- -
- 100%
- +
Об обращении к мозгоправам Теренс и слышать не хотел. Это означало бы, что его жену упекут в психушку до конца ее дней – душевнобольные редко возвращались в общество, практически никогда. Это означало бы признать, что он сдался.
Но отец уверял, что наедине с ним Фло все та же. Что она лишь переживает из-за потери работы. Что нужно немного времени: еще неделя, месяц, год – и она обязательно пойдет на поправку.
Не задавая лишних вопросов, Элизабет собрала небольшой чемодан и отправилась искать работу в ближайший крупный город – Престон, – не без сожалений оставив в Уоррингтоне своих немногочисленных друзей и всю свою прежнюю жизнь. Но она рассудила, что так будет лучше для всех.
Вместе с еще пятью девушками она разместилась в комнате ветхой многоэтажки, подозрительно напоминающей самое первое жилье Элизабет.
Днем она сидела с детьми работниц местной ткацкой фабрики. Платили немного, но это было лучше ее прежней зарплаты уборщицы. А по вечерам подрабатывала официанткой.
Почти все деньги Элизабет отправляла отцу.
Временами Теренс навещал ее. Он приезжал ненадолго, когда Фло становилось лучше.
Элизабет заказывала для него самую большую порцию завтрака в кафе, где работала, а для себя ничего, каждый раз уверяя, что не дождалась его и поела совсем недавно. Она широко улыбалась и врала, что у нее все в порядке. Что ее новая работа – предел мечтаний, а денег с лихвой хватает на все необходимое, даже немного остается на развлечения.
В эти их встречи отец всегда выглядел поникшим. Он почти никогда не смотрел Элизабет в глаза. Потеря работы и возможности обеспечивать собственную семью больно ударила по нему.
Казалось, этот замкнутый круг ей уже не разорвать, пока однажды, промозглым ноябрьским днем, она не наткнулась на непримечательное объявление, висевшее у входа в кафе.
«Только один вечер! Лекция доктора М. Джонаса: Психоанализ и современные методы лечения душевных расстройств».
Элизабет затаила дыхание, уставившись на отпечатанные на желтой бумаге чернильные буквы.
Позже она увидит десятки подобных объявлений, развешанных по всему городу. Она одолжит у соседок четыре фунта и будет питаться раз в день следующие две недели, чтобы сэкономить.
Но седьмого декабря пятьдесят девятого она откроет двери в зал местной баптистской церкви и впервые увидит доктора М. Джонаса, директора лечебницы «Хепн».
Внутренний двор встречает Элизабет тишиной.
На первый взгляд территория клиники кажется необъятной. Она бегло насчитывает около пяти четырехэтажных корпусов из серого камня, над которыми угрожающе нависают гигантские глыбы Ва́тнайёкюдля.
Здесь, должно быть, содержатся не меньше сотни человек, но лавочки вдоль идеально прямой мощеной аллеи, ведущей ко входу в главный корпус, пусты. На клумбах сиротливо ютятся карликовые березы и мелкие кустарники. Местный сад выглядит пустынным и запущенным.
Она замедляет шаг и оборачивается в сторону ворот, но старенький джип Петера уже затерялся среди белоснежных вершин ледника.
Элизабет отвлекается на звук, похожий на далекий раскат грома, хотя в небе ярко сияет солнце. Она встряхивает головой, отгоняя по-детски глупые мысли о побеге, и решительно направляется вперед.
В залитом светом холле отсутствует малейший намек на жизнь. Элизабет неловко переминается с ноги на ногу, вертит головой.
Становится ясно, почему содержание в клинике стоит таких денег. Стены огромного зала отделаны роскошными деревянными панелями, под ногами скользит черный мрамор, а с потолка свисают, переливаясь тончайшим хрусталем, люстры.
Только диванчики и маленькие кресла безумного желтого оттенка, расставленные повсюду, кажутся ей донельзя странными.
Кто, ради всего святого, купил эту мебель?
Элизабет прикрывает рот, старается выглядеть серьезной и взрослой, ничуть не удивленной здешним убранством.
– Простите? – она прочищает горло и вытягивает шею, пытаясь рассмотреть за высокой стойкой в самом центре холла хоть кого-то из персонала. – Есть здесь кто-нибудь?
Ее голос эхом разносится в пространстве.
