Огненная избранница Альфы

Глава 6. Агнешка. Предчувствие

Сегодня занятия вела сестра Теодора – готовившаяся к ним обстоятельно, со всей серьёзностью, читающая чинно, не любящая вопросы с места посреди предложения, а после лекции спрашивающая строго, требуя от учениц не только превосходной памяти, но и понимания. Выглядела она на несколько лет старше других сестёр, отличалась дородностью, величавой поступью и взглядом, которым, казалось, могла сжечь душу нерадивой ученицы.

В классе звучал только её глубокий с лёгкой хрипотцой голос, скрип перьёв по бумаге, и раз в четверть часа, после удара колокола, наступало благословенное время молитвы, когда дозволялось минутку передохнуть.

Это у сестры Вероники можно было на лекциях посмеяться, а у Катинки – подремать, мечтательно глядя в окно. У Теодоры, которую даже сестры звали полным именем, не сокращая до и вправду неподходяще мягкого Тейя, на занятиях полагалось сидеть, выпрямив спину, внимательно слушать, записывать, а затем отвечать без запинки.

За это девочки её не слишком любили, а Агнешка – не признаваясь другим, чтоб не дразнили – почитала наравне с Всеблагой.

Агния Сташевская считалась лучшей ученицей, так что ей благословлялось сидеть за самой последней партой класса, у большого высокого окна, через которое виднелись звонница монастыря, лес и возносящиеся до небес и правда будто почти прозрачные Стеклянные горы.

Преподавательницы редко когда обращали на её поведение внимание, но Агнешка всё равно позволяла себе вольностей не больше, чем если бы сидела на первой парте, где садили самых неусидчивых учениц. И ей когда-то довелось там сидеть, и глотать слёзы, стоя в углу на горохе, и сгорать от стыда, выслушивая поучения сестрицы Эли и мягкие увещевания тётушки Душеньки. Но уже столько лет минуло, как закончился период Агнешкиного непослушания и озорства.

Новенькие ученицы по незнанию поначалу принимали её за сестру – чем Агнешка, не чуждая амбиций, втайне гордилась. И почитала за честь вести занятия в младших классах, хотя выпускницы обычно тяготились повинностью учить других.

Сверстницы, особенно в первые дни осени, после проведённых дома долгих летних вакаций, говорили, что вот так, живя безвыездно в монастыре, жизни никогда не узнаешь, но Агнешка помнила отчий дом и возвращаться туда не стремилась.

Тётушка Душенька, когда отправлялась в столицу, брала Агнешку с собой. По малости лет – даже слишком часто. Став взрослей, Агнешка начала находить причины уклониться от обязательной в таких путешествиях встречи с роднёй.

Замок отца – лабиринт заставленных дорогими вещами коридоров, тесные комнатки и огромные помпезные залы в зеркалах с позолотой, много людей, пустых разговоров, въевшиеся в стены отпечатки сильных эмоций – печали, зависти, злости – и никого, кто хотя бы раз от души помолился Творцу и избавил дом от чёрного смога. Домашняя церковь, посещаемая лишь убирающей пыль прислугой, красивый иконостас и величественные статуи богинь и богов, ангелов и архангелов – всё пустое, много лет мёртвое, и ни искры, ведь даже свечи и лампадки зажигались тут без молитвы, для одной лишь пустой красоты. Еда из мяса животных, провонявшая жиром, свернувшейся кровью и страхом смерти. Слишком мягкая, так что утонуть в перинах можно, постель. Духота и давящие со всех сторон стены. Высокомерие мачехи. Грубый голос отца… Да, отчий дом иногда возвращался Агнешке в кошмарах.

Ей не нравилось и в других домах. Королевский дворец, к примеру, пропах ложью и тревогами даже больше, но там жила Её Королевское Величество Аглая – милая и красивая лицом и душой. В её покоях было светло, дышалось легко, по ней и её мальчикам маленькая Агнешка даже скучала. Потом забылось, конечно, что за глупость думать о детских играх, тем более – о мальчиках, когда живёшь в стенах монастыря и лишь в нём видишь для себя будущее.

– Агния. Леди Агния. Агнешка!..

Агнешка вздрогнула и подняла голову: сестра Теодора стояла у края парты и смотрела недоумевающим взглядом.

