Мрачная судьба лулье. Когда звезды молчат

Пробуждение тайной силы

Солнце стояло высоко над башней. Все проснулись. Хлеб и вяленое мясо со вчерашнего вечера придали им сил. Призраки давно исчезли, сгорели на свету. Только чёрные следы от когтей на внешних стенах напоминали о ночи.

«Собирайтесь», сказал Рик. Его голос не терпел возражений. «Мы выезжаем».

Они собрали вещи, оседлали лошадей. Животные нервничали, будто чувствовали, что день ещё не закончился.

Рик ехал впереди всех. Он знал дорогу. Или думал, что знает. Его взгляд был устремлён вперёд, на пыльную равнину.

Самым последним ехал Дурим. Широкий, молчаливый, рука всё время рядом с мечом. Он был арьергардом. Его задачей было защищать остальных от внезапных призраков.

Они ехали долго. Очень долго.

Солнце палило. Ветер нёс пыль. Пейзаж был пустым. Только высохшая трава и чёрные камни.

Потом они их увидели.

На горизонте. Сначала просто точки. Потом фигуры. Много.

Призраки.

Они выползали из низины, стелились по земле как фиолетовый туман. Их глаза светились уже издалека. Они их учуяли.

«Доставайте мечи!», заорал Майло.

Это была не упорядоченная атака. Это был хаос.

Калеб был первым. Он пришпорил коня, с криком выпрыгнул из седла и приземлился прямо в гущу орды. Его меч был серебряной дугой. Он дрался холодно. Расчётливо. Ни крика, ни колебаний. Каждый удар отделял голову от тела. Он крутился, уворачивался от когтей и бил снизу вверх. Три призрака рассыпались в пыль, прежде чем остальные успели снова сесть на коней.

Сол смеялся. Это был дикий, радостный смех. Он любил бой. Он крутил мечом как в танце. Легко, быстро, смертельно. «Идите сюда, уродливые твари!», кричал он. Призрак бросился на него. Сол упал, перекатился и вспорол призраку живот, поднимаясь. Пыль дождём осыпалась на него.

Лефу дралась рядом с ним. Где Сол был диким, она была точной. Она не говорила. Она наблюдала. Ждала брешь. Потом колола. Всегда в сердце, всегда между рёбер. Два укола, пинок, и следующий призрак рассыпался.

Динара вытащила кинжалы. Она была быстрой. Быстрее всех остальных. Она нырнула под удар, запрыгнула призраку на спину и вогнала оба клинка ему в затылок. Приземлилась мягко, как кошка, а за спиной у неё взметнулось облако пыли. Её каштановые волосы развевались при каждом повороте.

Вуко и Зев дрались спина к спине. Вуко это сила. Его меч был тяжёлым, двуручным. Он разрубил призрака от плеча до бедра. Зев это спокойствие. Он парировал, ждал, а потом колол. Чистый укол в горло. Ни одного лишнего движения.

Майло орал приказы и дрался одновременно. «Держите строй! Не давайте окружить!» Он отбил коготь предплечьем, проигнорировал боль и вогнал меч призраку в пасть.

Рик был в центре. Он был скалой. Он не отступил ни на шаг. Каждый его удар был тяжёлым, окончательным. Он защищал Атанасию, которая дралась коротким мечом, быстро, яростно, но ещё неопытна.

Дурим и Лулье сразу отступили к Такео и Рине.

«Оставайтесь за мной!», выдохнула Лулье. Она держала меч двумя руками. Сердце колотилось.

Один призрак прорвал строй. Он бросился на Такео.

Дурим был на месте. Одним ударом он снёс призраку голову. «Поймал тебя!», прорычал он.

Но второй зашёл сбоку. Прямо на Рину.

Лулье хотела броситься наперерез. Но не успевала.

Рина не закричала. Она вытащила свой маленький меч, тот, что ей тайком дал Рик. Она пригнулась под когтями, шагнула вперёд и ударила. Клинок вошёл призраку в бок. Глубоко.

Призрак взвизгнул и рассыпался.

Лулье стояла с наполовину поднятым мечом. Она смотрела на Рину.

Рина тяжело дышала. Руки дрожали. Но взгляд был твёрдым.

«Ты это видела?», прошептал Такео.

Дурим хрипло рассмеялся. «Девчонка умеет драться».

Бой продолжался. Минуты. Может, часы. Земля была покрыта чёрной пылью. Воздух отдавал железом и гнилью.