Медленно, но верно она начинает сомневаться во всех принятых ранее решениях. С доктором Джонасом она встречалась лишь однажды, но было в нем что-то, что заставило ее поверить в возможность излечения мамы. Да и письма…
– Ох, простите, – она слышит деловитый голос, поворачивает голову на звук шагов.
Женщина лет пятидесяти, в голубой униформе медсестры и с чепцом в цвет, спешит к ней со стороны лестницы, прихрамывая на одну ногу.
– Простите, я увлеклась. Сейчас обед, а Сеймур сделал отличные тосты с тунцом, обязательно угоститесь. – Она торопится, но выходит плохо, потому что холл просто огромный, а женщина явно страдает от болей в ноге.
Элизабет решает подойти ближе.
– Здравствуйте, я приехала…
– Мисс Мерфи, – кивает медсестра, останавливая ее объяснения. – Я знаю, кто вы, доктор Джонас уже ждет вас.
– Как? Разве я сначала не увижусь с родителями? Я думала… – Элизабет хмурит брови. Она жила этой встречей последние два месяца. С тех пор, как купила билеты в Рейкьявик.
Конечно, она должна поблагодарить лечащего врача ее мамы, но это можно сделать позже.
– Доктор Джонас распорядился, – пожимает плечами женщина. – Да вы не переживайте, если он говорит, что так нужно, значит, так нужно. Вы должны доверять ему, – медсестра смотрит на нее внимательно и серьезно. – Понимаете, о чем я?
Элизабет не понимает.
– Да-да, – она согласно кивает, чтобы как можно скорее покончить с этим разговором. – Конечно.
– Вот и славно, – женщина хлопает в ладоши и одаривает ее широкой улыбкой. – Вам нужно подняться на третий этаж на лифте, после пройти два коридора и свернуть налево, там будет лестница вниз, еще один коридор и поворот направо, там вы увидите…
Элизабет часто моргает, пытаясь вникнуть в подробности хитросплетений лестниц и коридоров больницы. Да, у нее хорошая память, но с ориентацией на местности всегда возникали проблемы.
– Запомнили? – проходит около двух минут, прежде чем женщина заканчивает свои объяснения.
– Не уверена, но, думаю, разберусь, – поджимает губы Элизабет и улыбается.
– О, я уверена, что разберетесь, – подмигивает она. – Я не смогу вас проводить, уж простите. С моей хромотой мы доберемся до места только часа через четыре, – она указывает на правую ногу, которая при ближайшем рассмотрении оказывается несколько короче левой.
– Ничего страшного. Спасибо за помощь, – Элизабет кивает и нажимает на кнопку вызова лифта, наблюдая за желтым табло, где механическая стрелка отсчитывает пройденные этажи.
От ковровой дорожки с красными, черными и оранжевыми ромбами начинает рябить в глазах уже через пару минут. Кажется, коридоры не закончатся никогда.
Больница выглядит странно пустой, будто люди оставили ее много лет назад, а время здесь застыло. Возможно, все дело в расположении корпусов и это какое-то административное крыло. Насколько ей известно, сотрудников в лечебнице «Хепн» не очень много.
Она выдыхает с облегчением, когда замечает ту самую лестницу, о которой говорила медсестра. Элизабет очень сильно сомневается, что ее стал бы искать здесь хоть кто-нибудь, заблудись она в бесконечных коридорах больницы. Об этом красноречиво говорит тот факт, что она встретила здесь одну-единственную живую душу за двадцать минут.
Под бледным мерцанием ламп в самом конце коридора поблескивает металлическая табличка: «Доктор М. Джонас. Директор». Элизабет заносит руку, чтобы постучать, но слышит голос по ту сторону:
– Войдите.
Она открывает дверь.
– Здравствуйте. Я Элизабет. Элизабет Мерфи.
Кабинет доктора Джонаса по ощущениям занимает половину этажа. А еще он почему-то овальной формы, хотя снаружи она не заметила ни одной башни или пристройки.
Элизабет пытается вести себя воспитанно, но не может не глазеть. Синяя отделка, синие диваны, синий невесомый тюль на огромных окнах в пол, полностью занимающих одну из стен.
И завораживающий вид на мертвые, безжизненные прозрачно-голубые льды Ва́тнайёкюдля, простирающиеся на много миль вокруг. Такие ослепительные, что линия горизонта постоянно ускользает.
