- -
- 100%
- +
…«ARCHIVES – ВТОРИЧКА» назывался журнал, и на его обложке было помещено крупное цветное фото старого европейского сельского особняка.
– Это же наш с мамой дом под Дюнкерком…
– Действительно, похож… – кивнул Антон.
– Правда, фото какое-то старое, сделанное, как видно, до появления нашего «Бистро».
– Таких домов там много… – успокоил сестру Антон, собираясь выбросить журнал в урну, но Катя его остановила:
– Постой-постой… – и положила «Вторичку» в свою сумку.
* * *…Юлия Ивановна Дашкова в шелковом гофрированном халате тоже пила кофе с гренками в своей крохотной кухне без окон, когда резко, по-старинному, зазвонил городской телефон с диском. Она взяла тяжёлую трубку:
– …Гостиница «Мяу».
– Гав-гав! – ответила трубка, и послышался смех.
Юлия Ивановна терпеливо дослушала раскаты смеха, не прерывая весельчака.
– Не нахожу ничего смешного… – вежливо сказала она. – Да, приют… Да, ветлечебница… Да, для кошек, а не для собак… Да, «Мяу»!..
Юлии Ивановне за семьдесят, она погрузнела, не так подвижна. Но свежа лицом – долгие годы регулярного ухода, отсутствие семейных хлопот, эгоизм… Всё это дало положительный результат. Она была полна энергии и инициативы.
Теперь её потревожил дальний сигнал мобильного телефона. Он, судя по звуку, находился в другом конце квартиры. Юлия Ивановна перешла из кухни через спальню в гостиную. Обе эти комнаты являли собой яркое и пёстрое зрелище.
На столе, на шкафах, комодах и полках были разложены несколько разнокалиберных лукошек, плетёных корзин, коробок. Все они были заботливо утеплены и красиво оформлены шерстяными платками, шалями, свитерами – пёстрыми и ярко-цветными – разным цветом для каждого гнезда. Вокруг бегали котята, а в самих гнёздах дремали солидные постояльцы.
Юлия Ивановна, усевшись на свой любимый старый велотренажёр, строго оглядела себя в огромном настенном зеркале и приложила мобильник к уху.
– Да, слушаю… Ой, Светочка!.. Ой, Слоник мой дорогой! Ну, что, какие новости?..
* * *Кадр из «Семейной кинохроники» 1990 г. – «Перестройка»
…Проводив гостей, с которыми была шумно, сытно и пьяно отмечена защита диссертации Юлии Ивановны, усталые Вадим Дашков и его супруга сидели в креслах по разные стороны тёмной комнаты. За окном назойливо мигала цветная реклама, стало скучно и пусто…
– Юля, почему у нас нет собаки? … Или хотя бы кошки.
– Этого только не хватало!
– Уходят люди, и в доме такая пустота.
– А что тебе мешает? Надо меньше болтать и больше работать…
– Я работаю.
– Не просто работать, а постоянно понимать свой потолок.
– Как ни поднимай, а потолок всё равно один – дубовая крышка…
– Что за гадости к ночи!..
* * *Юлия Ивановна продолжала крутить педали велотренажёра, не отрывая мобильника от уха.
На рабочем столе в окружении нескольких котят стоял мужской фотопортрет в рамке красного дерева… Это всё тот же Вадим Дашков. В углу портрета – чёрная траурная лента…
– Какой журнал? – не понимала Юлия Ивановна. – Что привёз Бруевич?.. Какие Дашковы?.. Где?.. У тебя?.. Покажешь?..
Крутя педали велотренажёра, она долго слушала, что ей сообщал мобильный телефон.
– Только не надо! Твой Максик – он не Дашков, он – всего лишь Фёдоров… Это я – Дашкова, я!.. – нервно настаивала Юлия Ивановна. – …Даже не разведённая, представь себе! За это время пару раз меняли паспорта, но я везде – Дашкова… Скажи мне лучше, будь другом – что ты теперь затеяла?.. Прямо на обложке?.. Цветное фото?..
* * *…Хозяйка гостиницы Светлана Евгеньевна встала, подошла к двери своего кабинета и плотно прикрыла её.