– Что с вами, дитя? Вы, похоже, совсем потерялись в собственных мыслях. О чём я только что говорила?

– Об эгрегорах муравейников и пчелиных ульев, – ответила Агнешка, чувствуя, как лицо заливает краской стыда.

И как она только умудрилась настолько глубоко погрузиться в собственные мысли? Зачем ей вообще вспоминать дом отца?

Стекло в окне отозвалось хрустальным звоном на удар колокола, возвестивший время молитвы, и все девочки, не дожидаясь приказа, встали с мест. Сестра Теодора тоже склонила голову.

Краткость молитвы не имела значения – важна лишь сила молящейся и её способность отрешиться от всех и всего, за исключением Творца. Сестра Теодора была очень сильна, и Агнешку, безуспешно пытающуюся отрешиться от поселившегося в сердце смятения, словно ладонью погладили по волосам.

– Спасибо за молитву, сестра. – Агнешка низко поклонилась.

– Будь внимательней, Агния, – ответила та и вернулась к кафедре продолжить лекцию.

Агнешка старательно записывала за сестрой Теодорой слово за словом, хотя про общение с низшими могла и сама лекцию прочитать, но больше не давала себе отвлекаться. С чего ей вообще пришло в голову думать о доме и даже королевском дворце, который она видела, последний раз посещая столицу и отчий дом в честь рождения младшего брата – наследника рода Антонаша? Зачем ей эти пустые мечтания, ведущие в никуда?

Агнешка, не дожидаясь установленного времени общей молитвы, обратилась к ангелу своего имени и попросила утихомирить поднявшуюся тревогу, даже после вмешательства сестры Теодоры не пожелавшую уйти насовсем. Сердце согрело ответным теплом, но и помощь ангела Агнешке не помогла. Волнение в сердце осталось.

Она выполняла всё положенное, но тревожилась всё сильней. Настолько, что на бумаге появилась безобразная клякса. Агнешка смотрела на неё, кусая губы, и видела… нет, только не карету с четвёркой лошадей, увозящую её отсюда.

Всеблагая сказала, что не позволит забрать её из монастыря. Агнешка моргнула пару раз, но клякса упорно продолжала оставаться каретой – дурной знак повторялся во снах уже который день подряд, а теперь нашёл возможность явить себя и в реальности мира.

Тревога Агнешки стала так велика, что она осмелилась поднять руку.

– Да, Агния, – прервала лекцию сестра Теодора.

Она смотрела на вставшую с места Агнешку с явным беспокойством на красивом полном лице – неслыханное для её извечной невозмутимости дело. Чётко очерченные брови приподнялись, тёмные, как сама ночь, глаза читали, казалось, прямо в душе. Агнешка молчала и не опускала глаз, позволяя исследовать себя и свои мысли.

– Ну что ж, Агния. Думаю, тебе и правда стоит сходить к Всеблагой сестре, а мы с девочками пока помолимся о тебе и угодном богам решении твоего дела.

На полпути к покоям аббатисы Агнешка увидела идущую в её сторону сестру Эленику – та шла по её душу, как пить дать за ней шла. И в лице далёкой ещё сестрицы виднелась та же тревога, которую Агнешка ощущала в собственной смятенной душе.

Но Всеблагая же обещала!

Слёзы, которые Агнешка из последних сил сдерживала, потекли по лицу. Она всхлипнула, прижав ладонь ко рту, и ещё прибавила шаг навстречу сестре Эленике. И ещё. А затем, позабыв обо всех наставлениях, побежала, и звук её шагов впервые за много лет разнёсся по монастырю.

Глава 7. Агнешка. Наставления

– Ещё ничего не решено. – Сестрица Эля втиснула в ослабшую руку Агнешки кружку наскоро заговорённой воды. – Выпей вот, успокойся.

Она отвела плачущую Агнешку к себе, усадила на твёрдый стул – единственный в её скромной келье – и, окажись на месте плаксы другая, непременно задала бы той хорошую взбучку.

По потемневшему взгляду чувствовалось, насколько сама Эленика расстроена, что обычно предвещало недоброе для тех, кто покусился на её душевный покой. Если, конечно, причиной расстройства не становились люди, к которым Эленика хранила в сердце особую склонность – всего несколько сестёр из многих сотен насельниц, любимая всеми Душенька-настоятельница, да Агнешка, поселившаяся в обители совсем ещё крошкой.