Элизабет думает – это самое красивое, что она когда-либо видела в жизни. А еще она думает, что здесь легко можно сойти с ума.
– Элизабет, – протягивает мужчина, вальяжно расположившийся в кресле за столом. – Конечно, я ждал вас. Прошу, проходите, – указывает он на стул для посетителей.
Доктору Джонасу на вид не больше сорока пяти. Сухой подтянутый блондин с грязно-соломенными волосами, что свисают на лоб немного засаленными прядями. Острые черты лица, короткая щетина, дорогой костюм в клетку.
Его можно было бы назвать привлекательным, но что-то в этом мужчине заставляет Элизабет внутренне сжиматься. Наверное, это цвет его глаз – такой же прозрачный, как тысячелетняя мерзлота за окнами его кабинета.
– Я хотела вас поблагодарить за то, что позволили мне встретиться с родителями. Я знаю, что здесь обычно не бывает посетителей. – Она устраивается на краешке стула и робко улыбается.
Из памяти успели стереться воспоминания о том, какое странное влияние доктор Джонас имеет на окружающих его людей. Она здесь гостья, но Элизабет не оставляет ощущение, будто в данный момент ее изучают и делают соответствующие выводы.
– Я рад был сделать исключение для вас, – он улыбается уголком губ и склоняет голову немного вбок, осматривая ее от макушки до пят. – Тем более что отдых вам явно не помешает.
Элизабет натянуто улыбается, прячет носки множество раз залатанных ботинок под стул. Из отражения в зеркале напротив на нее смотрит болезненно худая девушка с растрепанными волосами, с серым цветом лица. Одежда на ней та же, что и в их первую встречу в Престоне полтора года назад.
Эта девушка когда-то выбирала нарядное платье на воскресной ярмарке и строила планы на жизнь. Этой девушки давно уже нет.
– Как вы добрались? – прерывает ее задумчивость доктор Джонас. – Уже успели где-то остановиться?
– Все хорошо, спасибо, – кивает Элизабет. – Я впервые летала на самолете, это волшебно. – Щеки краснеют от этого глупого сравнения, пока доктор Джонас понимающе улыбается и кивает. – Я остановилась в Вике.
– Путь не близкий, – отвечает он.
– Верно, но это ближайшее к «Хепну» место, где можно было арендовать жилье.
– Я не могу поселить вас здесь, простите, – хмурится доктор, хотя на его губах все еще играет ухмылка. – Я и так сделал исключение, позвав вас сюда, поскольку вы сильно переживали за душевное равновесие своей мамы. Я нарушил с десяток местных правил, а их устанавливал не только я, но и совет директоров. Боюсь, они не одобрят.
– Нет-нет, – спешит перебить Элизабет. – Вы уже и так сделали для нашей семьи очень много, доктор Джонас. Я хотела еще раз лично поблагодарить вас за беспроцентную ссуду, которую вы выдали на лечение мамы. Если бы не это, я бы не смогла оплатить ваши услуги.
– Ну-ну, Элизабет, – добродушно улыбается он. – Вы можете намного больше, чем предполагаете. Я только лишь подтолкнул вас к переезду в Лондон. Работа телефонистки довольно уважаемая и хорошо оплачивается к тому же.
– Откуда вы… – в изумлении поднимает брови она.
– Вопреки моему первому впечатлению, Теренс оказался очень разговорчивым мужчиной. Особенно после настойки Мадса. Кстати, у нас тут имеется буфет, и вполне приличный. Загляните как-нибудь, вам понравится. И все-таки, – он ударяет ладонями о бедра, – как вы планируете добираться до нас каждый день? Кто-то из местных вызвался помочь? Петер, Лиам?
– Я сглупила, когда только прилетела, – сжимает губы в досаде она. – Мужчина, у которого я сняла дом, Даниель, он предложил встретить меня в аэропорту, а я даже не подумала, что прокат автомобилей есть только в Рейкьявике. Надеюсь, завтра кто-то из местных поедет в столицу. Жаль только, что я пропущу целый день – по таким дорогам я едва ли доберусь до «Хепна» затемно.
– Ну с этим я вполне могу вам помочь. – Доктор так резко поднимается, что Элизабет вздрагивает от неожиданности. Он хватает с вешалки отутюженное, с иголочки пальто, какие носят все модники Лондона и какое совершенно не подходит для здешней погоды. – Пойдемте же! – весело зовет он.