– Это фото – то ли французского, то ли бельгийского дома Вадима – на обложку делал сам Бруевич. И не только на обложку. Там внутри ещё несколько фоток, – сказала она. – Правда, какие-то совсем свежие… Как после ремонта…
– Чья интрига?.. Какая цель? – продолжала недоумевать хозяйка ветеринарного приюта «Мяу!».
– Я тут ни при чём… – чётко сказала трубка.
…Конногвардейский бульвар (бывший бульвар Профсоюзов, бывший Благовещенский, бывшая Адмиралтейская часть) в Петербурге начинается с огромного здания Манежа (бывших казарм лейб-гвардии Конного полка, бывшего гаража НКВД), превращенного в новейшие времена в выставочный комплекс с многочисленными аудиториями и залами для всевозможных мероприятий социального, научного и культурного свойства, для престижных выставок и вернисажей.
Бульвар по обе стороны открывается двумя «Колоннами Славы» с фигурами богини Ники – подарок короля Пруссии Фридриха-Вильгельма Четвёртого императору Николаю Первому.
Манеж окружён сетью гостиниц – от самых элитных («Астория», например) до частных и мелких (SLONIK на Английской набережной).
…В буфете гостиницы SLONIK царствовал дядя Костя в расшитом золотом индийском колониальном камзоле. Он поставил перед Катей и Антоном чашки, кофейник с утренним кофе и кувшинчик со сливками. Каждую чашку украшала эмблемка маленького пёстрого слона.
– А круасаны? – спросила французская гостья.
– Круасанов у нас не бывает, – ответил дядя Костя. – У нас пирожки…
– Какие?
– Мини… Есть с капустой…
– С капустой? – скривился Антон.
– Есть ещё с брусникой, с черникой и чёрной смородиной.
– Очень интересно, – сказала Катя. – Можно всё попробовать?
– Можно, – ответил дядя Костя. – Есть ещё пряники… мятные.
– Рестораторша из провинциального Парижа перенимает передовой индо-русский опыт… – усмехнулся Антон. – А мне пряники… Вспомню детство.
* * *…Под жидкие аплодисменты полупустого конференц-холла в Конногвардейском Манеже очередной докладчик покинул кафедру. Модератор на двух языках (английском и русском) объявил:
– Массачусетский технологический институт… Профессор Хаслунд-Кречевский.
К кафедре подошёл Антон. На нём бордовый гарвардский пиджак с гербом на грудном кармане, галстук-бабочка под цвет пиджака.
Катя сидела в последнем ряду, листала глянцевый журнал со своим домом на обложке, набирала опять очередное послание на своём телефоне.
Антон, надев очки, заговорил по-английски:
– Все проблемы сегодняшней астрофизики – это проблемы большого взрыва и того, что за ним последовало… А что было до взрыва? Именно это сейчас волнует учёных нашей страны…
Из зала по-русски раздался голос:
– Какой «нашей-вашей страны»?
– Соединенных Штатов Америки… – с достоинством ответил Антон. – Ну, хорошо. Я вижу, в зале – большая часть учёных из России. Попробую изложить всё по-русски.
– В таком случае, – объявил медиатор, – перевод пойдёт, господа, на наушники. Прошу их надеть…
Антон заговорил по-русски:
… – Группа международных астрофизиков обнаружила в созвездии Рыб огромную чёрную дыру. Открытие может перевернуть все теории, описывающие формирование чёрных дыр…
Катя безрезультатно мучала свой мобильник, пыталась слушать доклад брата. Очевидно, что проблемы космоса её не волновали.
Антон продолжал:
… – Мы рассчитываем выяснить, как проходило развитие открытой чёрной дыры с помощью сверхмощных телескопов, в том числе орбитальных обсерваторий…
* * *…Белый мобильный телефон лежал рядом с кофейником на небольшом складном столе из алюминиевых трубок посреди необжитой кухоньки… Звенел и звенел. И никто его не брал в руки…
* * *На реке Фонтанке, как и на прочих речках и каналах Петербурга наблюдалась оживлённая жизнь. Корабельщики стремились обслужить как можно больше гостей города в это короткое летнее время. Речные трамвайчики, катера и баркасы сновали между гранитных высоких набережных, где возле дебаркадеров и причалов выстроились очереди туристов, желающих рискнуть своей жизнью ради красот Петербурга.
