- -
- 100%
- +
— Ничего, — бросила я без особого желания. Мой голос был немного хриплым после крика, но я старалась сделать его тише. — По телефону говорила.
— Завтра утром идём к психологу. Только не спорь, ладно? Всего один раз. Ничего тебе там не сделают, просто поговорят…
— Мам, мне всё равно. Можешь не оправдываться. Надо — значит, пойдём.
В тот момент я даже почувствовала облегчение. Может, психолог и вправду поможет. Если это психическое расстройство — от него ведь есть таблетки.
От этого нет таблеток.
Болезни ума не лечатся медикаментами. Всё, что ты принимаешь, — становится частью тебя. Ты сама себе лекарство и сама себе яд. Если тебе плохо, спроси: что сделала ты? Не Алиса, не родители, не кто-то другой. Ответственность всегда твоя. Другие могут предложить, но принять — решаешь только ты. И в тот миг бремя уже твоё, даже если тот, кто дал, не понял, что натворил.
— Ты что, уже и мысли мои читаешь? — пробормотала я. — Я же не говорила это вслух… Или говорила?..
На следующее утро я проснулась с отчётливым желанием умереть. Завтрак, возможно, был вкусным — я не почувствовала. Мир стал картонным, блеклым и плоским.
Тень сидела рядом — прямо на деревянном стуле со спинкой — и молчала. За её спиной на плите кипела кастрюля с супом. Горячие капли с запахом лавра и перца долетали до неё и растворялись в её туманных очертаниях. Она чуть наклонила голову — и стул жалобно скрипнул, как под настоящим весом. Чуть дальше гора немытой посуды в серой алюминиевой раковине подпирала кран.
— Ты решила сдаться? — её голос был мягким, почти ласковым. — А ведь мир продолжает кипеть. Видишь? Даже суп нашёл силы закипеть.
— Какое глубокое сравнение, — фыркнула я. — Ещё скажи, что я должна брать пример с кастрюли.
— А ты попробуй, — спокойно ответила она. — Кипеть — значит жить.
— Нет уж, — резко отрезала я. — Лучше уж остыть и покрыться плесенью.
Я отвернулась, но всё равно ловила себя на том, что прислушиваюсь: заговорит ли она снова?
Без её слов пустота была невыносимой.
Я украдкой косилась на тульпу. Она склонила голову вбок. Лицо — или то, что должно было быть лицом — было пустым, но я чувствовала на себе этот эфемерный взгляд. От него кусок не лез в горло, по коже пополз холодок. Может, кофе ей предложить? Но нет уж. Обойдётся.
***
Психолог — полный дядечка в бифокальных очках и с аккуратными квадратными усами — вежливо предложил мне сесть в мягкое белое кресло напротив. К счастью, нас разделял широкий деревянный стол. Родители ждали в соседней комнате.
Он спрашивал о школе, сне, еде, головных болях, тревожности. Я отвечала ровно, как на экзамене. Но когда дошло до вопроса о переменах — не произошло ли в моей жизни чего-то значительного за последние недели или месяцы — внутри что-то рухнуло.
Я замолчала. Мельком взглянула на Тень.
Она кивнула.
— Нуу… — начала я, накручивая на палец чёрную прядь. — Изменилась, да. Не внешность, просто… стиль, поведение.
— Такие перемены не случаются просто так, — мягко заметил психолог. — Что этому способствовало? Новый круг общения?
— Да, и это тоже. Но это — следствие, не причина, — я удивилась самой себе, что так легко нахожу слова. — А причина… есть.
Причина сидела рядом, на соседнем кресле. Она кивала, будто говорила: «Давай, рассказывай. Всё равно от меня не избавишься». И холодок её присутствия лёгким туманом осел в комнате.
— Вы знаете, что такое тульпа?
Слова сорвались сами. Я тут же сжалась в комок. Стоило ли вскрывать её существование? Родители ничего не знали, а я несовершеннолетняя — значит, всё повторят им. Вчера Тень была права: если это моя вина, отвечать придётся мне.
Но психолог не удивился.
— Конечно знаю, — кивнул он. — Не самое популярное явление. Лет пятнадцать назад встречалось чаще, когда у подростков было меньше развлечений. Сейчас тема почти исчезла. Удивлён, что ты это знаешь. У тебя есть тульпа?
