Не угаснет род

Андрею казалось, что он очутился в волшебной стране, где все люди радуются и дарят друг другу конфеты и доброту.

Андрийка оказался в числе тех единственных из классов, кто увидел нарядную ёлку. Для остальных школьников она оставалась сюрпризом, как в давней традиции. Поэтому и на утреннике Андрей чувствовал себя почти что хозяином, пригласившим гостей. Но главными героями бала стали новые символы страны Советов – Дед Мороз и Снегурочка. Доброго и щедрого Деда следовало обязательно позвать, а потом под его руководством сказать: «Раз, два, три – Ёлочка, гори!». Тогда вспыхнувшие электрические гирлянды возвещали о том, что вступает в свои права новый, 1939 год. Хоть до его прихода оставалось ещё два дня, сказка продолжалась.

Наряженные в одежду Петрушек, мишек, зайцев, снежинок, Красных Шапочек ребята водили хороводы и пели «В лесу родилась ёлочка», «Маленькой ёлочке», которые разучили на уроках пения.

На Андрийке – подпоясанная косоворотка, синие атласные штаны, заправленные в настоящие сапоги, и кепка с цветком над ухом. Этакий русский бравый парень! Сестрёнка Аня расстаралась: взяла костюм в Доме офицеров, где в киоске книги продавала, и передала с Шуриком, сидевшим сейчас у Егоровых в ожидании братца.

Деду Морозу ребята читали стихи, пели песни, плясали, и за это он разрешал снять с ёлки любую игрушку, согласно старинному ритуалу. В своём нарядном костюме Андрей взаправду ощущал себя былинным удальцом. Он никогда не носил такой роскошной одежды. Ему хотелось от счастья скакать, плясать. Он и сплясал! Задорно, залихватски он вприсядку и волчком танцевал трепак, как в клубе у них в деревне парни наперебой перед девчатами гарцуют. И плясал-то он вот так, чтоб напоказ, впервые, но никого не замечая, по велению души и тела, вдруг вспомнивших, знавших эту молодецкую удаль. Будто чудо-вихрь вырвался из глубины веков, понёс его, не спрашивая разрешения, в богатырскую эпоху предков-удальцов.

Учитель пения широко растягивал меха баяна. А тут и Снегурка не удержалась – подбоченясь, дробно притоптывая, всё равно, что в сельском клубе, в перепляс пустилась. Под конец и Дед Мороз не устоял. Топал, посохом постукивал, аж борода подскакивала!

Ребята, захваченные фееричным зрелищем, хлопали в восторге, кричали «молодец!». Особенно одноклассники старались. Щедрый Дед своей ладонью в ватной рукавице пожал Андрийке руку и подвёл его к ёлке. Андрей выбрал самолёт.

Вечером он долго не мог уснуть. Никогда представить себе не мог такого чудесного весёлого праздника и теперь вспоминал, заново переживал все его картинки под аккомпанемент звенящего в ушах разухабистого трепака. Ему снились Дед Мороз, Снегурочка, радостные мишки, зайцы, скоморохи вокруг ёлки, огоньки вроде звёздочек, радужные каскады серпантина, облака конфетти, похожих на разноцветные падающие снежинки…

Он даже во сне понимал, что отчаянно счастлив. И летал на самолёте точь-в-точь таком же, как сейчас висит под лампочкой – серебристом, с мотором, и с крыльями, как у ласточки. Он летал во сне, а значит, рос.

Андрийка и впрямь взлетел на седьмое небо от неизведанной прежде радости. Зимние каникулы только начались, а сколько всего интересного, захватывающего предстоит!

В новогоднюю ночь Егоровы не ликовали, как это принято у горожан. Они не нарушали заведённого порядка. Игнат мирно похрапывал, сын посапывал, и только Антонина долго, усерднее обычного, молилась. В темноте, опустившись на колени перед иконами в Красном углу, она что-то шептала. Наверное, просила счастья в Новом году. В комнате уютно пахло скоромными пирогами и праздником.

В первый день наступившего года приехали Аня и Шура. Они пожаловали с подарками. Антонина умилилась да слёз. Дочка последнее время увлеклась шитьём, и не зря: у неё обнаружились определённые способности. «Портниха-яниха», – подшучивал муж, с удивлением наблюдая усердие жены.

Матушке Аня сшила синюю сатиновую юбку – роскошь необыкновенная! Ведь в магазинах продавалось не всё, чего пожелаешь, к тому же недёшево, да и достаток в семье Егоровых не слишком-то обильный был. Поэтому Андрийке приходилось щеголять в парадно-выходной рубахе жёлтого цвета с зашитой дыркой на локте. А тут сестрица-мастерица изобрела шедевр – белую рубаху Андрею для школьных торжеств.

