Много вопросов, да? – спросил, будто прочитав его мысли, Телек.

– Да, пожалуй.

Телек остановился.

– Какой самый главный?

– Где я?

– Это мы вроде как выяснили уже, разве нет?

– Кто ты?

– Об этом мы тоже поговорили. Пластырь, ты задаешь не те вопросы. Впрочем, мы пришли.

Он коснулся стены и дверь ушла вовнутрь.

– Заходи.

Это была маленькая комната правильной формы. По одной стене стояла деревянная кровать, под углом от нее – стол. Над столом маленькое круглое окошко солнечным заячиком прыгало по стене, светя желтым светом то сюда, то туда по поверхности стола, слева стоял пустой бесстворчатый шкаф с пятью полками.

– Зачем мне стол, если мне нельзя писать? – спросил Пластырь, подходя к столу.

– Я не сказал, что тебе нельзя писать – можно, – ответил Рыжий, тоже подойдя к столу и выдвинув один из ящиков, достал оттуда стопку самой обычной бумаги, – только вот на этой бумаге.

Пластырь взял в руку лист: в нем ничего не было от того первого, кроме формы. Рыжий протянул ему открытую ладонь, на ней лежал карандаш.

– Откуда он у тебя? – удивился Пластырь, взял его в руки. – Я же потерял.

– Потерял? – Ружий задумался, прищурил глаза – А теперь нашел, – кивнул и вышел из комнаты. В дверях он обернулся.

– Помнишь, да? – кивнул он вновь, – про мысли?

– Помню.

– Хорошо, – и он вышел, закрыв дверь.

Пластырь сидел за столом и постукивал карандашом по столу, пытаясь попасть им в световой круг, но тот, казалось, понял правила игры и ловко уворачивался.

Мысли? Он думает, так легко не думать об этом обо всем? Как будто это в порядке вещей? Быть внутри дерева. Ну ладно, с этим еще можно справиться, тем более что и пахнет здесь деревом, но…

Он осекся, свет ударил ему в глаза.

«Да, да, я понял, но Миа.»

Вдруг он свалился со стула на спину, карандаш вылетел у него из рук.

– Так, ну понеслась, – услышал он голос Рыжего, стоящего над ним.

Пластырь вновь лежал на земле возле дерева, ноги его были затекшими, как тогда, после сна.

– Я понимал, что так оно, конечно, и будет, – он протянул Пластырю руку и помог ему подняться, – но не так скоро же.

Они вновь шли по коридору. Пластырь хромал.

– Я же тебе сказал, – оборачиваясь, болтал Телек, – если не можешь перестать думать, вышел, оставил и вернулся. Разве так сложно? Подумай о чем-нибудь новом! – и будто обрадовавшись свой мысли как дельному совету, Рыжий толкнул стену и они оказались в той же комнате.

– Ну вот, добро пожаловать еще раз. Держи, – он вновь протянул ему карашдаш.

– Спасибо. – Ответил Пластырь и подойдя к кровати сел на нее. – Я, пожалуй, посплю, – произнес он как-то отстраненно, все еще не понимая, что произошло.

– Вот это верное решение, – кивнул довольно Рыжий и вышел из комнаты.

Оказавшись в коридоре, он пошел по нему обратно к углублению, зная, что история с перемещением повторится еще несколько раз. Так происходило всегда. Исключений не было. Говоришь человеку "не думай", а он рассаживает мысли по креслам и включает карусель. Рыжий улыбнулся этому сравнению и остановился, чтобы его записать. Он достал из кармана кусочек бересты и нацарапал на нем про аттракцион маленьким карандашиком. Послышался грохот.

"Ну вот, даже двух минут не прошло," – кивнул он, казалось, сам себе, и уже смотрел на лежащего у дерева Пластыря. Тот хоть и оказался здесь так скоро, но все равно не понимал, как это произошло.

– Так, ну понеслась…

17

Через неделю Пластырь свыкся с порядком вещей. Ему даже начинал нравиться новый режим дня. В первую свою ночь внутри дерева он спал без снов, убаюканный мягким запахом можжевельника. Проснулся же от ощущения тепла на своем лице, оконная лампа будила его ласковым светом. Тогда он встал, увидел, что в шкафу приготовлены для него вещи: рыжие шорты и рубашка из парусины, сандали и еще пенал, в котором лежал его карандаш. "Будто у тебя есть ноги", – сказал он ему вслух, после того как взял в руки, уже одевшись. Сев за стол, он положил перед собой раскрытый пенал. Здесь же стояла маленькая деревянная миска с орешками. Он попробовал один: сладкий, как молоко. Однако, что-то написать он не решался.

– Ну, оделся уже, – вошел, кивая Рыжий. – Привет!

– Привет, Телек.

– Давай, забрасывай в себя пригорошню, – он кивал на миску, – и пошли заниматься.

Пластырь послушно зачерпнул ладонью орехи, забросил как попкорн их в рот и, вставая, взял пенал, укладывая карандаш.

– Зачем тебе пенал? Ты же ничего не писал еще?

Пластырь вопросительно посмотрел на него. Рыжий кивал на карандаш.