Он положил руки на стол, сцепив их в замок, и посмотрел на меня внимательно. В его взгляде не было осуждения, только лёгкое давление, которое ощущалось в груди.
— С января. Примерно полгода. Ну, чуть меньше, — ответила я.
Я начала рассказывать, как создавала её, как она постепенно вторглась в мою жизнь. Психолог внимательно слушал, откинувшись в кресле. В пальцах у него вертелась ручка, а на бумаге время от времени появлялись записи. Я старалась не думать о том, что, возможно, выйду отсюда с каким-то диагнозом.
— Ты пыталась избавиться от неё?
— Да, — ответила я. — Пробовала по советам из интернета, хотя таких советов мало. Много пишут, что тульпа — на всю жизнь. Но я пыталась: игнорировала её, прогоняла… Всё без толку. Она со мной. Она вот здесь, на кресле. Появляется, когда захочет. Я её не вызываю. Она вышла из-под контроля.
— Она тебе как-то вредит? Делает что-то плохое? Оскорбляет?
— Нет, скорее наоборот. Всегда рядом, даёт советы, философствует… Но меня это достало. Почти всё время с ней — невыносимо. Я люблю быть одна. И из-за неё я чувствую себя полной дурой.
Психолог не спешил с ответом и продолжал писать, не упуская ни единой детали.
— А бывает так, что ты слышишь её голос, но не видишь её? Голос звучит только в голове? И всегда ли он один и тот же? Или их несколько?
Я пожала плечами.
— Нет. Всегда один и тот же. Это мой голос. И я вижу её и слышу одновременно.
Разговор длился полтора часа. Я проходила тесты с абстрактными картинками, отвечала на вопросы, рисовала. После этого психолог позвал родителей и сообщил почти официальным тоном, словно вручал справку с печатью:
— Никаких клинических признаков шизофрении или другого расстройства я не увидел. Я не врач, не могу ставить диагнозы, но могу направить к врачу, если что-то подозреваю. Здесь — не тот случай. У Лии есть свои психологические особенности, но это характер, не патология, не болезнь. Просто темперамент. Скорее всего, она перерастёт. Всё в порядке. У неё просто невероятно яркая фантазия.
Он повернулся ко мне.
— Ты занимаешься творчеством?
— Да, — выдавила я, — я музыкант. Играю на гитаре. У меня скоро будет группа.
— Думаю, ты можешь писать чудесные баллады.
Я с трудом сдержала раздражение.
Когда мы вышли из кабинета, мама сразу выдохнула резко, освобожденно. Папа даже улыбнулся и подбросил в руке ключи от машины, как будто мы прошли какое-то испытание. А я тащилась за ними по коридору и бубнила себе под нос. Для них главное было услышать одно-единственное слово: «здорова». Мои слова, страхи, вопросы — не имели значения.
Моя проблема осталась при мне. Ни таблеток, ни терапии, ни ответа. Толстый дядечка в очках говорил со мной, как с ребёнком. Меня не восприняли всерьёз. Я осталась с этой бедой один на один.
3. «Свобода»
Моё лето тянулось скучно. Лишь одно радостное событие его спасло: мы с Кириллом всё-таки собрали группу и нашли помещение для репетиций — подвал жилого дома. В гараже репетировать больше не получалось: он постоянно нужен был отцу Кирилла.
Местное КСК разрешило нам занять подвал, но с условием — привести его в порядок. Мы ухватились за шанс и пахали до ночи: выносили мусор, отмывали стены, кое-где наклеили обои, а трещины закрыли плакатами. Через пару недель там уже стояла вполне приличная база: старенькая, но рабочая аппаратура, собранная отовсюду, барабаны, комбики, пара диванов. Подвал пах пылью и сыростью, а сверху гулко проходили шаги жильцов — но нас это только веселило. Благо, они на нас не жаловались.
К нам присоединился басист Артур — высокий нескладный парень из религиозной семьи с вечной челкой на глазах. Он держал бас так, будто прятался за ним. А ещё вокалист Миша — харизматичный и шумный, живший на сцене даже вне её: он ввалился в подвал, сразу заорал строчку и хлопнул меня по плечу. Мы быстро поладили, хотя споров хватало: в каком строе играть, какой рифф круче, почему песня должна звучать именно так, а не иначе.
