Записки сахалинского таёжника. Зимний экстрим. Книга первая
- -
- 100%
- +
– Где хоть дорога начинается?
– Где, где? В Лесном выходите на море, и шуруйте в сторону Охотска. Так короче будет. Мы по объездной дороге ездили, через поля, до устья долго пилили. Говорят что по берегу, от Долинки до Лесного всего километров пять.
Что ребята имеют в своих больших рюкзаках? Да фактически всё. Ответ исчерпывающий, но хотелось бы подробней. У двух мечтающих стать кулаками, нет только спальных мешков. Таёжники в спальниках не спят. Пусть вон туристы в спальниках спят. У ребят есть по одеялу, как у индейцев. Одеяла, личные вещи, белая простыня, и топор, бывшие в употребление.
Остальное всё новое, собственноручно купленное в магазинах. Начиная с двух местной палатки, рюкзаки, болотные сапоги, эмалированное и оцинкованное ведро, эмалированная четырёх литровая кастрюля, чайник трёх литровый опять же эмалированный, мелкая посуда, даже чайные ложки покупные. Ножовка, фонарики трёх батареячные. Полная упаковка алиментов питания в количестве двадцати четырёх штук. Эта не большая с виду коробочка, весит, что пять кирпичей. Садовая разборная лопатка, рыбацкие принадлежности. Удилищ, разумеется, нет, таёжники в лесу найдут удилища. Одна треть веса рюкзаков продукты.
На закупку снаряжения было потрачено около двухсот рублей. Деньги большие, можно привести пример. Токарь третьего разряда, так же машинист башенного крана третьего разряда. Без надбавок, с коэффициентом один и шесть, в месяц получают сто восемьдесят рублей с копейками. Эти данные с будущей Тимохиной трудовой деятельности. Так что двести рублей деньги огромные, у ребят было больше. Три с половинной сотни рублей!
Откуда дровишки? Вестимо не из лесу! Всё лучшие детям, ребятишкам с родителями не повезло. А может на оборот? Нет, наоборот не как не получается! Воспитывать нужно было, а не только выкармливать и выращивать очередное бездумное поколение пролетариата. Ребёнок не поросёнок, ему требуется душевное, интеллектуальное внимание. Это так, к слову пришлось.
Не повезло с родителями, они у мальчишек обыкновенные служащие и рабочие, то есть, тот самый пролетариат. Так что всё лучшие детям, пришлось самим взять у государства. Родное государство вынудило пойти на воровство. Государство всё обещало, обещало лучшие детям и не давало. Говорят, обещанного три года ждут, они ждали больше.
Вот-вот детство закончится, пришлось самим немножко взять. Можно было много чего взять, им были нужны только деньги на закупку данного снаряжения. Пошли на дело с явной целью, по Тимохиной наводке. Он изучил график работы, всё просчитал. Так что сработал тихо и чётко. Шурик стоял на стрёме. Допустим, куда не будь залезть, украсть просто так, ради того чтоб погулять, ребята бы не когда не пошли на такое. Они честные, просто так не воруют!
***
И вот теперь с чувством выполненного долга, что всё идёт по плану, всё отлично. С чистой совестью два расхитителя государственной собственности пытаются устроиться на вокзальных креслах. Они не испытывают не какого угрызения совести по поводу воровства, одно плохо в этом деле, мало взяли. На креслах устроились, заснуть пытаются, сон не идёт. Дождик чёртов пошел.
– Тимоха, если завтра дождь не прекратится, что делать будим?
– А что ты Шура предлагаешь, ехать обратно в ту хату? Извини, у нас палатка есть. Как не будь, в дождь перекантуемся.
– Я не предлагаю обратно. У тебя же здесь родственников сколько?