Широким шагом брат и сестра Хаслунды шли по набережной Фонтанки.
– Ты точно уверен, что помнишь ваш дом? Ты же был совсем маленький…
– Не совсем… Я только дотянул до школы… Надеюсь найти… Что ты предлагаешь?.. Это единственное место, где мы можем хоть что-то выяснить про мать. Надеюсь, найдём… – повторил Антон неуверенным тоном.
– А если не найдём?.. Я сойду с ума.
– Если не найдём, обратимся сначала в дирекцию симпозиума, а потом и в милицию… Или здесь теперь полиция?.. Дом необычный, двор не похож на русские дворы, такой кривой, скандинавский стиль, северный модерн… Швеция, Финляндия – рядом… Стоп!.. Кажется, сюда…
…Здесь же, на Фонтанке, они обнаружили маленькую кондитерскую, заглянули туда, подумав о правилах первого визита…
Кадр из «Семейной кинохроники» 1985 г. – «Застой»
Ежеутренний ритуал. Цель – детский сад. Ольга и Лариска тянут сонных сыновей – Серёжку и Антона. Валюшка тоже едет с ними в автобусе того гаража, где командует Лариска. И по тому же адресу. Она там работает воспитательницей в младших группах. Любит детей и своих и чужих.
– Валюшка, тебе не нужно финское пальто? – спрашивает Лариска.
– Какой цвет?
– Дутое…
– Да ладно… Мне Сашка из Чехословакии привезёт. Там скоро чемпионат…
* * *…С детства знакомый Антону угловой подъезд…
Зимой и летом пять раз в неделю пересекал он этот порог по дороге в детский сад, и обратно – домой. Из этих же дверей вышел он, но не для того, чтобы пойти в первый класс, а чтобы уехать навсегда в Америку. Теперь Антон взрослый профессор, а не маленький Антошка. В его жизни всё поменялось.
В самом же столетнем доме почти ничего не изменилось.
Расхлябанный, но надёжный дореволюционный лифт… Витражи, барельефы, кафель…
Плохо крашенная дверь. Поворотная бронзовая ручка старинного звонка, фарфоровая кнопка нового.
Антон нажал на неё, в руках Кати коробка с большим тортом из кондитерской на Фонтанке.
Замерли в ожидании…
Наконец, дверь открыл молодой блондин с чайником в руке. Антон надел очки.
– Добрый день… Когда-то я жил здесь этажом выше, как раз над вами… Можно ли повидать Валю и Сашу – мужа и жену – Валентину и Александра…
Молодой человек, секунду присмотревшись, попробовал угадать:
– А ты что, знаменитый Антон?.. Из Америки?..
– Из Америки… Это Катя, моя сестра, – представил Антон. – А вы всё ещё здесь живёте?..
– Здесь живём, здесь, – криво усмехнулся молодой человек. – Куда мы денемся!.. Заходите, гостями будете… Иваном меня зовут. Родился уже после вашего отъезда… Петров – фамилия.
* * *Кадр из «Семейной кинохроники» 1995 г. – «Разлом»
…Роддом. Все Валюшкины подруги в сборе. Их дети с ними… Медсестра выносит в вестибюль очередного новорожденного:
– Петров!.. Кто отец?
– Я – отец! – торопливо отзывается Лариса и принимает на руки младенца.
– Какой красавец! – говорит она Валюшке. – На тебя похож. Быть ему Ванечкой…
* * *– «Иоанн, Богом данный!» – раздался торжественный и зловещий голос из коридора, уходящего вглубь квартиры. Оттуда и появилась миловидная женщина:
– Здрасьте…
– Это моя сестра Танюшка… – обнял её Иван и передал чайник. – Танюшка, зови всех, видишь – торт принесли…
Танюшка с чайником в одной руке другой взяла у Кати увесистый торт.
– Как вы ласково называете всех женщин, – улыбаясь, сказала Катя. – Наша мать говорила, что всегда была здесь Ольгунькой. А её здешних подруг она называла Лариской и Валюшкой… Мы как раз маму ищем. Может быть, вы знаете?
– Она у нас ночевала пару раз весной… – стала припоминать Танюшка.
– А потом?