– Ты им не писал, зачем убирать его в пенал? Он же не устал.

Пластырь продолжал смотреть то на Рыжего, то на пенал в руках.

– А, ладно, я вижу, ты еще не до конца догоняешь. – Он несколько раз покивал и улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. – Хочешь бери в пенале.

Пластырь оставил пенал на столе, немного поколебавшись, закрыл его, вытащил карандаш и направился за уже вышедшим из комнаты Рыжим.

Они оказались вновь в помещении с партами, но уже одни.

– Садись, сегодня твой первый урок, – кивал Рыжий, затем достал из кармана мелкий предмет, похожий на точилку и стал вертеть его в руках. – Сначала вопрос: почему тебе нравятся слова?

Пластырю показалась знакомой эта интонация и даже предмет, который вертел в руках Рыжий, но древесные запахи за ночь выветрили все воспоминания из его головы.

– Слова?

– Да, да, слова, – кивал Рыжий.

– В словах заключается смысл. С их помощью мы выражаем мысли…

– Лепо, – кивнул Рыжий – навколо.

– Чего?

– Это тоже слова, но их смысл тебе не понятен, да?

Пластырь помотал головой:

– Нет.

Рыжий кивал.

– Вестимо, – улыбнулся он, – Ну да ладно, смысл – не универсальная штука, понимаешь? Я вот сказал, ты не понял, и смысл подвис, слова не выполнили свою роль. А значит их роль не только в выражении мыслей.

Пластырь уткнулся взлядом в парту, ему было сложно.

– Давай еще раз. Почему тебе нравятся слова?

– Потому что они способны что-то менять? – с вопросительной интонацией ответил Пластырь, – Я когда пишу, ведь что-то меняется во мне, что-то происходит.

– Что же с тобой происходит? – с ухмылкой спрашивал Рыжий.

– Я не знаю, как это объяснить. Я будто создаю что-то новое.

– Разве ты создаешь? – Рыжий скрестил руки. – Возьми лист.

Пластырь взял из лежащей на столе стопки листок бумаги.

– Пиши.

– Что писать?

– Ты сам сказал, что создаешь что-то новое, давай, создай.

Пластырь достал из-за уха карандаш, повертел его в руках и коснулся листа, но нарисовал черточку, потом еще одну и еще одну.

– Что не так? – спросил его Рыжий.

– Я не знаю.

Пластырь был растерян.

– Не говори, что ты создаешь что-то новое.

Рыжий взял лист с черточками с парты, посмотрел на него.

– О чем ты писал в последний раз?

– Я не знаю, я не то чтобы писал, я будто был там.

– Где?

– Возле собора.

– Какого собора?

– Я не знаю.

Пластырь крутил в руках карандаш.

– Это было какое-то странное место, солнечное. И я стоял посреди сада. И видел деревья. На них росли апельсины.

– Ты где-то соврал, – остановил его Рыжий.

– Что?

– Апельсины – всегда признак лжи, ты где-то соврал, Пластырь. Где?

– Я не знаю.

– Как ты сюда попал?

– Я не знаю.

– Так, – Рыжий достал из ящика свободной парты маленький кусок живой бумаги. – Вот тебе, так сказать, помощник. Я выйду, а ты попробуй написать что-нибудь.

– Понял.

Пластырь взял в руки трепыхающийся как парус на ветру листок.

– Смешной ты. – произнес он вслух и, впечатав его в парту рукой, коснулся поверхности карандашом.

18

Он увидел, как его отец, моложе лет на 15, чем его воспоминания, стоит у огромного железного чана и размешивает деревянной палкой серую жидкость. Одет он в такую же, как и сам Пластырь, одежду из парусины, но вместо рубашки на нем футболка, воротник которой уже пропитан потом. Вот отец перестает размешивать и, отпустив палку, делает шаг к платформе, на которой стоят канистры с какой-то жидкостью. Он берет одну, отвинчивает крышку и выливает все ее содержимое в чан. Затем он бросает канистру на пол и продолжает размешивать серую массу. Размешивает, размешивает. Потом он вытаскивает палку из чана, отбрасывает ее в сторону, и Пластырю кажется, что отец идет прямо на него. Ему кажется, он даже затаил дыхание, но отец не видит его. Он берет прислоненный к стене подрамник, с чем-то натянутым на него, похожим на холст. Он опускает его в чан медленно, погружая свои руки в эту серую жидкость по локти, и потом поднимает обратно. Холст весь покрыт скомканной массой. Отец аккуратно переносит его на стол, кладет и, подхватив в руку камень, не превышающий размером его ладонь, начинает медленно придавливать им то, что лежит на холсте. Затем он откладывает его и аккуратно одними пальцами снимает с холста получившийся лист. Все так же аккуратно он переносит его к натянутой через всю комнату струне и подвешивает. Лампы, расположенные на стене напротив, оживляются и начинают прогревать его. Отец вновь подходит к чану, ловко подхватывает деревянную палку с пола, подкинув ее мыском правой ноги, и начинает размешивать серую жидкость. Пластырь отрывает карандаш от листа.

Примечания