Убийство в снежном Петербурге

Обыск

Санкт-Петербург, особняк Глебовых.8:00 утра.

Варвара не сомкнула глаз. Всю ночь она сидела у себя в комнате, перебирая в голове события вчерашнего вечера. Смерть Ордынцева, профессор с книгой, чёрная камелия, нервный поэт, слишком спокойный Барятин… И Карпова. Особенно Карпова.

Когда первые серые лучи петербургского утра пробились сквозь тяжёлые портьеры, Варвара приняла решение.

Она умылась ледяной водой из рукомойника (глаза защипало, но сон как рукой сняло), поправила платье и вышла в коридор. В особняке было тихо — слишком тихо для дома, где прошлой ночью убили человека.

Комната городничего Кабельцнейкера находилась на первом этаже, рядом с кабинетом управляющего. Варвара постучала. Никто не ответил. Она постучала громче.

— Карл Карлович! Вставайте!

За дверью раздался глухой удар, затем ругань на смеси русского и немецкого, затем шлёпанье босых ног. Дверь отворилась.

Кабельцнейкер предстал перед Варварой в застиранной ночной рубахе с помпонами, с взлохмаченными усами (один смотрел вверх, другой — куда-то в сторону) и с таким выражением лица, будто его только что оторвали от самого вкусного сна в жизни.

— Тысяча чертей, барышня! — простонал он. — Вы в курсе, который час?

— Восемь утра.

— Восемь утра — это время, когда честные люди ложатся спать, а не встают! Я, между прочим, только в четыре закончил осмотр места преступления! И бутерброд свой доесть не успел!

— Карл Карлович, — твёрдо сказала Варвара, — у нас убийство. И я предлагаю провести обыск в комнатах гостей, пока они не спустились к завтраку.

Кабельцнейкер вытаращил глаза.

— Обыск?! Без ордера?! Без понятых?! Без завтрака?!

— Завтрак будет потом. А сейчас — одевайтесь.

Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и, не найдя аргументов против железного тона Варвары, вздохнул как пылесос.

— Усы мои несчастные, — пробормотал он, скрываясь за дверью. — Вас только для красоты держат, а толку? Никто вас не боится…

Через пять минут — время, за которое Кабельцнейкер успел натянуть мундир (пуговицы перепутал, но Варвара тактично промолчала), пригладить усы (один всё равно торчал вверх) и схватить свой знаменитый портфель (из которого, кажется, всё ещё торчал бутерброд) — они начали обход.

Они остановились у первой двери.

— Начнём с комнаты покойного Ордынцева, — сказала Варвара. — Там всегда больше всего интересного.

Кабельцнейкер вздохнул.

— Я всегда говорил: если хотите понять человека — посмотрите его карманы и его стол. Там вся правда жизни.

Комната Ордынцева

Комната Ордынцева выглядела так, будто её хозяин вышел на минуту и должен вот-вот вернуться. На столе лежали бумаги, чернильница, несколько писем, карточная колода, недопитый стакан воды.

— Печально, — пробормотал Кабельцнейкер. — Человек думал, что у него ещё куча времени, а у него остался только беспорядок на столе.

Варвара начала аккуратно перебирать бумаги.

Счета, какие-то записи, долговые расписки, письма. Обычная жизнь человека, который кому-то должен, кому-то врёт и кому-то обещает.

— Вот, — сказала она наконец.

Она держала письмо, написанное женским почерком.

Кабельцнейкер сразу оживился.

— Любовное? Я всегда говорил: все убийства из-за денег или из-за любви. Иногда из-за того и другого сразу.

Варвара развернула письмо и прочитала вслух:

— «Вы поступили подло. Но я всё равно приду. Сегодня вечером. Нам нужно поговорить. После этого всё будет кончено. Вы сами знаете, о чём я. Не заставляйте меня делать то, о чём мы оба пожалеем.»

Подписи не было.

— Ну вот, — сказал Кабельцнейкер. — Это уже почти убийство. Осталось только имя вписать.

— Главное — она назначала ему встречу в вечер убийства, — сказала Варвара.

— А дам у нас тут… — он загнул пальцы. — Карпова, Беклемишева, герцогиня, художница… Очень удобный выбор.