– Ну, много, ну и что? Отсюда родственники далеко. Они все живут на одной улице, как на грядке. Надо топать остановки четыре, да всё в гору. И ты представь Шура, заявлюсь к родственникам с новым полным рюкзаком. К тому же они знают, что я в бегах. Спросят откуда дровишки? Корсаковская папашина родня хреновая, я стараюсь с ними не общаться. Это не деревенские родственники.
– Да Тимка, ты прав. Я всё удивляюсь, как только нас не сдали? Полмикрорайона знало, что мы такую конкретную делюгу провернули. Сколько народу напоили.
– Немного напоили и не мало, хотя стольник спустили. Но это отмечали мое день рожденье. Да и ни кто толком не знал, где и что мы взяли, да и взяли ли вообще.
– Ага, нашли деньги, и давай куролесить, в Корсаков на такси за сигаретами.
– Когда гоняли на моторе в Корсаков, с нами чужих не было. Серёга свой. Нас может Шурик, сдали, да не один раз. Не может, а точно сдали. Всего на всего заявление с той конторы, в ментовку не поступило.
– Мало взяли.
– Вот-вот, а взяли бы там пару кусков, то заявление было бы обязательно. И мы бы уже валялись на нарах.
– Да лучше на нарах, чем на таких креслах.
– Ты чего городишь?
– Шутка, шутка!
– Завязывай Шура так шутить. А то накаркаешь, попадёшь на нары, какие твои годы, – сказал Тимоха пророческие слова, правда, в свой адрес.
Не пройдёт и года, как он будет валяться на нарах. Не за воровство, а за аморальное поведение в обществе. Шурик на нары так и не попадёт.
Шум дождя убаюкал двух трудных подростков, к тому же социально опасных. Тот, который ростом поменьше в своей голове держит думки, явно не социалистического уклона. Кулак не дорезанный! Второй, который повыше ростом, без царя в голове. Пойдёт с тобой на воровство и на убийство, просто так, за компанию. За ленивым, никчемным разговором, не заметно подкрался сон.
Ребят разбудила женщина, включив свет, топая, как слон, заверещав, как потерпевшая. – А это ещё что такое?
У, корова, свинья не дорезанная! Что ты орёшь мышь белая? Нет, на мышь эта тётка не тянет, перетягивает, короче, корова! Подумал парниша, но сказал совершенно другое, попробуй, скажи в лицо, что она корова или свинья. Тогда, с города Корсакова гарантирован пеший путь.
– Мы в Лесное автобус ждём, – вот что Тимоха сказал, покручивая шеей, отлежал шею, плацкарт не удобный.
– А курить, кто вам здесь разрешил? – женщина возится с замками кассы.
– А мы здесь не курили, – нагло соврали ребята в два голоса, не капли не покраснев.
Вот дура, подумал Тимоха. Интересно у кого бы мы могли спросить разращение на счёт покурить? Одним словом кассирша. Кассирши делятся на плохих и хороших. Хорошие деньги выдают, получку, аванс. Как правило, хороших кассирш мало. Плохих кассирш пруд пруди, кругом идёт отъём денег!
– Что вы врёте? Вон окурков, сколько валяется, запах стоит, прокурили всю автостанцию. Будите так курить, такими и помрете. Ну и детки пошли, не понять в чём душа держится, а туда же, за сигарету хватаются.
– А сейчас все курят и нам по шестнадцать лет, – сказал Шурик.
– Смотрите, будите так курить, семнадцать может не наступить. Ну-ка быстро окурки убрали. У меня муж столько не курит.
– Ну, он же у вас один муж, а нас двое. А если бы у вас было два мужа, они бы накурили больше нас!
– Ты рыжий сейчас договоришься и пешком в свое Лесное пойдёшь, – кассирша улыбнулась. Наверное, ей понравилось на счёт, иметь двух мужей! Наконец справилась с замками, скрылась за дверью кассы.