Главное, что три раза в неделю мы собирались на репетиции. Дисциплина, работа, шлифовка звука. И впервые за долгое время я чувствовала, что живу.
Мои песни, написанные вместе с Тенью, понравились ребятам. Постепенно из черновых демок мы сделали полноценные песни.
— «У каждой цели — своя возможность, у каждой боли — своя мечта». Это круто, Ли! В этой строчке даже не вздумай что-то менять! — восхищались ребята на одной из репетиций.
В такие моменты я ощущала себя особенной, талантливой и нужной миру.
Стоит ли говорить, что в спорах о музыке рядом со мной всегда стояла Тень? Именно она подсказывала, какие слова выбрать. Я открывала рот — и тут же видела, как Тень качает головой, грозит пальцем: «Молчи. Слушай. Повторяй за мной». Я повторяла — и каждый раз выходила победителем.
— Слушай, это офигенный припев! — Артур стянул с лица чёлку и покачал головой. — Я думал, он сырой, а теперь прям качает.
— Конечно качает, — усмехнулась я, и Тень довольно кивнула где-то справа от меня.
— Ну-у… — Миша шумно вздохнул, готовясь спорить. — Куплет всё равно длинный. Надо резать!
— Ничего не надо! — я резко перебила его. Слова сами вылетели, как сумасшедшие. — Если урежем, потеряем драйв.
Миша прикусил губу и махнул рукой:
— Ладно, ладно, сделаем, как ты сказала.
И ребята опять посмотрели на меня как на лидера. Без Тени у меня бы ничего не вышло, я бы не могла вести конструктивный спор с правильным аргументами, а просто злилась и кричала, не в силах объяснить свою позицию. Моё сердце обливалось литрами горячей крови, когда я понимала это.
Всё лето я провела на репетициях. Споры, крики, хлопки по струнам, треск сломанных барабанных палочек. Кто-то гремел бутылкой газировки, кто-то ругался на фальшивую ноту, и в конце концов мы всё равно валились на диваны, уставшие, но счастливые.
— Вот это прогон! — Миша скакал по подвалу, как по сцене, — вы слышали, как у нас получилось?!
— Если бы не твоя фальшь, — буркнул Артур, было бы ещё лучше.
— Заткнись, зануда! — в Артура полетела барабанная палочка. Он еле увернулся. Мы дружно заржали.
А потом началась учёба. Она меня мало интересовала. Это была та часть моей жизни, где я никогда не слушала Тень. Сначала она пыталась вмешиваться, подсказывала, что ответить у доски, шептала формулы. Но я лишь раздражённо огрызалась. Вскоре и она фыркнула, отвернулась, махнув рукой на мой школьный бардак. И я была рада, потому что порой мне хотелось разбить себе голову о стену — лишь бы не слышать её нравоучений.
Я училась из рук вон плохо. Математика казалась китайской грамотой, физика — магией из параллельного мира, а литература… я её больше не любила.
— Я найду тебе репетитора, — мама говорила тихо, но в её голосе дрожали нервы.
— Не надо, — отрезала я.
— Надо! Ты совсем забросила учёбу. Музыка разрушит твою жизнь. Ты всё бросишь и останешься ни с чем!
— Это не жизнь! — я закричала в ответ, размахивая руками. — Жизнь — там, в подвале, где мы играем!
— Подвал?! Ты называешь это жизнью?!
— Да! — я почти захлебнулась воздухом. — Лучше подвал и гитара, чем твои дурацкие оценки и «перспективы»!
Мама тяжело вздохнула и резко села на стул. Я хлопнула дверью, убежала в свою комнату и плюхнулась на пол рядом с Тенью. Мы молча слушали музыку. Иногда слова взрослых ранят сильнее, чем любой гитарный рифф.
Мама изменилась — за одну ночь постарела лет на десять. Кожа стала ещё бледнее, тоньше, будто через неё просвечивали невысказанные тревоги.
Я стала замечать странности в разговорах родителей. Их общение превратилось в короткие, сухие фразы.
— Ты купил хлеб?
— Да.
— Когда уйдешь?
— После обеда.