— Значит, будем искать дальше, — сказала Варвара. — Идём к Глебову.

Комната Глебова

Глебов встретил их спокойно, даже слишком спокойно, словно вчерашняя трагедия его не касалась.

— Обыск? — спросил он ровным голосом, не отводя взгляда. — Пожалуйста, мне скрывать нечего.

— Обычно так и говорят, — пробормотал Кабельцнейкер, подтягивая очки и шевеля усами. — А потом находят яд под подушкой.

— Карл Карлович, — сказала Варвара с ледяной улыбкой, — у нас нет времени на шутки.

Комната хозяина была строгой и почти пустой — лишь массивный письменный стол, пара кресел и книжный шкаф с редкими томами. Воздух был сухим, с лёгким запахом пыли и старых бумаг.

Варвара подошла к столу и раскрыла несколько ящиков. В одном из них лежала аккуратно сложенная папка с бумагами.

— Интересно, — сказала она, быстро просматривая документы.

— Что там? — немедленно спросил городничий, наклонившись через плечо.

— Долговая расписка, — сказала Варвара ровно. — Ордынцев был должен Глебову значительную сумму. Несомненно крупную.

Кабельцнейкер присвистнул, смахивая пыль с рукава:

— За такие деньги иногда не только травят, иногда и стреляют.

Глебов стоял у окна, опершись на подоконник. Его лицо оставалось невозмутимым, но Варвара уловила едва заметное сжатие пальцев — маленький жест, выдающий напряжение.

— Он собирался вернуть, — тихо сказал Глебов, почти шепотом.

— Когда? — уточнила Варвара. — В ближайшее время или когда считал нужным?

— Когда выиграл бы, — спокойно ответил Глебов.

— Он часто выигрывал? — спросила Варвара.

Глебов промолчал. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Лишь где-то за окном каркнула ворона.

Варвара открыла другой ящик и заметила небольшую, но тяжёлую шкатулку. Она присела на корточки, оценивая содержимое.

— А это что? — осторожно спросила она, поднимая шкатулку.

— Это драгоценности покойной жены Ордынцева, — сказал Глебов тихо, голос был ровный, но Варвара заметила лёгкую дрожь в руках. — Она умерла при родах вместе с ребёнком. Ордынцев передал их мне как часть выплаты долга.

Он говорил спокойно, но пальцы невольно сжали медальон и серьги, словно удерживая воспоминание о трагедии.

— Простите, но нам придется это изъять на время следствия — мягко сказала Варвара, отводя взгляд, чтобы не причинять лишней тревоги.

— Ничего, — ответил Глебов.

Кабельцнейкер тихо пробормотал, балансируя на ногах между серьёзностью и театральностью:

— Мотив номер два: деньги.

Варвара кивнула, аккуратно положив шкатулку и бумаги в свой портфель. Каждая мелочь здесь — от долговой расписки до шкатулки с драгоценностями — становилась частью сложной паутины, где даже самые невинные детали могли выдать убийц.

— Карл Карлович, — сказала она, почти шепотом, но с железной уверенностью, — будем следить за всеми. Каждый взгляд, каждое движение важно. Даже если кажется, что всё спокойно.

— Спокойствие — это моё второе имя, — с улыбкой произнёс городничий, поправляя взлохмаченные усы. — Но признаю: ваш взгляд куда опаснее.

Комната мадам Глебовой

— Итак, госпожа Глебова, — произнесла Варвара Андреевна, когда открылась дверь её спальни, — будем смотреть, что скрывается за этими стенами.

— О, Варвара Андреевна, — улыбнулась хозяйка дома, едва приподнимая веки, — вы можете быть уверены: у меня нет ничего, что могло бы заинтересовать следствие.

Кабельцнейкер зашёл за ней, громко чавкая подошвой по паркету, и тут же застрял взглядом на фарфоровой статуэтке в виде кота.

— Карл Карлович! — Варвара Андреевна тяжело вздохнула. — Фокус на комнате, пожалуйста.

Комната мадам Глебовой оказалась изящной, с лёгкой розовой обивкой мебели и витиеватыми занавесками. На туалетном столике стоял аккуратный набор косметики, несколько дорогих духов и старинное зеркало с резной рамой. Варвара Андреевна обошла комнату по периметру, медленно заглядывая в каждый ящик, шкафчик и шкатулку.