Сразу наступила тишина. На двери кассы столько замков, можно подумать, что кассу грабят в неделю по три раза. Хотя никто некогда не грабил и не позарится. Нет там нечего путного, кроме кассовых аппаратов. Кому эти аппараты нужны? Кассовый аппарат нужная вещ только для кассиров, для всех остальных вещ бестолковая. Множество замков на двери, это ещё одна национальная особенность характера, открытой русской души!
В конце сороковых годов вербованных расселяли по освободившимся японским домам. Русские товарищи на двери своих домом, а также на сараи сразу навесили самодельных амбарных, пудовых замков привезённых с Росси. Японцы удивлялись, не могли понять. Зачем замки? За короткое время жития рядом с русскими, японцы хорошо поняли, зачем нужны замки. Они пошли другим путём, стали по очереди сутками охранять свои деревни или улицы. Чтоб русский со своей загадочной душой не влез к ним в дом и не стащил, что ни будь!
Советским гражданам нравится вешать замки, куда не попадя и как можно больше. Чем больше связка ключей в руках. Тем человек чувствует себя выше ему подобных. Нет разницы, будь это связка ключей от подвала, где кроме дров, мешка картошки не чего нет. Или связка ключей от места работы, от гаража. Без замков не как нельзя, Россия это не Япония.
***
Собрали свои окурки, они бы убрали окурки до прихода кассира. Утро наступило неожиданно быстро, проспали. Погодка оптимизма не придает, сыпет мелкий дождь. Стал подходить народ, покупать билеты на Южно-Сахалинск. Пришла вторая женщина кассир, заработала районная касса. В районную кассу народа больше, чем в областную. Два несовершеннолетних кулака первые в очереди! В этой кассе продают билеты сразу на три рейса, поэтому народу больше. Основной народ едет в посёлок Озёрский. Там находится рыболовецкиё колхоз.
На Южно-Сахалинск, автобус ушел. Всё равно в зале ожидания народу, как в переполненном автобусе. Подошел ПАЗ – 672, рейсом на посёлок Пихтовый, следом подрулил Озёрский ПАЗик. За ним подъехал старый потрёпанный, латанный перелетанный ЛАЗ. На этом общественном транспорте ребята поедут, автобус идет в поселок Охотское.
Загрузились на задние сиденья. В автобусе народу человек пятнадцать, совсем пустой. ЛАЗ взревел, покатил по улице Окружной в сторону строящегося вокзала. Можно сказать, автобус пошел по берегу моря. Данный автобус, лет пять назад выработал свой второй ресурс, может и третий. За то свой, родной, отечественный. Чувствуешь себя как дома, это не в буржуйском Икарусе. Здесь движок воет, словно самолет на взлёте. Передачи переключаются с таким скрежетом, что кажется, водитель оторвёт рычаг к чёртовой бабушке. В салоне дребезжит всё что может, пахнет бензином, палёной резиной. Вот это для нас, наше, исконно русское, пролетарское!
Автобус прошел первый, северный порт, затем строящийся вокзал. Высоченную, длинную осыпь с северной стороны. На верху сопки стоит главный Корсаковский маяк, которому за сто лет (это по советской и российской истории, а по нормальной, честной истории, маяк на данной сопке существует почти что триста лет). Крутой поворот налево, ЛАЗ уходит от моря в противоположную сторону. Покрутились по частному сектору, выехали на шоссе с грунтовым покрытием. ЛАЗ побежал резвее.
– Ну и город, деревня!
– Тиши ты, а то местные морду набьют за оскорбление родных орясин. Основной город на верху, пенёк!
– Сам ты дерево. Знаю что наверху, ни разу что ли в Корсакове не был? Пять дней тому назад на такси по городу катались. Кажется, дождик кончился.
– А здесь дождя, наверное, не было.
– Тогда почему дорога мокрая? Поливалка прошла? – Шурик посмотрел на товарища, ехидно, улыбаясь. – Чтоб пыли не было, да?
– Ага, ведь знали, кто поедет, поэтому прогнали колонну поливалок!