Потом всё закончилось.

Почти.

Остался последний призрак. Огромный. Изуродованный. Он хромал, одной клешни не хватало. Но фиолетовые глаза горели ненавистью. Он бросился на Майло.

Прежде чем кто-то успел среагировать, двинулся Зев.

Он отпустил поводья, встал в седле своего белого коня и прыгнул. В прыжке он вытащил меч.

Он приземлился призраку на спину. От удара оба рухнули на землю. Не медля ни секунды, Зев приставил клинок к горлу твари и рванул.

Чистый разрез.

Призрак издал последний булькающий звук. Потом рассыпался. Превратился в пыль, которую унёс полуденный ветер.

Зев медленно встал. Его лицо было пустым. Без эмоций. Он смотрел вслед исчезающей пыли. Будто только что резал хлеб.

Потом он развернулся, подошёл к коню и убрал меч в ножны. Металл тихо звякнул.

Тишина.

Все тяжело дышали. Мечи капали не кровью, только пылью.

Потом они один за другим слезли с лошадей.

Они вошли в старый заброшенный город, который несколько лет назад был разрушен призраками. Они снова разделились на группы, чтобы осмотреть город, и Лулье оказалась с Лефу, Динарой и Такео. Всю дорогу Лефу только смеялась и болтала, а Такео смотрел на неё и думал, какая она ребячливая, и чувствовал себя старше. Лефу болтала и начала рассказывать о своём детстве.

Она тараторила без остановки.

«Смотри, Лулье! Этот камень похож на Сола, когда он голодный!»

Она хихикнула и перепрыгнула через разбитый порог. «А то облако? Как призрак с толстыми щеками!»

Такео закатил глаза. Одиннадцать лет. На год старше Рины. Он сжал губы.

Ребячливая, снова подумал он. Такая чертовски ребячливая.

Он посмотрел на Динару. Та молчала. Настороженная. Вот как надо себя вести, подумал он. А не так.

Лулье ничего не говорила. Она давала Лефу болтать. Но её рука крепко лежала на рукояти меча.

«Знаешь, когда я была маленькой…», начала Лефу и широко ухмыльнулась Такео, «…мне никогда не разрешали балансировать на стенах. Мама всегда говорила…»

Она запнулась. Всего на секунду.

Ветер бросил ей в лицо пепел.

Потом она рассмеялась. Громко. Слишком громко.

«А, неважно! Спорим, я всё равно пройду по той стене?»

И она побежала.

Такео остался стоять. Он чувствовал себя старше. Намного старше.

Но в животе было как-то странно тесно.

Лулье посмотрела ему в глаза. Она тоже это понимала.

Лефу ещё не рассказывала о прошлом. Пока нет, по-настоящему.

Но она была близка.

«Ха-ха, когда мы были маленькими и играли в прятки, мы с Калебом всегда искали Атанасию и находили её плачущей».

Лефу пнула обгоревшее ведро. Оно с жестяным грохотом покатилось по пустому переулку, и эхо вернулось дважды. Больше ничего не было слышно. Ни птиц. Ни жизни. Только пепел, который тихим дождём сыпался на их сапоги.

Лулье плотнее запахнула плащ. Хотя холодно не было. Просто казалось холодно.

«Атанасия всегда была очень застенчивой и у неё не было друзей, кроме меня и Калеба», продолжала рассказывать Лефу. Она попыталась ухмыльнуться. Но уголки губ дрогнули. Всего на секунду. Потом ухмылка вернулась. Слишком широкая. Слишком громкая.

Лулье с любопытством остановилась. «Что? Калеб? Вы знаете его с детства?»

Лефу фыркнула. Она звучала почти как обычно. «Да, это каменное лицо». Она изобразила пустой взгляд Калеба и опустила плечи. «Раньше он таким не был и всё время смеялся».

Стало тихо.

Лулье, Динара и Такео были немного шокированы.

Динара всё это время молчала. Теперь она открыла рот. Голос был хриплым, будто она давно не разговаривала. «Но почему он теперь такой?»

И тут это случилось.

Лицо Лефу стало серьёзным.

Не грустным. Не злым. Серьёзным.

Настолько серьёзным, что Такео невольно отступил на шаг. Смех слетел с неё как маска. Под ней был другой человек. Тот, кто слишком много повидал.

Она остановилась посреди улицы. Перед домом, который когда-то, должно быть, был синим. Теперь краска облупилась и почернела от копоти. Лефу положила руку на обгорелую стену. Совсем осторожно. Будто касалась кого-то живого.