Агнешка всегда старалась избегать поведения, приводящего к особому к себе отношению, но сегодня могла лишь благодарить богов за любовь сестры Эли. Даже справедливых укоров её сердце сейчас бы не вынесло. Она продолжала всхлипывать, глядя на мелко качающуюся в кружке воду с таким вниманием, будто пыталась прочитать хранящиеся в ней тайны. Только эта вода никаких тайн не хранила, а Агнешка таким нехитрым способом пыталась спрятать мокрое от слёз лицо.

– Душенька сказала собирать вещи, так как же не решено? – сказала Агнешка, продышавшись, чтобы голос не сорвался.

Не хотелось показаться ещё большей плаксой, хотя чего уж там – показала себя во всей красе, да и другим навредила. Послушница Огнянка из кельи выглянула и за топочущую, забыв Творца, Агнешку получила от сестры Эленики страшный нагоняй.

– Собрать вещи и на праздники съездить в гости к родным – ещё не значит остаться там навсегда, – мягко, как в разговоре с самыми близкими, сказала Эленика и коротко погладила Агнешку по обнимающим кружку ладоням.

Умеющая лечить и калечить руками, Эленика обычно избегала прикосновений, но сейчас, видно, посчитала, что вмешательство громко всхлипывающей и никак не желающей успокоиться дурёхе не помешает.

Агнешка не пожалела обидеть себя злым словом, потребовала: «А ну успокойся!» – а всхлипнула ещё громче и горше. Стало стыдно до брызнувших из глаз слёз – не маленькая уже, чтобы в голос рыдать.

– Ты пей давай, пей. Душенька ждёт, хочет с тобой побеседовать. Так ты уж побереги её сердце, веди себя хорошо. Знаешь же, твою судьбу боги решили, и не нам с ними спорить, а Душенька не упустила за тебя попросить, уж поверь, ей меньше всего хочется с тобой расставаться даже на время. Так что ты давай, водички попей, молитву про себя прочитай, и пойдём уже – ждут.

– Я мечтала остаться тут навсегда, – сказала Агнешка, выполнив всё, что приказала сестрица. – А он меня забирает, замуж хочет отдать.

– Хочет, – кивнула Эленика, – но он всего лишь человек, как и мы – всего лишь люди. Боги рассудят. Ни ему, ни нам с ними не спорить. Ты же пока ангелу своему помолись, пусть просит за тебя у Творца, чтобы вернуться тебе к нам вскорости, да сохранив непорочность. И мы все будем о тебе просить ангелов и богов, и если будет на то воля Творца – ты вернёшься к нам, даже не сомневайся.

«Хорошо ей говорить. Не ей уезжать нужно».

Злых мыслей Агнешка старалась не допускать, но сейчас не смогла удержаться. Укорила себя и принудила внимательно слушать.

– В отчем доме, в дороге, где бы ни была, с людьми или в одиночестве, помни имя Творца, обращайся в своём сердце к ангелам и богам, проси помощи покровителя нашего, архангела Люциана, и будет тебе дано по вере твоей.

Агнешка кивала, безмолвно соглашаясь с наставлениями Эленики.

– Помнишь, как по воле Творца архангел спустился с небес дать свет знания избранным людям – и хоть пришлось ему тысячи лет ходить по грешной земле среди злых людей, жаждущих денег, убийств, чувственных удовольствий, он вернулся на небо в сиянии славы и стал наравне с всеславным Михаилом.

– И даже чуточку ближе к Творцу, чем чистейший из архангелов, – подхватила Агнешка. – Я помню, сестрица.

– Так и ты, по примеру покровителя нашего, пройди непорочной среди тёмных людей, неси свет знания тем, кто достоин, и даже не поднимай глаз на тех, кто человек только по виду, а душой зверь. Ты не обязана всех спасать ценой своей жизни – ты не из когорты Распятого. Как последовательница Люциана в первую очередь ты должна позаботиться о себе и только во вторую браться за помощь заблудшим. Именно так поступай, а не наоборот, как ты всегда делаешь. Обещай.

– Да, сестрица. – Агнешка кивнула.