– Сколько ехать будим?
– А я откуда знаю? Может час, это не так важно. Вот сколько будем идти до Долинки, другое дело?
– Андрюха говорил, что километров пять, а это час ходу.
– Ну-ну, с такими рюкзаками пять километров за час не пройдёшь. Да Андрюха по какой-то объездной ездил. Может не пять, а все пятнадцать будем пилить морем.
– А может километра три.
– Может, но маловероятно.
Через пол часа пути, автобус сделал остановку в посёлке Чапаево, в первой Чапаёвке в центральной. За тем во второй Чапаёвке. Посёлок большой. Тихонько, не торопясь, течёт река Комисаровка. Несёт свои воды в озеро Тунайча, самое большое, соленое озеро острова. Комисаровка одна из первых речек юга острова, которая лишилась своих основных рыбных запасов.
Дикари, приехавшие по вербовки с центральной полосы России. За каких-то пятнадцать лет выбили почти всю кету и тайменя. В речку Комисаровку заходил огромный таймень. Попадались рыбины по полтора, по два метра в длину. На начало двадцать первого века в реку Комисаровку заходит немного горбуши, столько же краснопёрки и корюшкины слёзы. За пятьдесят лет фактически уничтожили всю рыбу в данной речке. Какая к чёрту забота о будущих поколениях? Если даже о своем личном будущим не заботятся, о своей старости не заботятся.
Минут десять протащились по грунтовке. Поворот на право, выскочили на асфальтированную трассу Южно-Сахалинск – Охотское. Десять минут сносной езды, даже меньше, всего-то семь километров. Доехали до озера Тунайча, ушли влево, снова потащились по грунтовке. На этом шести километровом отрезки потряхивает сильней. Здесь грунтовка не так хорошо накатана, как от Корсакова до Чапаёвки. В посёлок Лесное мало ходит автотранспорта.
Доехали до посёлка в четыре десятка домов. Остановка сразу за мостом через реку Очепуху, в начале посёлка. Кроме ребят с автобуса вылезли ещё два человека. Самый лучший советский автобус, здесь же развернулся, пошел обратно на асфальт. Это не ирония. В союзе ЛАЗ самая лучшая марка автобусов.
2
Два самоуверенных подростка с дебильным уклоном пошли вслед за автобусом, обратно за мост. Ведь могли спросить в автобусе, на остановке у двух сошедших мужчин. В какой стороне речка Долинка? Подстраховаться. Нужно было ещё в городе посмотреть атлас Сахалина. Да? Легчи было достать книгу рекордов Гиннеса, о которой, правда, ребята не слышали! Лично Тимоха сомневается, что в семьдесят девятом году существовал атлас Сахалина. Скорей всего такого издания в природе не было. Может, что-то на подобие было, но только для определенных лиц.
Все топографические карты находились под грифом секретно. Кругом всё было засекречено. От кого секреты, если военные, базирующиеся на Сахалине, пользовались картами, переснятыми с японских карт? От народа, от пролетариата, от человеческой массы союза нерушимого. Зачем, смысл? На счёт смысла, серьёзного на ум не чего не приходит. Шутить на эту тему можно листов на сто, может и на двести.
Прошли по мосту на правый берег Очепухи. Надо дойти до первого поворота, съёзда к морю. На правом берегу стоит десяток домов, с западной стороны дороги. С восточной стороны, со стороны моря стоит всего один красивый большой дом. Рядом с домом разбит палисадник, огорода нет. Штакетины забора покрашены в разные яркие цвета. Беседка, в ней стол, лавочки по бокам, красиво смотрится. Возле дверей дома толпятся мужики, над входом висит табличка «Лесная охрана», читаем лесничество.
– С Долинки ребята идете? – спросили мужики двух ребятишек с большими рюкзаками.
Ребятишки странно, непонятно переглянулись.