— Вот, смотрите, — сказала она, открывая небольшой сундук на балконе, — похоже, здесь всё просто… кроме этого.

Балкон выходил на маленький сад, где росли редкие черные камелии. Их запах был едва уловим, но Варвара Андреевна мгновенно почувствовала его.

— Черные камелии, — сказала хозяйка спокойно. — Редкость. Мой покойный муж любил их, говорил, что это знак элитарности, принадлежности к высшему сословию. Я продолжаю выращивать их в память о нём.

Варвара Андреевна внимательно осмотрела цветы. Камелии действительно выглядели необычно — крупные, черные, будто специально выведенные для коллекции. Одно из растений имело след от недавнего полива, а на земле между листьями лежали маленькие кусочки черной смолы.

— Так-так, — пробормотала она, — мотивация через символ, редкость, возможность подсыпать. Интересно.

Дальше она прошлась по комнате: в шкафу лежали аккуратно сложенные платья, среди них один с лёгким пятном, словно чернила или чай. На комоде — маленькая шкатулка с перчатками, рядом серебряная заколка с отпечатком пальца.

— Малейший след — улика, — прошептала Варвара Андреевна себе под нос. — Даже здесь, в безупречной комнате, что-то оставлено случайно.

Варвара Андреевна тихо улыбнулась и записала в блокнот: Мадам Глебова — никаких ядов и флаконов, но камелии могут быть использованы как символ, подчерк убийцы. Отметить для дальнейшего анализа.

Комната оказалась почти идеальной, но, как часто бывает в таких домах, даже здесь каждая мелочь могла поведать больше, чем слова гостей.

Комната поэта Вяземского

Поэт встретил их растрёпанный, в халате и с таким видом, будто ночь он провёл либо в раздумьях о смысле жизни, либо в компании бутылки.

— Обыск? — спросил он. — Ищите рифмы, они у меня везде.

— Мы ищем не рифмы, а правду, — сказал Кабельцнейкер.

Варвара перебирала его бумаги — стихи, стихи, ещё стихи, какие-то наброски, письма.

И вдруг — записка.

Она прочитала:

— «Ты слишком много видел.»

Поэт побледнел.

Варвара Андреевна аккуратно подняла конверт с письмом, не нарушая его целостности.

— Господин Вяземский, — начала она спокойно, но с лёгкой настороженностью в голосе, — скажите, вы знаете, откуда это письмо?

Поэт сел прямо на диван, потрогал письмо кончиками пальцев, словно оно было чьей-то невидимой частью души.

— Откуда… — он пробормотал, перебирая слова, — я… не знаю. Я нашёл его среди моих бумаг сегодня утром. Никто не говорил мне, что оно пришло. Это… это не моё. Я не писал и никому не посылал.

Варвара Андреевна заметила, как его пальцы слегка дрожат, а глаза бегают по комнате, словно он ищет кого-то, кто прячется в тени.

— Значит, кто-то оставил это здесь намеренно, — сделала вывод Варвара. — Чтобы запугать или предупредить. Письмо может быть как угрозой, так и попыткой манипуляции.

— Манипуляции… — повторил Вяземский с тревогой. — Да, возможно. Но кто… кто?

— Это нам ещё предстоит выяснить, — сказала Варвара, аккуратно положив письмо в блокнот. — Но теперь у нас есть улика, а значит, и направление для расследования.

Кабельцнейкер, стоявший в дверях, шепнул:

— Боюсь, барышня, поэзия здесь становится опаснее, чем топор.

Варвара Андреевна лишь слегка улыбнулась, мысленно делая пометку: поэт напуган — значит, письмо имеет силу, а его автор умело действует из тени.

— Я думал, это глупая шутка…

— После убийства это уже не шутка, — сказала Варвара. — Вы действительно что-то видели?

Он замялся.

— Я… видел, как Ордынцев разговаривал с женщиной вечером. Они сильно спорили.

— С кем? — спросил Кабельцнейкер.

— Я не видел лица. Только брошь… тёмный цветок…

Варвара и городничий переглянулись.

— Камелия, — тихо сказал Кабельцнейкер. — Мне эти цветы уже снятся будут.