Не увлекаться её просили с самых малых лет, так что она знала за собой этот недостаток. Бороться с ним ей было до крайности тяжело. Когда перед глазами в бесконечном разнообразии природных явлений раскрывалось величие замысла Творца, остановиться она не могла, всё пыталась познать истину и её законы.

– Я буду стараться, – сказала она. Обещать, что справится, не могла: до сих пор наука заботиться о себе взамен того, что требовало вдохновлённое сердце, ей никак не давалась. За книгами и опытами она забывалась, пропуская время молитв, еды и сна.

Сестрица Эля понимающе улыбнулась и большего не потребовала, продолжила наставления:

– Собой ни за что не плати и не позволяй превращать себя в разменную монету, нет на земле тех вещей, которые своей ценой сравнялись бы с вечной жизнью в согласии с совестью. Их золото, серебро и красивые платья, их азарт войны и любовные страсти не стоят почти ничего. Сохрани себя ради ангельской славы чистых помыслов и добрых дел и вернись к нам, чтобы жить так, как мы, и уйти отсюда по лестнице прямо на небо.

Именно так уходили сёстры, чей путь на земле был закончен. Агнешка таких ни разу не видела, тётушка говорила, что и встречала таких, и сама надеется уйти так, когда благословение получит, на что сестрица Эля обычно ворчала – не желала Душеньку отпускать даже на небо, только если доведётся уйти им вдвоём. Тот день, когда они об этом спорили и смеялись, вспомнился Агнешке так ярко, будто случился вчера, и такая её сердце охватила тоска.

Ну как уезжать, когда обитель роднее дома, а любимые сёстры дороже отца?

– Посмотри-ка вокруг, – сестрица Эля обвела келью руками.

Агнешка огляделась кругом, будто не жила в точно такой же крохотной комнатке, где помещались лишь стол, стул, шкаф и кровать, и никаких нигде излишеств и украшений, ни икон на голых стенах, ни даже горшка с цветком на окне.

– Да?

– Здесь – лучшее место на свете. Запомни это. Тебя будут соблазнять красотами и удовольствиями, богатствами и галантностью, и я верю, что ты не обольстишься, но всё же напомню тебе – в любом случае возвращайся к нам и живи с нами. Даже если боги выберут для тебя суровые испытания, и какой-то мужчина сорвёт твой цветок – всё равно возвращайся, мы всегда будем рады тебя принять. Даже разорённый храм можно отстроить, поверь моему опыту и не бойся совсем ничего. Возвращайся, как только сможешь.

Агнешка поднялась на ноги и поставила опустевшую кружку на стол. Её слёзы высохли, и голос вернул привычную твёрдость.

– Моя мама не вернулась, – сказала она, хотя о сестре Василике крайне редко говорили в стенах монастыря. Душенька почему-то разговоры о ней не любила и на вопросы не отвечала, хотя Агнешка спрашивала и не раз.

– Это так, – ответила Эленика и приобняла Агнешку за плечи, передавая собственную уверенность и силы выдержать все испытания. – Твоя мама пока не вернулась к нам, но она жива, иначе бы давно отвечала на наши молитвы. Где бы она ни была – верю, сердцем она с нами и никогда не забудет имя Творца.

– Я ухожу отсюда, как и она, – сказала Агнешка печально. – Я так этого не хочу. Я так надеялась быть здесь всегда. И Душенька обещала молиться богам за меня.

Не знай она на собственном опыте, как по-детски и глупо это выглядит – топнула б ножкой.

– Она молилась о тебе больше, чем о ком-либо, но боги слушают наши молитвы, а решают так, как им угодно. Им на небе видней.

Агнешка покачала головой. Подобные слова она и сама говорила, когда приходящие к ней за помощью роптали на божественный промысел. Она повторяла их так часто, что больше не могла верить им. Для душевного успокоения ей требовалось обещание посильней.

Эленика вздохнула, думая, видно, о том же.

– Боги не дают испытания не по силам, так что ты обязательно справишься и прославишь своими поступками божественного Отца и нас как твоих воспитательниц. А теперь пойдём, Душенька ждёт. Ей надо тебе немало сказать, а время уходит.

– Так я уезжаю сегодня? – Сердце Агнешки вновь испуганно сжалось.

– Да, милая, да.