– Да, нет! – хитро, неопределённо ответил Тимоха.
Два самоуверенных молоденьких барана, поверившие третьему такому же барану, более крупных размеров. Не останавливаясь, не выяснив причину данного вопроса, пошли дальше по заданному курсу. Раз сказал Андрюха, что Долинка в сторону Охотска, то так оно и есть. А мужики с похмелья, спросили, что первое на ум пришло. Червь сомнения начал грызть ребятишек, с каждым шагом сильней и сильней. Так сволочь грызёт, что идти стало трудно. Прошли по дороге до поворота, здесь перекрёсток.
Прямо, небольшой рыбоперерабатывающий цех. Основная грунтовка повернула на право. Двое, которые за деньгами, а не за запахом тайги, повернули влево, к морю. Вышли на песок, сразу стали буксовать, песок сыпучий, идти тяжело, ноги вязнут. Это не по Анивскому взморью гулять.
Вот оно море Охотское, в десяти метрах от двух барашков. Вода жёлто-коричневого бирюзово-зелёного цвета, метровый накат. Не спокойно синие море, так сказать может только дальтоник. Синим цветом близко не пахнет. Сбросили рюкзаки, пошли в сторону рыбцеха. К лежащему на берегу мотоботу. У плавсредства копается мужчина. Ребятишкам, срочно нужен язык. Гложущий червь сомненья уже до лёгких добрался, дышать мешает.
– Здравствуйте! А не подскажите, в какой стороне Долинка? – спросил Шурик у рыбака.
– На рыбалку собрались? Долинка вон там, – мужчина махнул рукой на север, в обратную сторону. – Десять километров по берегу. Выходите на дорогу, пройдете мост, за остановкой плохенька дорога пошла к морю по берегу Очехи, вот по ней и идите.
Червь сомнения сразу умер, а дышать стало еще хуже, червь злости стал душить! Пошли к рюкзакам, злые как собаки.
– Ну и козёл!
– Кто, мужик?
– Причём здесь мужик? Андрюха козёл.
– Что козёл, то верно, пенёк. Он долго не проживёт, грохнет его, кто не будь за язык.
– Если на Долинки не будет морских блох, то кто ни будь будим мы. И осталось Андрюхи жить всего-то не чего. Правда он на днях, куда-то на практику уезжает.
– Не чего страшного, обождём, приедет. Чует Тимоха мое сердце, наврал он и про блох.
– Здесь травы нету, песок чистый. Я Шура блох в природе ни разу не видел, но слышал и сухих видел. Наврать он не мог, а вот приукрасить, раскрасить до неприличия вполне, это в его репертуаре. И с дорогой он не наврал, он просто не понял, как ехали, соображаловка у него плохо работает.
– А ты на базаре видел, что бы морских блох продавали?
– В том то и дело, я только на базаре и видел морских, сушеных блох. Мужик один, раза четыре торговал. Я у него спросил, где, мол, таких интересных чилимчиков ловили? Мужик ответил, что это не чилимы, а морские блохи, живут блохи на берегу. Нужно сапоги одевать, на устье Очеху перейдём, не будим же, возвращаться, петлю делать.
– Ну, да и мужики у лесной охраны снова спросят.
– Надо было бы у них спросить. Ну и пенёк, совсем с головой у него плохо. Это же надо, не запомнить в какой стороне речка.
Переобулись, протащились с полкилометра на север к устью Очепухи. Два пенька ругали третьего такого же пёнька. Мужчина у мотобота ясно сказал, как пройти на дорогу. Был бы проход на прямую, он бы так и сказал, что прямо идите, через устье Очепухи. Зачем петлю огромную делать?
Не получиться форсировать Очепуху в устье, лодка нужна. Возле пионерского лагеря Зарница Очепуха не большая речка. В шести километрах ниже пионерлагеря в Очепуху впадает Луга. Правильней будет, Очепуха впадает в Лугу. А ещё правильней, речка Песковка впадает в Волынскую, дальше побежала река Очепуха.