– Потом она, по-моему, жила в гостинице… Или уехала назад, к себе – за границу.
И Танюшка с чайником и тортом исчезла на лестнице, побежала на этаж выше. В это же время стали появляться местные обитатели. Иван начал всех представлять:
– Это всё Танюшкины дети, мои бесчисленные племянники – Семён, Архип (который охрип) и Розочка… Ещё один их брательник – Павел…Ты почему не на тренировке?.. Он у нас тренер по скоростному убеганию с занятий.
– Брательник? – не поняла иностранка Катя.
– Ну да… Братан, братуха, брателло – если хотите… Половина из них живёт со мной и бабушкой в этой трущобе, а Танюшка с младшенькими этажом выше – в ваших бывших апартаментах.
– А где ваша мама? – спросила Катя. – То есть бабушка… Валюшкой, кажется, зовёт её наша мать.
– Была в роддоме…
– В родильном доме? – усомнился Антон – Сейчас ей, наверное, уже шестьдесят?
– Пятьдесят восемь, – засмеялся Иван. – Она в роддоме патронажной сестрой… Детей, видите ли, любит…
– Может быть, позвонить ей, – предложила Катя. – Она, наверное, знает про нашу мать.
– Бесполезно… И нельзя туда…Она наверняка в реанимации. Четвёртый день, как по тревоге, дежурит возле младенца… Тяжёлые там, видать, были роды.
– А отец ваш известный, мама говорила, в своё время хоккеист? Может быть, он знает…
– Давно не видели. Снимается в рекламе… Про какой-то стимулятор. Как он называется?
– Ой, Ваня, прекрати!.. – все засмеялись.
Кадр из «Семейной кинохроники» 1985 г. – «Застой»
Жизнь Валюшки с хоккеистом Сашкой сложилась трудно. Он был знаменит, заносчив, страстен и ревнив.
– Я ему честно сказала: была на дне рождения. У Лариски можешь спросить…
– Кто тебя за язык тянул? – возмутилась Лариса.
– Что же мне врать, если ничего не было.
– А потом?
– Разбил мне бровь… Я его боюсь! Он спросил: танцевала? – Два раза с одним мальчиком… – Он закричал: «Этот тип провожал тебя?..» – Я честно ответила: «Только до остановки»…
Драматический рассказ Валюшки прервал страшный грохот. Дверь закачалась. А затем стали слышны Сашкины стоны.
Валюшка вся дрожала:
– Не открывай… Он… меня убьёт… (через дверь) Сашенька! У тебя же ключица сломана…
* * *– Пить чай будем у Кречевских! – объявил Иван. – Прошу к столу! – скомандовал Иван Петров.
И вся компания вышла на лестницу.
– У Кречевских? – тихо спросила Катя своего брата.
Он ответил, когда они входили в квартиру:
– Я в ней родился.
В прихожей был полумрак, и Иван дёрнул за верёвочку от бра на стене. Но свет не зажёгся.
– Тридцать лет назад он тоже не зажигался, – вспомнил американец.
Кадр из «Семейной кинохроники» 1985 г. – «Застой»
Скандал Валюшки и хоккеиста Сашки уже угас, когда появился их приятель латыш Герберт. Он был дипломат, и все решили, что он их успокоит.
Ольга встретила его в прихожей, дёрнула за верёвочку от бра на стене, но свет не зажёгся.
– У вас есть отвёртка? – спросил дипломат. – Или нож…
Минута, и в прихожей стало светло.
– Не выношу, когда техника не в порядке… – сказал Герберт.
С этой фразы начались их отношения.
* * *…«Служебный роман» женатого Вадима Дашкова и разведённой Ольги Кречевской рассыпался в дни так называемой Перестройки, когда рассыпалась целая страна – Советский Союз.
«Брак ради ребенка» с дипломатом лопнул – брошенный Ольгой на дороге в Москву и оскорблённый в лучших чувствах латыш Герберт уехал служить в Швейцарию.
…И тут произошло нечто стремительное. Они повстречались во Внешэкономбанке.
Она была в этом банке в последний раз – оформляла расчётные и налоговые документы, хвосты по заработной плате – их НИИ, лишённое какого-либо финансирования, закрывалось.