И она начала рассказывать.

«Когда Калеб был ребёнком, он говорил, что ненавидит людей, которые холодные и не показывают эмоций».

Ветер усилился. Он выл в пустых оконных проёмах и звучал как плач.

«Он был совершенно другим человеком». Голос Лефу был тихим. Таким тихим, что Лулье пришлось подойти ближе. «У него были эти глаза, понимаешь? Они светились. Всегда. Даже когда ему влетало. Особенно тогда».

Такео посмотрел в землю. Он вспомнил Калеба на балконе. Как тот всегда стоял один на страже. Как он никогда не улыбался. Как его глаза… ничего не излучали. Совсем ничего.

«И однажды ему с семьёй пришлось покинуть деревню, потому что жители там его ненавидели», сказала Лефу. Она сглотнула. Это было слышно. «Они ненавидели его, потому что он много болтала, всегда была позитивной и хотела играть. Представляешь? Они ненавидели ребёнка за то, что он был счастлив».

Лулье впилась пальцами в ткань своего рукава. В груди болело.

«Всё время ему доставалось от других людей, а потом и от родителей». Рука Лефу на стене дрожала. «Сначала они только ругались. Замолчи, Калеб. Хватит мечтать, Калеб. Веди себя прилично, Калеб. А потом… потом его родители смотрели на него так, будто с ним что-то не так».

Динара резко вдохнула. Её рука лежала на кинжале. Не потому что была опасность. А потому что иначе она бы что-нибудь сломала.

«Люди не знали, но медленно они уничтожали его изнутри», прошептала Лефу. Слеза скатилась по её щеке. Она её не вытирала. «Его часто ранили. Не ножами. Словами. Взглядами. Дверями, которые захлопывали перед ним, когда он хотел смеяться».

«Он старался быть не слишком позитивным», сказала Лефу. Она рассмеялась. Это был уродливый смех. Сломанный. «Он делал себя меньше. Чтобы никому не делать больно своим счастьем. Вы понимаете это? Он похоронил свой смех. В семь лет».

У Лулье на глазах были слёзы. Она их не моргала.

«Думаю, я и Атанасия были единственными, кто поддерживал в нём позитив», сказала Лефу. Голос у неё теперь по-настоящему сорвался. «Мы встречались за мельницей. И на час он мог быть Калебом. Не надоедливым. Не неправильным. Просто… Калебом. И он смеялся.

Она замолчала. Надолго. Ветер нёс мимо пепел.

«Но после того как он уехал из деревни, мы больше не виделись».

Лефу убрала руку от стены. На коже остался чёрный отпечаток.

«А когда я увидела его снова, годы спустя… он был этим каменным лицом. И я поняла, что мы опоздали».

Тишина.

На этот раз Лефу не смеялась. На этот раз никто не заполнял тишину.

Такео посмотрел на Лулье. Лулье посмотрела на Динару. Динара смотрела в землю.

Они пошли дальше. Через мёртвый город.

И никто ничего не говорил.

Потому что некоторым вещам не нужны слова. Только пепел. И ветер. И тень мальчика, который когда-то смеялся.

«А теперь, когда мы встретили его снова в эти месяцы из-за войны, когда мы его увидели, мы обрадовались», сказала Лефу. Голос стал хриплым. «Я побежала к нему. Я хотела его обнять. Я хотела обнять Калеба».

Тишина.

«Но он посмотрел на меня холодно и просто ушёл», сказала Лефу. Она коротко рассмеялась. Звук был как бьющееся стекло. «Просто так. Будто я пыль. Будто нас никогда не было за той мельницей».

Лулье осторожно взяла Лефу за руку. Совсем осторожно. Лефу позволила.

«Она сказала ещё: и с тех пор мы вообще не разговариваем».

Лефу пожала плечами. Жест, который должен был сказать всё. Ну и что. Мне всё равно. Но плечи у неё дрожали.

Такео посмотрел на свои руки. Одиннадцать лет. Он думал о Калебе на балконе. Всегда один. Всегда с этим мёртвым взглядом. И вдруг он понял.

Это было не каменное лицо.

Это была стена.

Построенная из всех дверей, которые захлопнули у него перед носом.

Построенная из всех раз, когда его смех был неправильным.

«Может быть…», начала Динара, но не закончила фразу. Что она могла сказать?