Ребята проходили по длинному мосту, видели, какая огромная река. Большая река, разумеется, по местным, Сахалинским меркам. Молодые, совсем головой думать не хотят и не могут. Почему не могут? Насчёт кулацкой деятельности Тимоха может думать, да ещё как может. Пионер бывший, не стыда не совести, правильно, что его в комсомол не приняли. Он не рвался, даже не пытался попасть во всеобщие ряды молодёжной организации ВЛКСМ.
Совсем скоро будет пытаться, потому что поймёт, что без этой красной книжечки, тебе перекрыты все дороги в боле менее сносное будущие. Будет пытаться добровольно вступить в ряды ВЛКСМ, но у него не чего не получиться!
Пробовали, было, правым берегом пройти на прямую, к мосту. Полезли по осоки высотой по грудь, внизу вода. Забрались в гиблое место, чудом вылезли назад сухими. Времени потеряли часа два минимум. Силёнок, сколько потратили, чем их измерить? По осоке да по канавам лазить с тяжеленными рюкзаками. Дурная голова ногам покоя не даёт. Делать нечего, скрепя сердце выползли на центральную грунтовку, там, где с неё на море сворачивали.
Стыдно было идти обратно возле лесной охраны. Поэтому настырно пытались прорваться к мосту напрямую. Возле конторы лесничества не кого. Время рабочие, люди трудятся на благо партии. Каждый вкладывает свою лепту в приближение коммунизма. Двое подростков ещё не чего не вложили, а только взяли и этим отодвинули приближение коммунизма. Не куда они не денутся, придёт их черёд. Успеют, наработаются на благо партии, а коммунизма так и не увидят.
Попробуй в стране, где так вольно дышит человек, не позанимайся общественно полезным трудом на благо партии и отечества. Угодишь туда, где тебя заставят пахать. Ребята не против физического труда. Они хотят трудиться, только на свое благо, а не на благо партии и отечества. Так что надо прятаться на речку Хохловку. От трудов двух товарищей на свое благо, будет большая польза обществу. Они будут поставлять сельхозпродукцию, мясо. Партии от их деятельности пользы не будит. Потому что две кулацкие рожи, все деньги от проданного мяса будут класть в свой карман.
Отсюда следует, что Тимохины думки, мечты, чистейшей воды антисоветизм. Если всё получится, то он станет врагом народа. Даже не смотря на то, что будет поставлять этому народу мясо! Да и сам народ, будет жрать мясо, выращенное его руками, и говорить, да, таких кулаков к стенки надо ставить. Хорошо, что до этого не додумался в свое время.
В кулацких дневниках рассчитал буквально всё! Что нам стоит дом построить, нарисуем, будем жить. Одного только не рассчитал, даже не задумывался. Как, где реализовывать плоды своих трудов? Было бы чего продавать, пока рано думать о реализации. Зря так думал или вообще не думал о реализации. Самый щепетильный, главный вопрос остался, не решен, он даже не затрагивался.
***
Товарищи вернулись на исходную позицию, на точку прибытия. Как два бумеранга сделанные из дерева дуба! От деревянной зелённой будки именуемой остановкой, вниз по течению Очепухи пошла раздолбанная, малоезженая дорога. Свернули на грязевой тракт, надо быстрей скрыться с глаз долой. Три часа маячат на видимости моста. Ох, и дорога! Да какая она малоезженая? По дороге можно проехать только на гусеничном тракторе. Глубокие лужи, жидкая глина по колено. Ноги с трудом отрываешь от так называемой дороги. Вот это детки попали!
Добрались до развилки дорог. Более грязная, жидкая дорога, пошла вправо, держась берега реки. Очепуха сразу от моста начинает забирать к югу. Пошли по более-менее сносной дороге, влево, в небольшой массив ельника. Хоть на этот раз, не знавши, угадали правильный путь. Скорей добраться до леса, сделать большой перекур, чая попить.