Элизабет выбегает в коридор вслед за ним, едва поспевая за широкими шагами мужчины.
– Куда мы…
– Сейчас все увидите!
За ближайшим поворотом оказывается лифт, который несет их все ниже и ниже, пока механическая стрелка не застывает на минус первом этаже. Это выход к заднему двору клиники. Должно быть, только для персонала.
Элизабет с нескрываемым недоумением смотрит на три пляжных шезлонга, установленных прямиком напротив ледника.
А еще здесь целый автопарк. Она насчитывает около десятка машин самых разных моделей – от стареньких «Лендроверов», какие она видела сегодня в Вике, до нового блестящего красного кабриолета, который вообще неизвестно почему здесь находится. Доктор Джонас копается возле припаркованного неподалеку автомобиля, захлопывает переднюю дверь.
– Прошу, – трясет связкой ключей перед лицом он. – Ваша карета на ближайшие две недели. Можете пользоваться.
Элизабет расплывается в широкой улыбке. Солнце светит так ярко, что слепит, но, когда она подходит ближе, перед глазами ясно вырисовываются очертания предложенного ей автомобиля.
– Я не… – в горле пересыхает. Элизабет начинает кашлять, прочищает горло. Отрывистым движением заправляет выбившийся локон за ухо – так бывает каждый раз, когда она нервничает.
Перед ней стоит новенький, начищенный до блеска «Форд Англия» бледно-голубого цвета.
– Все в порядке? – уточняет доктор Джонас с притворным волнением в голосе, хотя Элизабет прекрасно понимает – он знает.
У нее в голове крутятся десятки вопросов, сотни нецензурных выражений, использование которых ее мать никогда бы не одобрила. Но произносит она только:
– Я вполне могу воспользоваться прокатом. Не хочу обременять вас, спасибо.
– В чем дело, Элизабет? – Он делает шаг вперед, тогда как она инстинктивно отступает назад.
– Зачем вы так?
– Это довольно популярная машина в Исландии. Надежная к тому же. Хотя вам самой об этом наверняка известно, – издевательски протягивает он.
Шумит ветер, треплет ее волосы, а вдалеке вновь разносятся глухие раскаты грома.
– Вы пригласили меня сюда, чтобы поиздеваться, верно? Это какой-то глупый эксперимент?
Элизабет грубит, хотя это вовсе ей не свойственно. В Лондоне десятки, сотни таких машин. Она видит их каждое утро по дороге на работу и каждый вечер, возвращаясь в общежитие, но предпочитает не замечать.
– Элизабет, – слышит она будто издалека. – Элизабет. – Ее накрывает паника. Она вновь корябает большой палец, сдирая кожу до крови. – Элизабет, посмотрите на меня, – спокойный, размеренный голос доктора Джонаса заставляет ее отвлечься. – Это лишь обыкновенная вежливость.
– Вежливость? – переспрашивает она. – Вот как вы лечите своих пациентов, доктор? Ставите опыты? Давите на самое больное, чтобы понаблюдать за реакцией? Что вы делали с мамой все это время? Это просто бесчеловечно! Я доверила вам самое дорогое, что у меня есть, своих родителей! Я доверила вам…
– Как вы проводите свободное время, Элизабет? – внезапно спрашивает доктор Джонас. Она моргает. – Походы в кино? Сплетни с подружками за пинтой? Прочные, надежные отношения? Возможно, связи со случайными партнерами?
– Что? Я не понимаю… – Она даже отвлекается от своей ярости и гнева, настолько неуместным и странным кажется ей этот вопрос.
– По вашей мимике, вашим жестам, по тому, как кровоточит ваш большой палец, – он кивает в сторону ее руки, и Элизабет тут же отдергивает ее, привычным жестом спрятав кисть под длинным рукавом, – я могу судить, что вы не развлекаетесь вовсе. Вы напряжены, сжаты, словно тугая пружина. Но вы же знаете, что на любое действие найдется противодействие, – продолжает он умиротворяющим тоном, пока Элизабет молчит, не в силах хоть что-то произнести. – Рано или поздно нить порвется, пружина распрямится, и тогда произойдет взрыв. Пуф, – он вытягивает губы в трубочку и делает жест, широко разведя пальцы. Звонко лязгает связка автомобильных ключей. – Каким бы эффективным ни было мое лечение, вашей матери придется вернуться во внешний мир. Вам придется вернуться. И вы увидите десятки «Фордов Англия», рассекающих дороги. Вы увидите то, что осталось от вашего некогда процветающего городка. Вы увидите свой старый дом, который уже вам не принадлежит, и представите жизнь, которая так и не сбылась. Вам придется через все это пройти, Элизабет. В «Хепне» лечение лишь начинается, с реальным миром вам придется справляться самостоятельно. И лучше, если вы подготовитесь к этому здесь, под моим присмотром.