Глава 8. Агнешка. По чистому снегу

Ради проводов уходящей из обители Агнешки девушек отпустили пораньше с занятий. Щебечущими стайками они высыпали из классов в коридоры, заполнили лестницы и главный холл, и каждая нашла, чего доброго пожелать в дальнюю дорогу любимой сестрице Агнешечке. Некоторые ученицы даже расплакались.

Шум стоял такой, как перед каникулами, когда все собирались по домам и прощались каждая с каждой, плача и обнимая, словно свидеться больше не доведётся. Агнешку провожали будто бы навсегда, и она не смела и слова сказать, что в сердце живёт надежда вернуться.

От чужой доброты слёзы встали в глазах, но Агнешка пока держалась – поклялась Душеньке не плакать. Слово дала, что будет сильной духом, сохранит веру и вернётся назад, как только сумеет. И вот, не прошло и получаса, как Агнешка зарыдала на плече у любимой подружки. Маринка тоже шмыгала носом. Рядом всхлипывали другие, так что неудивительно, что сестрица Эля, наблюдающая за проводами, благословила всех расходиться по кельям таким голосом, что через минуту пышно украшенный монастырский холл совсем опустел.

Остались только Агнешка, низенькая полная дама по имени Фица, присланная отцом, и сестрица Эля, держащая себя строго и чинно – ужасно их расставанием недовольная.

Душенька провожать не пошла, обняла на дорожку и слово дала, что будет усердно молиться о Агнешкином возвращении. И по три раза на дню, и когда перед ликом самого Люциана на коленях будет еженощно стоять, то имя Агнешкино станет поминать первым среди самых важных.

Велика честь незначительной ученице от великой аббатисы Брындуши, да Агнешка бы с радостью от неё отказалась. Только б позволили ей остаться в обители, хоть на птичьих правах, пусть самой последней прислужницей – как же хотелось остаться!

Она просила, молила оставить её, но Душенька головой покачала, приказала встать с колен, сесть в кресло и быть внимательной к наставлениям.

– Боги говорят, что тебе предначертано пройти этот путь, – в её голосе говорила сама печаль, и Агнешка потеряла всякую надежду на благополучный исход своего дела.

Случалось ей уже видеть аббатису в таком состоянии, и она знала: увы, но всё решено, и Душенька от божественной воли не отступит, как бы сердце ни рвалось к иному решению.

«Не нам спорить с богами. Мы вправе только просить», – сколько раз Агнешка слышала из уст Душеньки эти слова, сколько раз кивала, а теперь сама оказалась в роли несчастной просительницы, получающей окончательный и бесповоротный отказ.

– Твой путь, милая, труден, потому назначен не каждой из нас. Но боги обещают: ты сможешь сохранить своё сердце нетронутым, если таков будет твой выбор.

Прилепиться бессмертной душой к какому-то человеку, забыв о небесном воинстве и Творце – такого с ней не может случиться. Агнешка боялась совсем не смятения в сердце.

– А тело? – спросила она прямо, борясь со жгучим смущением.

Если речь идёт о замужестве, понятно же, что не одной душой муж заинтересуется. Мужчины, они ведь в большинстве своём склонны ставить чувственные удовольствия выше духовных радостей. Так всегда говорили старшие сёстры, когда младшие спрашивали.

Агнешка в общих чертах понимала, о чём идёт речь. И всё же ей сложно было даже представить, какие такие удовольствия могут закрыть перед глазами величие и славу Творца, да настолько, чтобы стремиться человек стал к земному больше, чем к небесному. Потому она спросила сейчас о том, о чём прежде и не думала спрашивать.

Вместо ответа Душенька отвела взгляд.

– Ты, главное, вернись, – сказала уклончиво и тем ответила на неудобный вопрос. – Нет места на земле лучше нашей обители. Здесь ты найдёшь покой и исцеление даже от самых страшных испытаний.

«А меня страшное ждёт?» – Агнешка и хотела, и боялась спросить. Так и не решилась. Тем более что рядом сидела незнакомая женщина в шубе и с красным лицом. Интересоваться мирским при ней Агнешка постыдилась.

Да и вообще, разве не обучалась онаа с самых малых лет в обители? Разве не знала, что не у Душеньки, а у ангелов и богов помощи и заступничества просить надо. Душенька – она хоть и аббатиса, но человек, ходящий по земле ногами, и лишь половиной сердца отданный небесному. Нельзя такими глупостями её сердце нагружать – так что Агнешка смиренно опустила голову и приняла объявленную ей судьбу. С богами не спорят.