Оказалось, что в таких местах чай не пьют, в ельнике местное кладбище. Интересно как сюда покойников доставляют? Только трактором, пятьсот метров от остановки сплошная грязь. Можно списать на распутицу, весна в этом году поздняя. На Сахалине июнь месяц весна, затяжная весна на острове. Снег за место дождя, в конце мая, в начале июня не в диковинку. Сбросили мешки, сами упали на разбросанный свежий лапник, рядом с новой могилой.
– Ну и пенёк, это же надо столько времени впустую угробить. Чуфанить охота.
Тимоха вытащил с рюкзака обыкновенный, большой механический будильник, в пол кило веса. – Три часа прошло, как приехали.
– За три часа прошли полкилометра, ну и пенёк. Ну что, чуфанить будим?
– Не будим же на кладбище жрать, а вдруг кто ни будь…
– Вылезет из могилы? Так ведь светло, они обычно по ночам вылезают, – Шурик перебил товарища главнокомандующего.
– Вдруг кто ни будь, пойдёт через кладбище и увидит, что двое сидят у могилы, чего-то жуют, а из рюкзака черенок лопаты торчит!
– Ну и что? Подумаешь, напугаются, – Шура рассмеялся.
– Я Шурик не трус, но я боюсь, покурим и вперёд. Не люблю такие общественные места.
– Ты, по-моему, вообще не какие общественные места не любишь. Лично я покойников не боюсь.
– Как говорит мой папаша, бояться нужно живых. А от покойников, не какой опасности, потому что человек покойный, ушёл на вечный покой. Но ночью, я по этой дороги все равно бы не пошел.
– И я бы тоже, утонули бы в грязи, что в болоте.
Тимоха поставил будильник на час дня, положил его в коробку и в рюкзак. – Как раз через час зазвенит, станем на обед. Думаю, ещё часок продержимся, да?
– А куда мы денемся? Ну что, потопали дальше.
Массив ельника не большой, дорога на кладбище закончилась. Пошли по сухонькой, хорошенькой тропке. После разбитой, глинистой дороги, любая сухая тропка покажется хорошей. Прошли небольшой овраг, по дну ручеёк бежит с чистой прозрачной водичкой. Напились вволю, за три часа пропотели здорово, попить негде. В Очехе вода грязная, река глину несёт. Полсотни метров по тропинке, вышли на дорогу, с которой в ельник свернули.
Прямая, что нитка, дорога пошла на север, впереди тягун километра в полтора. Примерно в километре, с левой стороны дороги стоит один единственный дом. По правую сторону, в пятнадцати метрах обрыв. Внизу прибрежная полоса шириной метров в тридцать, море шумит, бьется о берег.
По тропке обошли огромную, длинную лужу, пятидесяти метровый участок проезжей части под водой. Дальше тракт сухой, начался тягун. Сначала показалось, что дом не жилой. Вскоре заметили дым с печной трубы. Летом средь бела дня топить печку? Погода что осенью. По небу гонит тучи, иногда ненадолго показывается солнышко. Как бы успокаивает, мол, не бойтесь, здесь я, скоро буду. С моря тянет свежий ветер, тянет не прерывно. Если бы не молодая зелёнка по обочинам дороги, точно осень. А если бы не тяжеленные рюкзаки, ребята давно бы замерзли.
Дошли до дома на отшибе. Изба хорошая, большая, огромный ухоженный огород. Женщина копается на грядках, мужчина возиться во дворе.
– Шурик, спроси у мужика правильно ли на Долинку идём, – Тимоха стесняется спрашивать, он начинает волноваться и заикаться. На языке врача логопеда, это называется страх речи. Не приятная штука, с годами страх речи притупится, но не когда полностью не исчезнет. В детские, юные годы сильно страдал от этого дефекта.