— Будьте предельно осторожны, — сказала Варвара.—Можем приставить вам охрану.

— Не стоит, это пустое…

— Карл Карлович, присмотрите за ним,—промолвила Варвара Андреевна.

—Слушаю-с!

Комната профессора Веденского

Варвара Андреевна тихо постучала в дверь профессора.

— Профессор, нам необходимо осмотреть комнату в интересах следствия.

— В интересах следствия? — с лёгкой усмешкой переспросил Веденский, не скрывая любопытства. — Ну что ж, проходите. Только предупреждаю: скучно вам будет. У меня тут наука, порядок и только наука.

Комната была заставлена колбами, склянками и книгами. Варвара прошла к столу и сразу заметила толстую книгу с потёртой обложкой «Токсикология и яды растительного происхождения». Когда она осторожно раскрыла её, между страниц лежала аккуратная закладка с вышитой чёрной камелией.

— Профессор, а это что за закладка? — спросила Варвара, приподнимая её.

— Ах, это… — Веденский слегка покраснел. — Я взял эту книгу из личной библиотеки Глебовых для работы. Закладка уже там была, когда я её взял. Никакой мистики, уверяю вас.

Варвара внимательно осмотрела книгу и заметила внутри несколько маленьких склянок с порошками и жидкостями.

— И что это? — спросила она, слегка наклонившись.

— Учёные пробы и эксперименты. Всё законно и безопасно, — спокойно ответил Веденский. — Никому не причиню вреда.

— Тем не менее, профессор, — сказала Варвара мягко, — находка ядов в книге с закладкой чёрной камелии выглядит… интересной. Особенно учитывая, что закладка была здесь до того, как вы взяли книгу.

Веденский только кивнул, понимая, что его оправдания не выглядят убедительно.

Кабельцнейкер, стоявший за спиной, зашипел:

— Яды… прямо как на ярмарке!

— Не торопитесь с выводами, Карл Карлович, — сухо ответила Варвара, — но и забывать об этом нельзя.

Она аккуратно собрала книгу и склянки, мысленно отметив: слишком удобное совпадение — яды, библиотека, чёрная камелия.

Комната Николая Барятина

Комната была строгой, аккуратной, с рабочим столом, на котором лежали недопитый бокал и блокнот с тщательно аккуратными записями. Варвара Андреевна заметила папку с письмами, разложенными по датам — следы наблюдений за событиями и гостями.— Вы наблюдаете за всеми? — спросила она, слегка приподнимая бровь.— Только записываю… заметки для себя, — ответил Барятин спокойно.Косвенная улика: аккуратность и пристальное внимание к людям, что создавало впечатление, будто он всегда знает, кто где и когда появлялся.

Комната доктора Мальцева

Покои Мальцева были в точности такими, как можно ожидать от практикующего врача: чисто, строго, на столе — флакончики с лекарствами и медицинскими инструментами. Варвара нашла блокнот с записями пациентов, аккуратно разложенные схемы дозировок, несколько странных пробирок.— Всё законно, Варвара Андреевна, — спокойно объяснил доктор. — Я всегда записываю всё для себя.Косвенные улики: доступ к различным веществам, аккуратные записи, которые могли бы быть использованы не по назначению.

Комната архитектора Рогожина

Рогожин жил в светлой комнате с чертежами особняков, макетами и линейками, аккуратно разложенными по столу. Варвара заметила несколько старых писем с благодарностями от Ордынцева за «услуги по ремонту особняка», а также тетрадь с пометками о времени встреч и проектах.— Вы много работаете с Ордынцевым, — заметила она.— Его проекты всегда требуют внимания, — ответил архитектор, не отводя глаз.Косвенные улики: привычка всё фиксировать, внимательность к деталям и расписанию гостей — выглядело как наблюдение, но прямых доказательств преступления нет.

Комната Леди Карповой

Её покои были строгими и элегантными, без лишних предметов. На туалетном столике стояла шкатулка с дорогими украшениями, а на полке лежал кулон с черной камелией. Варвара Андреевна отметила маленький кусочек бумаги с цифрами, которые напоминали карточный долг.— Эти цифры… — пробормотала она. — И украшения…Карпова нервно улыбнулась:— Иногда приходится тщательно следить за своими делами.Косвенные улики: привычка всё скрывать, мелкие бумаги с финансовыми данными и кулон с редкой черной камелией на её шее — странный, но не прямой намек на преступление.