– Будет к тебе свататься молодой волколак, – сказала Душенька, – так ты уж, душа моя, не бойся его и не отвергай его ухаживания. Волколаки – род хоть и страшный, и в зверьё разное оборачиваются, и зверь над ними иногда власть берёт, всё же и они тоже отмечены покровителем нашим, архангелом Люцианом. Любы они ему. Он дал им силу большую, чем кому-либо на земле, и чутьё, которым не обладать другим из рода человеческого. У них нет святого знания, они безбожники, но их род угоден богам, ангелами управляется. Волколаки, как и мы, под небом ходим, хотя и не верят они в небеса и их обитателей.

Про волколаков Агнешка всё знала – на уроках не раз обсуждали. Кивнула, чтобы Душенька не сомневалась, что говорит не в пустоту.

– Хорошо. – И, вздохнув, аббатиса сказала: – Если почует волколак в тебе свою пару, если придёшься по нраву ему – ответь «да». Только в браке, конечно. Знай, если выберет он тебя – это угодно богам.

Агнешка сжала кулаки так крепко, что ногти больно вдавились в ладонь, а пальцы будто онемели. Она и подумать не могла, что боги назначили ей такое ужасное испытание.

О том, как приходят за девами в монастыри волколаки – в войне и любви будто настоящие звери – Агнешка слышала много раз. Но вот чтобы сама дева отправилась к ним, да по доброй воле – о таком позоре не говорили даже любительницы рассказывать сказки со смущающими подробностями.

От возмущения и ужаса ей стало трудно дышать. Как же сильно ей захотелось кричать – и потому её голос прозвучал едва слышно:

– Как же можно согласиться быть со зверем?

– Лучше человек, но видом как зверь, пожирающий другое зверьё, чем губитель, отнимающий душу, чем вампир, питающийся человеческой кровью. Подумай сама, кто из них страшней? Волколаки сильны, но для души безобидны, как люди. А что бегают по лесам и добывают себе пропитание – так и люди по лесам ходят на зверя, но не с когтями и зубами, а оружием в руках. Разница не настолько большая, подумай сама.

Душенька недолго молчала, ждала, видно, возражений, но Агнешка не нашлась, что сказать. Ей казалось, что под ногами её разверзается пропасть и туда, в воющую, горящую алыми глазами черноту она, чуть шелохнись, и рухнет, и погибнет там, разорванная на куски.

– Такова воля богов, душа моя.

Агнешка ещё ниже наклонила голову, и на её платье шлёпнулась крупная капля. Сестрице Эле она обещала удержаться от слёз, но тогда речь шла лишь о замужестве, об оставлении обители, о путешествии домой и возможном возвращении назад, а не о волколаке в супругах.

– Даже если выберет он тебя, ты уезжаешь не навсегда. Волколаки по числу жизненных лет подобны людям, умирают, обращаясь в прах, их кости остаются в земле. Как отпустит он тебя – возвращайся назад к нам, жить с нами, пока не откроется для тебя лестница в небо.

На сердце стало так горько, что Агнешка едва-едва сдержала взбрыкнувший нрав. Хотелось криком кричать, а она едва слышно прошептала:

– После мужа такого, как я смогу переступить монастырский порог?

– Так же, как переступали все те, кто прошёл это испытание до тебя. Ты ведь не думаешь, что будешь первой за все тысячи лет, кто примет в своё тело зверя?

Фица пошевелилась, и Агнешка подняла на неё взгляд, но женщина промолчала. Кусала губы, будто было ей что сказать, но решимости не хватало. Не имело значения – Агнешка видела глазами души: ничего путного та не подскажет. Фице бы со своей жизнью разобраться, чем советовать другим, как жить.

Душенька погладила Агнешку по голове.

– Телесная чистота – не единственный путь. Он угоден богам, но есть и иные. Если примешь супруга полностью, сама станешь зверем, как он, и для тебя откроются те пути, которые недоступны другим. Когда-то сама учить меня станешь.

Такое Агнешка не могла себе даже представить.

– Пообещай, что вернёшься. Сколько бы лет ни прошло, ты вернёшься сюда. И мы будем любить тебя и уважать, через какие бы испытания ты ни прошла – верь в это.