Слова были точными, но пустыми. Между ними всегда незримо сидел кто-то третий, отделяя их друг от друга. Молчаливый, тяжёлый, и я не могла его увидеть, только ощущала каждый клеткой.
Неужели у них больше нет тем для разговоров? Неужели я и мои странности стали настолько привычными, что о них даже больше не спорят?
Седьмой класс я закончила с трудом, перебиваясь с двоек на тройки. С началом учебного года мы стали реже репетировать и постепенно теряли контакт. Но однажды всё же выступили на местном концерте. Моё первое публичное выступление.
Я так волновалась, что пальцы дрожали, а дыхание сбивалось.
«Главное, не забудь партию» — твердил внутренний голос. Но стоило загудеть колонкам, руки сами вспомнили, что делать. В зале кто-то заорал раньше времени, кто-то засмеялся и даже захлопал, но я упрямо держала ритм. В первом ряду стояла Тень. Люди проходили сквозь неё, а она кивала мне, как дирижёр.
— Неплохо для первого раза, — сказал Артур за кулисам, поправляя чёлку.
— Ты чуть не убила меня этим выступлением, — хохотнул Миша.
— Зато никто не ушёл, все нас слушали, — я вытерла вспотевшие ладони о джинсы.
Тень улыбнулась — да, я видела эту призрачную улыбку — и сердце ударило так, словно это она только что играла вместо меня.
Дома по вечерам всё чаще слышались приглушённые голоса. Я подолгу сидела в комнате, но сквозь двери доносились обрывки:
— Ты опять задержался…
— Работа. У меня рейсы.
— Всё время рейсы.
— Не при ребёнке.
А дальше — тишина.
Мама выглядела уставшей, папа всё больше работал. Я боялась спросить. У нас не было принято лезть в разговоры взрослых. Я ведь ещё маленькая. Маленькая, наивная девочка с гитарой и глупыми мечтами.
Любопытство тянуло узнать, но я только сильнее закрывалась в себе. Эти мысли давили, загоняли в бесконечную тревогу. Тогда я начала писать рассказы и стихи — прятала их в ящик стола, под учебники и тетради, скрывала от чужих глаз.
Хотя могла бы и не прятать. Всё равно моими чувствами никто не интересовался.
Со временем родители перестали меня замечать. Я жила своей отдельной жизнью, но эта свобода была тяжёлой и пустой.
Раньше мама строго проверяла дневник, отчитывала за тройки, ворчала про репетитора. А теперь она забыла, что её дочь учится в школе. Я сама однажды протянула ей тетрадь:
— Хочешь посмотреть? Сочинение. Я думаю, хорошо написала. Как ты думаешь?
Она подняла красные глаза, потом устало махнула рукой:
— Делай как знаешь.
Я снова покрасила волосы и заявила, что больше не пойду в парикмахерскую — хочу отрастить чёлку, чтобы выглядеть старше.
— Хорошо, — сказала мама, даже не глядя. — Твоё дело.
Я смотрела на неё в ожидании привычной вспышки — но её не было. Мама сдалась. Я победила.
Сначала я обрадовалась: наконец-то свобода. Но радость была странной, она сопровождалась ощущением, что кто-то посторонний смотрел на меня изнутри, следил за каждым шагом. Мне стало легче дышать, но и тревожно — пустота вокруг родителей давила так же сильно, как раньше их контроль.
Я ещё не знала простой истины: свободу нельзя давать человеку без мозгов. Одиночество может быть куда страшнее любых ограничений.
К концу учебного года мои оценки были настолько плохи, что меня чуть не оставили на второй год.
И тогда вмешалась Тень. Она явилась прямо из той тревоги, что меня сковывала.
— Ты же понимаешь, чем тебе это грозит? — голос Тени звучал чуждо, но требовательно. — Выучи билеты. Просто вызубри их. Тексты и песни оставь на потом.
— Отстань, — пробормотала я и сжала пальцы на висках, — у меня всё равно ничего не получится. Я пытаюсь, но всё без толку. Я не хочу тебя даже слушать.
— Ты собираешься реально остаться на второй год? Мама будет плакать. Папа злиться.
Я задыхалась от злости, закатила глаза, топнула ногой. Хотела крикнуть в ответ, но слова застряли в горле у невидимой баррикады.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.