Он – менял американскую валюту на шаткие, легковесные рубли.
Они встретились у касс…
– Do you speak English?
– Я учила французский.
– Tres bien…
И вот уже пришлось сдавать квартиру Совету жильцов Толстовского дома – тогда ещё не было никаких приватизаций. Барахло – мелкую мебель, тряпки, книги увезли её родители и брат Витька в Приозерск. Антона выписали из школы, куда он только что поступил.
И вот они уже в Америке… Ольга из товарища Кречевской вдруг превратилась в миссис Бьёрн Хаслунд… Белый коттедж в Санта-Монике с бассейном, садом и садоводом, с гаражом на две машины, с пляжем у океана.
Бьёрн, как и положено викингам, был заядлым путешественником, колесил по свету – главным образом по Латинской Америке. Собирал сувениры. Однажды привёз сушёную голову маори как джазовую погремушку «маракасу». Привезённые из Советского Союза Ольга с Антоном тоже были экспонатами его коллекции.
В конце первого года их жизни в Санта-Монике появилась на свет Екатерина Хаслунд – Катя.
Бьёрн был уверен, что эта рыжая, как и положено норвежкам, девочка – его дочь…
* * *– … Я родился в этой квартире… – растроганно и тихо повторил в полумраке коридора Антон, озираясь вокруг.
– Кто будет резать торт?.. – возгласил Иван.
– А про себя-то Ваня и не сказал, – скромно заметила его сестра Таня.
– Сантехник! – шутя, с поклоном, представился Иван… – По-старому водопроводчик… Работаю здесь, у нас, в нашем доме, в бывшей прачечной. Эту квартиру мне с матерью дал «Совет жильцов и их потомков» за то, что я здесь родился, живу и работаю. Хороший дом, древний, ему сто лет… Здесь и водопровод, и электрические лифты были с самого начала, аж до революции… В те времена я назывался бы «золотарём».
– Золотарь? – переспросила Катя.
– Называемся мы по-разному, но дом-музей не покидаем!.. В отличие, так сказать, от некоторых… – не удержался от ухмылки «золотарь».
– А если бы даже хотели покинуть… Ха-ха! – иронизирует Танюшка… Ты лучше почитай про «дом-киномузей». Это же был и ваш дом, и даже эта конкретная квартира, дорогие зарубежные гости…
– Почитай, Ваня, почитай… – зашумело всё общество.
– Ладно, – согласился Иван. – «Посвящается птенцам гнезда Петровых», сидящим за этим столом.
И пока всё общество занималось тортом, Иван, как и положено поэту, стал читать свои стихи с лирическим подвыванием:
И во сне не мог, едва ль,Шведский зодчий Фрэд Лидваль,Возводя за домом дом,Даже помышлять о том,Что ему судьбой даноСтать сценографом… в кино!…В плане был доходный дом,А возник… ПАВИЛЬОН!С Троицкой и до ФонтанкиЕдут кэбы и тачанки,«Волги», «Чайки», «Москвичи» —Тихачи и лихачи.Кто-то сломан, кто-то скачет,В коммуналках дети плачутУ некрашеных дверейОдиночек-матерей…… Для столетних декорацийЛишь сюжетам бы меняться.Так Лидваль уже давноСтал художником кино…
– Замечательные стихи! – восхитилась Катя.
Антон промолчал…
– Лидваль – швед, – как и ваш отец… – закончил своё выступление Иван.
– Наш отец – норвежец, Хаслунд… Бьёрн Хаслунд – возразила Катя. – Мы все – Хаслунды… Но на самом деле отец Антона – поляк, а мой папа – русский.
– Не семья, а Организация Объединённых Наций, – пошутил Иван. – ООН…
– Это действительно ваши стихи? – поинтересовался Антон.
– Действительно… – коротко ответил Иван.
Торт всему обществу нравился.
Иван, услышав звонок, вышел в прихожую и открыл входную дверь:
– Прямо из рая красавица Рая с домочадцами! – вернувшись в комнату, объявил Иван…
Вошла привлекательная рослая женщина в пёстрой блузке-вышиванке и джинсах. С ней трое детей – две девочки-погодки пяти и шести лет и мальчик среднего школьного возраста.