Он тут же надел обновку.

– Ух, ты! – Он пришёл в восторг, увидев свой бюст в небольшом зеркале на стене.

– Во! – показал большой палец Шурик. – Первый парень на Тавриде.

Переполненный благодарностью Андрийка приник к своей Нюське, и совсем не важно, что сшита сорочка на вырост с некими портняжными огрехами, из простыни. Он чувствовал себя вроде киноартиста – такого, как Утёсов из «Весёлых ребят», или красавчик из нового фильма «Волга-Волга», вышедший совсем недавно. От жизнерадостных картинок его отвлёк возглас батьки:

– Шо це? – Он растерянно вертел в руках квадратный зелёный пузырёк с надписью «Шипр».

Откуда ему знать, что подарок дочки и зятя – одеколон, новинка и бомба в мужской парфюмерии страны.

Шурик отвинтил пробку и дал понюхать.

– Ну, как? – спросил он.

Отец нюхнул, передёрнул плечами, замотал головой.

– Шось вона дуже пахучая. Чи ии разбавляты требо?

Дочь и зять покатились со смеху.

– Папа, та это ж одеколон, а не водка, – всё ещё прыская от хохота, объяснила Аня. – Это шоб вы не самолётной заправкой воняли, а шоб пахли, как благородные.

– От мужчины должен исходить запах хорошего одеколона и качественного табака, – многозначительно подняв палец, изрёк Шура.

Зять из всех сил старался сдерживать смех.

– Ох, бисовы диты, – хохотнул Игнат. – Ладно, хочь сказали. А то б выпив.

Антонина и Андрийка поочереди понюхали.

– Та чи вин баба? – засмеялась Антонина.

– Воны шуткують! – пояснил супруг.

– Мы ж вас к городской жизни приучаем, – уже без смеха сказала Аня.

Показалось, что ещё чуть-чуть – и Нюська расстроится, оказавшись непонятой вместе со своим мужем.

Тут и родичи спохватились.

– Диточки, спасибо! Дай Бог здоровья вам. Оце як встану утром, нюхать буду, для настроя хорошего, – успокаивал Игнат.

– А чего? И я буду мазаться, чтоб в школе пах. Ещё как в новую рубаху одягнусь, всех городских переплюну! – хорохорился братец то ли в шутку, то ли всерьёз.

– Сиди вже! – улыбаясь, махнула рукой мамаша, – Подумают, шо опять балуешься.

Представив Андрея среди школьников в образе денди, все развеселились.

Семья порадовала дочь отрезом ткани на платье, а зятю вручили набор для бритья.

Мария Сергеевна пригласила Егоровых в гости.

– Антонина Тихоновна, я давно хочу познакомиться с вашей семьей, – сказала она. – Думаю, Рождество очень подходящий праздник. Как вы считаете?

– Шоб до вас прийти? – Антонина коротко, радостно засмеялась.

– Да, я приглашаю, – улыбнулась хозяйка дома.

Прищурившись, Тоня стала загибать пальцы и что-то бормотать. Через несколько секунд ответила:

– У Гната буде выходной. Придем, добра жиночка! Колы ж?

– В полдень. Вам удобно?

– А то як же! Удобно и в пивдень.

Егоровы восприняли приглашение Кривцовой, как визит к заморским господам. Андрийку срочно отправили в Севастополь к Звонарёвым, чтобы передать весть. Оказалось, что у Шуры в Рождество служба. У Нюськи же загорелись глаза: она никогда не была в гостях у аристократов. Эту возможность она не упустила бы.

Накануне великого праздника Мария Сергеевна от помощи Антонины отказалась, отнеслась к приходу Егоровых равно, как к приёму московской знати.

Тоня весь день дома пекла сдобные пироги, готовила всякую снедь, запрещённую в пост. Завтра можно разговеться! А нынешнюю ночь Антонина встречала в храме. Церквей теперь осталось очень мало, молодежь веру потеряла, богохульствует. Даже Нюська с Андреем нехристями стали. Игнат туда же – хочет в партию вступать. Беда прямо-таки! И Антонина ещё усерднее молилась: за них, за веру, о здравии…

5

К Марии Сергеевне Егоровы пожаловали на пятнадцать минут раньше, с подарками. Миску с пирогами уложили в платок, все четыре конца которого связали в узел, чтобы нести удобнее. Позвонили в колокольчик у двери. Андрийке очень понравилась эта затея с колокольчиком: поди, учинил бы трезвон, если б мамаша не оттащила вовремя.