Лефу грубо вытерла глаза рукавом. Зло. «Плевать. Он хочет быть каменным лицом? Ну пусть будет каменным лицом».

Но ей было не плевать. Это было слышно.

Они шли дальше. Через мёртвый город.

И Лефу больше не разговаривала.

Впервые за весь день стало по-настоящему тихо.

И эта тишина болела сильнее, чем весь её смех до этого.

«Я не знаю, что будет, но лучше оставить его в покое. Калеб стал тем, кого он больше всего ненавидел», сказала Лефу.

Голос звучал пусто. Будто кто-то высосал из неё весь шум. Ветер играл прядью её волос, но она её не убирала. Она просто стояла там, посреди пепла, и выглядела как ребёнок, которому пришлось повзрослеть слишком рано.

Лулье посмотрела на Лефу. По-настоящему посмотрела. Не мимо громкого смеха, не мимо шуток. Она увидела усталость в глазах Лефу. Ту, которую не видели все. Но Лулье увидела её сейчас.

Медленно Лулье положила руку ей на плечо из сочувствия. Её пальцы были грубыми от меча и дороги, но прикосновение было мягким. Не жалость сверху вниз. Это было я тебя понимаю. Это было ты не одна.

И сказала: «Лефу, может, он просто не решается. Дай ему время, может, всё будет хорошо и он поговорит с вами».

Голос Лулье был тихим. Таким тихим, что Динара и Такео, стоявшие в нескольких шагах, едва её слышали. Это было только для Лефу.

Лефу посмотрела на Лулье. Долгий момент она ничего не говорила. Губы дрожали. Совсем чуть-чуть. Потом она вдохнула, будто заставляя себя.

И улыбнулась: «Да, ха-ха, всё будет хорошо».

Это был её смех. Но тише. Сломаннее. Как мелодия, сыгранная на разбитом инструменте. Она легонько толкнула Лулье плечом, как всегда. Всё нормально. Идём дальше.

Они пошли дальше вместе.

Тишина между ними теперь была другой. Не мёртвая тишина города. Тяжёлая тишина. Полная всех слов, которые Лефу не сказала. Полная мальчика Калеба, который когда-то смеялся.

Такео шёл за ними. Одиннадцать лет. Он пнул камень в сторону. Он больше не чувствовал себя старше. Он чувствовал себя беспомощным. Стал тем, кого он больше всего ненавидел, эта фраза застряла у него в голове. Он думал о Калебе. О его пустом лице. И ему стало плохо.

Динара ничего не говорила. Но её взгляд прилип к Лефу. Настороженный. Уважительный. Другой, чем раньше.

И тут мир разорвался.

Визг.

Глубокий. Рваный. Будто самому городу перерезали горло.

Из тени обрушенной церкви вырвалось оно.

Вдруг выскочил призрак, и они быстро отпрыгнули в разные стороны.

Земля дрогнула. Пепел поднялся чёрным облаком. Лулье вскинула руки, защищая лицо. Камни посыпались на неё.

Когда пыль осела, все тяжело дышали.

Лефу и Лулье оказались по одну сторону переулка. Спиной к обгоревшей стене.

Такео с Динарой по другую сторону. Между ними, оно.

Призрак.

Он был не таким, как другие, о которых они слышали в рассказах. Не прозрачный. Не скользящий.

Он был массивным. В три раза больше человека. Его фигура мерцала, будто он был сделан из смолы и дыма, которые никак не могли определиться. Длинные костлявые руки волочились по земле и оставляли горящие следы на камне. Голова была слишком большой, пасть слишком широкой. А глаза…

Его глаза были дырами. Пылающими. Фиолетовыми. Полными всей ненависти, которую видел этот город.

От него пахло горелым мясом и страхом. Старым, засохшим страхом.

У Лулье сердце подскочило к горлу. Но рука сама нашла меч. Металл запел, когда она его вытащила.

«Возьми Такео и отведи его в безопасное место, Динара!», крикнула Лулье. Голос почти сорвался, но был громким. Привыкшим командовать. Без дрожи.

Динара не колебалась. Инстинкт был быстрее мысли. Её рука рванулась вперёд и вцепилась в воротник Такео.

«Держись, мелкий!», прошипела она.

Динара быстро схватила Такео и побежала в безопасное место.

Ноги Такео спотыкались о обломки. Его наполовину тащили, наполовину несли. Сердце колотилось. Но он обернулся. Он должен был видеть.

Лулье и Лефу остались одни.