– Господи, – Элизабет закрывает лицо ладонью.
Долгие месяцы попыток лечения, походы к специалистам, которые не давали никаких результатов. Она представляла тысячи раз, как услышит эти слова от одного из врачей: «ваша мама здорова». Ей снилось это почти каждую ночь.
И вот она здесь, рядом с человеком, который исправил все то, что она натворила. А она накричала на него и устроила разнос.
– Простите меня, доктор Джонас, – оправдывается Элизабет. – Просто я очень испугалась, что отдала маму не в те руки. Я так боюсь за нее…
– Фло чувствует себя великолепно, – спокойно говорит он, будто этого инцидента не было вовсе. – Медперсонал уверен, что она уже считает местную оранжерею своими владениями, столько времени ваша мать там проводит, ухаживая за цветами. В случае с Фло мы использовали ежедневные сеансы гипноза и травяные отвары. В горах Исландии можно найти редчайшие растения, таких нет нигде в мире. Ее травма чисто психологическая, не требующая инвазивного вмешательства или медикаментов. Разум Фло находился в состоянии серьезного стресса последние несколько месяцев, ей недоставало лишь немного покоя. Ей нужно было узнать, что у вас все хорошо.
Элизабет сама не замечает, как начинает плакать. Слезы бесконтрольно льются по лицу, то ли от счастья, то ли от пережитого недавно.
Она всхлипывает и чувствует себя настоящей идиоткой. Доктор Джонас впервые оказал такую честь кому-либо из родственников пациентов, он пригласил ее в гости, а она ответила черной неблагодарностью.
– Лечебница «Хепн» – удивительное место, Элизабет, – вдруг произносит он задумчиво. – Здесь не бывает случайных людей или событий, – широко улыбается доктор Джонас. – Ваши родители уже ждут вас внизу, пропуск для въезда на территорию вам выпишет Рита. Впрочем, с ней вы уже знакомы.
Он передает ей ключи. Элизабет кивает и направляется обратно в клинику. По всей видимости, разговор окончен.
– Спасибо, доктор Джонас. И еще раз извините.
Идея отправить сюда только Фло, без мужа, даже не обсуждалась, доктор Джонас настоял.
После лекции Элизабет была настолько взбудоражена, что решилась подойти к нему, попросив уделить пять минут для беседы с глазу на глаз. Она так нервничала, что, кажется, начала даже заикаться, чего с ней не случалось еще ни разу.
Она и не надеялась на положительный ответ, ведь зал церкви был заполнен до отказа студентами и людьми старшего возраста довольно представительного вида. Посему она решила, что доктор очень важный и к тому же занятой человек. Однако, к ее удивлению, он согласился.
Она рассчитывала на какой-то совет или, быть может, лекарство, о котором знает только такой именитый и опытный доктор. Но волшебной пилюли не оказалось.
Доктор Джонас слушал ее внимательно и не перебивал, хотя по ощущениям ее рассказ затянулся намного дольше пяти минут и бесконечно прерывался всхлипами.
Он сказал, что ее матери можно помочь, после этого Элизабет внимала каждому его слову.
Он рассказал о клинике нового типа, что находится далеко в Исландии. Он сказал, что она радикально отличается от всех ныне существующих лечебниц для душевнобольных, где пациентам не только не помогают, но и вредят, откуда не возвращаются.
Он достал красочные буклеты лечебницы «Хепн» – настоящего города в городе.
Было в его взгляде, в его манере речи что-то такое гипнотическое. Что-то, что она не могла объяснить даже самой себе. Редко можно встретить человека, каждому слову которого ты безоговорочно веришь, даже если совсем не знаешь, кто он есть.
Элизабет в тот момент будто вновь обрела давно утраченную надежду, но та с треском разбилась о суровую реальность, когда она дошла до последней страницы буклета, где были обозначены цены на реабилитацию.