Комната герцогини Беклемишевой

После комнаты леди Карповой они поднялись на второй этаж, где располагались покои герцогини Беклемишевой.

— А вот и наша звезда, — шепнул Кабельцнейкер, поправляя усы. — Герцогиня, накидка из серебра, восточные тайны… Сейчас будет интересно.

Варвара постучала.

— Герцогиня, извините за беспокойство. Следственный осмотр.

Дверь открыла сама Беклемишева — высокая, с идеальной осанкой, в дорогом, но строгом утреннем платье. Она смотрела на них с лёгким высокомерием, которое, впрочем, не могло скрыть тени под глазами.

— Варвара Андреевна, господин городничий… — голос звучал ровно, с лёгкой хрипотцой. — Полагаю, вы ищете улики? Что ж, смотрите. Только прошу аккуратно — здесь много вещей, имеющих сентиментальную ценность.

Комната герцогини оказалась неожиданно аскетичной для особы её положения. Тяжёлые портьеры, старинный секретер, узкая кровать под балдахином, несколько книг на французском. В углу — изящный столик с китайским фарфором и маленькая шкатулка из чёрного дерева.

Варвара начала с секретера. Письма, счета, приглашения — всё аккуратно разложено по папкам. Ничего криминального.

Кабельцнейкер тем временем бесцеремонно заглянул под кровать, затем в гардеробную, бормоча себе под нос: «Тут платья, тут шляпки, тут туфельки… А это что?»

Он вытащил из-под стопки белья небольшую, искусно расписанную шкатулку.

— Осторожнее, Карл Карлович! — резко сказала герцогиня. — Это личное.

— Всё личное, сударыня, — парировал городничий, — пока не станет вещественным доказательством.

Он открыл шкатулку. Внутри лежали несколько флаконов, свёрток с тёмной смолистой массой, маленькая серебряная ложечка и металлическая трубка.

Кабельцнейкер поднёс флакон к носу, понюхал и удовлетворённо хмыкнул:

— Так-так. Опиум. И не в малых дозах, сударыня.

Герцогиня побледнела, но голос не дрогнул:

— Это лекарство. Доктор прописал мне от бессонницы. Я страдаю мигренями и нервными расстройствами. Вы можете спросить у Мальцева.

— Обязательно спросим, — сказала Варвара, беря шкатулку в руки. Она внимательно осмотрела содержимое: флаконы были подписаны по-латыни, дозировка указана аккуратно. — Сколько вы принимаете?

— По предписанию. Не больше.

— И вчера вечером тоже принимали?

Герцогиня помолчала, затем ответила, глядя прямо в глаза Варваре:

— Да. Я была в своей комнате. Одна. И уснула рано. Поэтому ничего не слышала и не видела.

— Удобное алиби, — заметил Кабельцнейкер, не скрывая иронии. — Принять снотворное и ничего не знать. Или сделать вид, что ничего не знаешь.

— Как вы смеете! — вспыхнула герцогиня.

— Я смею расследовать убийство, сударыня, — осадил её городничий, но Варвара остановила его жестом.

— Герцогиня, опиум — вещество, которое может быть использовано не только как лекарство, но и как яд. Или как средство усыпить чью-то бдительность. Вы понимаете, почему это вызывает вопросы.

— Я понимаю, что вы ищете виноватых везде, где можно, — ледяным тоном ответила Беклемишева. — Но у меня нет причин желать смерти Ордынцеву.

— Однако вы знали его, — сказала Варвара. — И вчера вечером, перед ужином, вы разговаривали с ним в библиотеке. О чём?

Герцогиня на мгновение замерла. Её пальцы сжали подол платья, но она быстро взяла себя в руки.

— Пустяки. Он попросил книгу по ботанике. Я сказала, что у меня такой нет.

— И это всё?

— Абсолютно.

Варвара записала что-то в блокнот, затем аккуратно сложила флаконы и опиум обратно в шкатулку.

— Мы изымаем это на время следствия. Вы получите расписку.