– Раиса – бухгалтер, без пяти минут банкирша, повелительница чужих и не только чужих денег.
Она ответила немедленно:
– Сиди, Ваня, на диване, не считай в чужом кармане!
Тот в ответ тоже немедленно:
– Экскьюз ми, миссис Рая, я здесь первый, вы – вторая… Видите, уважаемые гости, какая у нас поэтическая среда… Бухгалтер с экспромтом, сантехник тоже за словом в карман не лезет. Поэзия возвращается в наши дома!
– Дети, идите к торту… – Раиса направляет их к столу в соседней комнате. – Моя свекровь, Лариса Павловна Русинова, тоже начинала счетоводом. А теперь в Москве половину казённого гаража приватизировала. Она называла вашу мать «замороженной вишней». Знаете ли вы об этом?
Её рассказ прервал дверной звонок.
– Её сыночек идёт, – кивнула в сторону двери Раиса. – То есть мой супруг.
* * *Кадр из «Семейного архива» 1990 г. – «Перестройка»
Когда вся весёлая компания из Толстовского дома провожала Ольгу с пятилетней Катей в Америку, среди детей выделялся рослый парнишка – это и был Сергей, сын Лариски.
– Серёжка тоже скоро в Америку поедет, – сказала Лариска. – Вот кончит колледж… И туда. Теперь все туда намыливаются… Время великих путешественников.
И вам с Катькой счастливо приземлиться… нет… то есть… приамериканиться.
* * *…Взрослый дядя под сорок – в тельняшке, вязаная кофта наброшена на широкие плечи, встал, улыбаясь, перед Антоном, протянул руку:
– Сергей.
– Капитан-лейтенант Балтийского флота товарищ Русинов, – представил его Иван. – Ему после колледжа обещали Америку, да не тут-то было. Зато от богатой матушки досталась шикарная квартира, здесь же, на нашей площадке…
– Кончай, Ваня! – смутился Сергей. – Нормальное жильё…
Кадр из «Семейной кинохроники» 1990 г. – «Перестройка»
Лариса превратила расселённую ею коммуналку в белый мир – стены, мебель, занавески. Всё белое… Новая планировка – без дверей.
– Ты теперь на «Мерседесе»?
– Мы тоже не валенки… – гордо ответила Лариса. – Как муж-америкос?
– Я с ним не живу… А человек он замечательный. Любит детей.
– Я помню твой лозунг: семья как Родина?
– Наверное, семья там, где родина… – подумав, ответила Ольга.
– …Не видела я твоего, – помолчав, сказала Лариса. – Не возникал… Как в воду канул…
* * *– Исторический экскурс! – объявил Иван. – Здесь есть и коммуналки, есть и апартаменты. Раньше в них жили баре, дворяне, потом партийная элита, «сливки», секретари, военачальники, а теперь вот… «Квартирный вопрос»!.. Сама же бизнес-леди, то есть Лариска, как вы правильно заметили, берите выше, обитает в Москве, крутая хозяйка гаража какого-то топового министерства…
– Только что-то редко свекруха нас вспоминает… – вставила Раиса.
– Кончай, Рая! – перебил её Сергей.
– Про ГЛОНАСС слышали? – сменил тему Иван.
– Джи-пи-эс? – поправляет Антон.
– ГЛОНАСС – это «Замком по морде», – снова вмешалась ехидная жена Сергея.
– Ну, кончай, Раиса!
– Замком по морде? – поражена Катя.
– Не понял, – нахмурился Антон.
– ЗАМеститель КОМандира ПО МОРским ДЕлам! – довольная старинной шуткой, засмеялась Раиса. – Это же про моего Сергея!.. Его должность… Вот и ГЛОНАССом он тоже занимается.
– Серёга у нас, как хозяин ГЛОНАСС, помогает найти магистрали-пути. Проведёт без запинки и по стёжке-тропинке… – стихами заканчивает этот необычный для заезжих гостей разговор поэт-водопроводчик Иван Петров.
* * *
…Антон и Катя снова на набережной Фонтанки, вышли из дома, в котором только что приобрели много новых знакомых. С некоторыми из них обнаружились невидимые нити связей с какой-то прошлой жизнью их родителей, друзей, соседей. Необычное, странное чувство…