Чем дольше доктор Джонас описывал благоприятные исходы лечения ее матери в его заведении, тем мрачнее становилась Элизабет. А учитывая то, что обязательным условием доктора было помещение в клинику и ее отца, ведь только с ним Фло находилась хоть и в хлипком, но душевном равновесии, а переезд в чужую страну на долгий срок мог негативно сказаться на ее состоянии, цена удваивалась.
– Мне это не по карману, – сказала Элизабет. – Извините, что отняла у вас время.
Доктор лишь снисходительно улыбнулся. Он вручил ей буклет и свою визитку, попросив дать обещание, что она подумает.
– Престон довольно небольшой городок, – задумчиво сказал он. – Представьте, сколько возможностей может открыться в Ливерпуле или, скажем, в Лондоне.
Элизабет, в тот момент находящаяся под огромным впечатлением от всего услышанного, не слишком сильно вдумалась в смысл последней фразы.
Она побрела домой, совершенно поникшая и злая на себя за то, что вот так просто спустила целых четыре фунта, хотя могла бы отправить их родителям.
Но время шло, а маме становилось все хуже. Даже из редких, явно приукрашенных рассказов отца она понимала, что дела совсем плохи.
Спустя пару месяцев одна из соседок заметила край пыльной брошюры, торчащий из-под стопки книг у кровати Элизабет.
– О, я знаю это место, – сказала она. – Там лечился младший брат хозяина фабрики, об этом весь город судачил.
– И что же? – спросила Элизабет, затаив дыхание.
– Да ничего, – пожала плечами девушка. – Он такой агрессивный был, совершенно неуправляемый. Полежал там месяц-другой и теперь будто новый человек.
Соседка хохотнула и умчалась дальше по своим делам, не уточнив, зачем именно Элизабет хранит возле своей кровати буклет лечебницы для душевнобольных, чему та была несказанно рада.
С этого времени мысль о лечебнице «Хепн» сделалась для нее навязчивой. И всюду, куда бы она ни шла, где ни упоминала бы вскользь об эксцентричном докторе, что в декабре давал лекцию в баптистской церкви, находились знакомые, которые знали друзей знакомых их знакомых, что успешно прошли лечение у доктора Джонаса.
Элизабет нашла в глубине прикроватной тумбы спрятанную месяцы назад визитку, дрожащей рукой набрала номер, ни на что всерьез не надеясь.
Позже последовал долгий разговор с отцом, который к тому времени был уже настолько вымотан, что, к удивлению Элизабет, согласился без лишних расспросов. Пришлось выставить на торги дом, чтобы покрыть хотя бы часть расходов.
Доктор Джонас купил билеты для ее родителей и оплатил первые три месяца их пребывания в клинике из своего кошелька с условием беспроцентной рассрочки.
В последние мартовские выходные шестидесятого она отправилась в столицу, купила газету в киоске у вокзала и сделала пометки карандашом о вакансиях с приличным жалованьем, надеясь на прекрасное образование Грамматической школы для девочек Уоррингтона.
Через неделю самолет по маршруту Хитроу – Рейкьявик унес ее родителей в Исландию.
Теперь она жила в Лондоне.
– Папа, – Элизабет угадывает фигуру Теренса, едва спускается в холл.
Отец облокотился о высокую стойку и разговаривает о чем-то с Ритой. Той самой медсестрой, что встречала ее около часа назад.
Пациенты все прибывают. Похоже, закончился обед. Ярко-желтые диванчики и кресла почти все заняты людьми самого разного возраста.
На первый взгляд Элизабет не находит в них ничего необычного или сумасшедшего, разве что какой-то пожилой мужчина играет в шахматы в одиночестве, отгоняя всех желающих присоединиться, а полная дама громко беседует о чем-то сама с собой. Но это ничего, с ней такое тоже случается.
– Привет, доченька. – В уголках его глаз залегли маленькие паучки морщинок. Высокий, стройный, темноволосый, лишь в последние месяцы маминой болезни он начал всерьез сдавать, а теперь все понемногу возвращается в норму. Кажется, он был здесь действительно счастлив весь этот год и очень много улыбался. – Как я рад тебя видеть. – Она повисает на отце, уткнувшись носом в его шею. – Ну-ну, перестань, все хорошо. – Ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий, пока Теренс гладит ее по спине, успокаивая.