Герцогиня кивнула, плотно сжав губы. Когда они уже выходили, она вдруг сказала негромко:

— Знаете, Варвара Андреевна… опиум помогает забыть. А иногда хочется забыть всё. Даже то, что видела.

Варвара обернулась.

— Вы что-то видели?

Герцогиня молчала долгую минуту. Затем покачала головой:

— Я уже сказала. Я спала.

Они вышли в коридор. Кабельцнейкер пристроился рядом с Варварой, потирая руки.

Варвара посмотрела в сторону столовой, откуда уже доносился звон посуды.

— Запишите, Карл Карлович: герцогиня Беклемишева — доступ к снотворным веществам, противоречивые показания о разговоре с Ордынцевым, возможность подмены времени преступления. Вопросов больше, чем ответов.

— Как и со всеми остальными, — вздохнул Кабельцнейкер. — У меня уже голова идёт кругом от этих камелий, опиумов и записок.

— Ничего, — сказала Варвара, направляясь к следующей комнате. — Утро только начинается.

Комната графини Милюковой

Помещения были богато украшены антиквариатом, старинными вазами и миниатюрными портретами. Варвара Андреевна заметила маленькую коробку с редкими перстнями, старинные книги и дневник с записями о том, кто интересовался её коллекцией.Косвенные улики: записи в дневнике, которые могли бы быть использованы для манипуляций или отслеживания гостей, но ничего прямого на убийство.

Комната поручика Белозёрова

Чисто и аккуратно, будто в казарме. Под кроватью обнаружились черновики с дневниковыми заметками и схемами маршрутов гостей.Косвенные улики: наблюдательность и точность записей, которые могли бы помочь заметить детали, но ничего криминального.

Комнаты графа Толстого, художника Петрова и мадмуазель Лазаревой

— Граф Толстой: аккуратно сложенные бумаги с финансовыми расчётами; ничего подозрительного.— Художник Петров: незаконченные картины и наброски гостей; косвенные улики — внимание к деталям, память на лица.— Мадмуазель Лазарева: дневник с именами всех гостей, встреч и светских событий; возможно, использовала для хроники, но создает впечатление наблюдателя.

Слуги

Уборщики и камердинеры держали свои вещи в шкафчиках. Найдены мелкие предметы: иголки, нитки, несколько личных записок. Косвенные улики: наблюдательность и доступ к некоторым комнатам, но прямой связи с преступлением нет.

***

Когда они вышли в коридор, городничий остановился, задрал трость и проворчал:

— Подведём итог, господа. У нас: у Ордынцева — письмо от дамы; у Глебова — долг, и ещё драгоценности покойной жены; у поэта — странная записка; у профессора — яды и книга с закладкой; у Мальцева — разные сосуды и порошки; у Барятина — косвенные записи; у Карповой — мелкие бумаги и кулон с чёрной камелией; у Беклемишевой — опиум для сна. Остальные — Милюкова, Рогожин, Белозёров и другие — странности, наблюдения, дневники и заметки, но ничего явного.

Он смачно вздохнул и посмотрел на Варвару Андреевну:

— Ну и кто убийца?

Варвара медленно представила и обвела глазами гостей, словно расставляла в уме все точки над «и».

— Пока не знаю, — сказала она тихо, — но почти уверена, что это не один человек.

— Только этого нам не хватало, — вздохнул Кабельцнейкер. — Одного убийцу ещё можно поймать. А если их несколько — это уже заговор. А заговоры я не люблю. Они плохо заканчиваются для начальства.

Варвара посмотрела в окно на серое петербургское утро, и тихо добавила:

— Боюсь, Карл Карлович, всё только начинается.

Вдруг звон колокольчика раздался из столовой. Все отвлеклись, и городничий с испуганным видом промямлил:

— Похоже, завтрак зовёт…

Гости развернулись и начали спускаться по лестнице, каждый с мыслями о том, что вчерашняя ночь оставила больше вопросов, чем ответов.

Завтрак с пристрастием

В столовую гости спускались поодиночке, точно актёры, которым предстояло сыграть пьесу без репетиций. После утренних обысков особняк гудел, как потревоженный улей, но никто не говорил о том, что искали и что нашли. Все ждали завтрака — того самого часа, когда под прикрытием чая и сырников можно будет прощупать, уколоть, обвинить.