Призрак взревел. Воздух стал ледяным. Иней выступил на стенах.

И призрак был явно в три раза больше и сильнее.

Он поднял руку. Когти как чёрные кинжалы. Он целился прямо в Лулье.

Лулье встала шире. Меч перед собой. Она больше не была цветочком. Она была сталь.

А за ней стояла Лефу.

Никакого смеха. Никаких шуток.

Лефу сжала кулаки. Глаза были сухими. И впервые с тех пор как Такео её знал, она не выглядела ребячливой.

Она выглядела как человек, которому больше нечего терять.

Лефу вытащила оба меча и бросилась на призрака.

Ни колебаний. Ни смеха. Только стиснутые зубы и голое упрямство во взгляде.

Ветер хлестал её по волосам, когда она рванула вперёд. Земля трескалась под каждым её шагом.

Она запрыгнула на крышу.

Один прыжок, второй, третий, она взлетела по крошащейся стене, будто делала это уже сотню раз. Клинки в её руках сверкали в бледном свете.

Наверху она раскинула руки с мечами.

Как крылья из стали.

И приземлилась призраку на голову.

ТРЯХ.

От удара призрак пошатнулся. Чёрный дым зашипел там, где её сапоги коснулись его. Он взревел, звук прошёл сквозь плоть и кости.

Она отвлекла его для Лулье.

Она танцевала у него на черепе, уворачивалась от его когтистых рук. Каждый её удар высекал искры из дымного тела. Это был не бой. Это был настоящий шторм.

И в этот момент Лулье быстро бросилась к ногам призрака.

Лулье нырнула под хлещущую дымную руку. Сейчас. Сейчас или никогда.

Вытащила меч и рубанула по ногам.

Чистая серебряная дуга.

Клинок вгрызся в дымную лодыжку как в густую смолу.

Призрак закричал так громко, что остальные услышали его издалека.

Это был не крик. Это взвыл сам мёртвый город. Окна лопнули. Земля дрогнула.

И он стал агрессивным.

Его угольные глаза вспыхнули. Он встал на дыбы, как раненый зверь.

Он сбросил Лефу со своей головы.

Брутальным движением. Лефу швырнуло через воздух.

Но прежде чем она упала на землю, она успела ранить глаза призрака.

В полёте она развернулась. Оба меча вперёд.

ШШШИК.

Она разрезала один из светящихся глаз. Чёрный дым брызнул как кровь.

Она упала на землю. Жёстко. Перекатилась. Задыхалась. Пыль в лёгких, кровь в уголке рта.

И сказала: «Ха-ха, ты сильнее, чем я думала».

Она ухмыльнулась. Зубы в крови. Эта упрямая, сломанная ухмылка.

Лулье посмотрела на неё. И раз уж она не была тяжело ранена, она посмотрела на призрака, бросилась к нему и стала драться.

Они вдвоём дрались против призрака.

Лефу, шатаясь, поднялась на ноги. Плечом к плечу с Лулье. Мечи против когтей. Сталь против дыма.

И медленно они проигрывали.

Удар в рёбра Лулье. Она сплюнула кровь.

Удар задел Лефу по виску. Она упала на одно колено.

Призрак был слишком большим. Слишком злым.

Когда они обе уже почти полумёртвые лежали на земле, и призрак подходил к ним, Лефу сказала Лулье: «Эх, Лулье, я не думала, что это будет наш конец, но я рада, что узнала тебя».

Глаза у неё были уставшие. Но она смотрела на Лулье. И в них был покой.

Лулье уже ничего не могла сказать, она была сильно ранена. Кровь текла у неё изо рта. Она хотела сказать нет. Но вырвался только хрип.

Вдруг призрак схватил Лефу и ударил её в живот.

Глухой, мокрый звук. Тело Лефу согнулось.

И она потеряла сознание.

Голова упала вперёд. Мечи звякнули о камень.

Призрак хотел её убить.

Он замахнулся. Коготь поднялся.

И Лулье это увидела.

Дрожь прошла по всему телу. Страх смерти. Не за себя. За Лефу.

И она тихо сказала: «Нет, Лефу!»

Голос сорвался.

А потом она закричала: «Нет, Лефу, нет! Отпусти её!»

Это был уже не крик. Это был приказ самой смерти.

Вдруг глаза Лулье стали фиолетовыми.

Не тёмными. Не холодными.

Светлыми. Сияющими. Будто целое ночное небо горело в них. Фиолетовый свет сожрал тени вокруг неё.