Огненная избранница Альфы
- -
- 100%
- +
Хольгер глубоко дышал, поглядывая по сторонам. Пахло лошадьми, курами, прочей живностью, мерзко – тушёной кислой капустой, вкусно – жареным мясом, а ещё людьми. Их говор доносился из гостиницы – небольшой, но выглядящей уютным оплотом человеческого тепла.
Во всех окнах первого этажа, и кое-где на втором, горел тёплый жёлтый свет. Крышу накрывали толстые сугробы белого снега, из трёх дымоходов шёл сизый дым, уходя прямо в небо. Час уже настал поздний, и звёзды с луной ярко сверкали на небе.
Дверь отворилась – хозяева и их помощники спешили встречать новоприбывших. Тотчас поднялся шум – больший прежнего, и так раздражавшего.
Местные собаки выли и поджимали хвосты. То, что некоторые волки обратились в людей, их тоже не успокоило. Хольгер зло рыкнул в ответ и услышал тихий скулёж. Хорошо. Стало тише в разы.
К нему на своих четверых подбежал доверенный Лайош, встал на две ноги, и Хольгер отдал ему указания, выделив достаточное число снятых со шнурка золотых. Следовало поскорее приобрести одежду и обувь для всех, решить с ужином и ночлегом – и поговорить с Агнией наедине, что Лайоша, разумеется, уже не касалось.
Хольгер остановил девушку, спешащую прошмыгнуть мимо него, не поднимая глаз от снега. Она надеялась, что занятый разговором он её не заметит? Наивная. Он почувствовал не только её запах, но и каждое её движение, шелест платья, слышный для его чуткого уха звук шагов. На всём белом свете не было никого, кто бы интересовал его больше. В таких обстоятельствах – среди всех этих запахов, шума и суеты – сестра смогла бы пройти мимо него незамеченной, но не пара.
Хольгер перегородил ей дорогу. Мягко улыбнулся, избегая показывать зубы, когда она подняла на него встревоженный взгляд.
С давних пор он знал за собой, что хитрости не для него. Его метод – честность и простота. Он хотел говорить с ней прямо, открыто, добиться её, ведь не зря именно её судьба предназначила ему в пару. А значит, согласие будет. И добиваться его следует, оставаясь собой, Хольгером, признанным альфой Соколиного клана, хозяином замка на Соколиных утёсах и земель, где жило пять десятков тысяч семей, занятых земледелием, охотой, выращиванием скота.
По меркам и людей, и человолков Хольгер считался богатым, знатным и облечённым всей полнотой власти над своими соклановцами. Он входил в круг совета альфы альф Фридриха, но это не означало, что он слуга Фридриха или Вольфганга, когда тот займёт место деда. Он не вассал, а равный другим главам волчьих кланов. Волкам хватало звания альфы, это люди придумали титулы, да ещё и передавали их от отца к сыну, не глядя на заслуги и силу потомков, разум и честь.
Хольгеру было что предложить своей женщине. Любая бы пошла за него, но он, следуя традициям предков, ждал истинную, не соглашался на брачные предложения, которые получал от соседних кланов, не собирался усиливать своё влияние через выгодный брак. Соколы всегда выбирали любовь, их кровь прирастала силой из поколения в поколение, ведь они следовали знакам судьбы, брали истинных невест в свой дом, а не выгодных.
Они выбирали любовь, потому у каждого сына в Соколином роду краснели глаза. В их клане ни разу альфой не становился кто-то другой – только сын альфы. Так будет и сейчас, когда Агния примет его, и у них появятся дети. С огнём, над которым она имеет власть, с её силой целительницы, их сын родится сильным. И возможно, впервые глава Соколиного клана станет главой совета – альфой над альфами. Почему нет? Это возможно.
С такой женой – волчицей, обращённой из ведьмы – это может произойти уже в следующем поколении. Судьба послала ему такую пару не зря.
– Нам нужно поговорить наедине, дорогая Агния, – сказал Хольгер, глядя в её стремительно розовеющее лицо.
Сказать по чести, он предпочёл бы увидеть в ней более дерзкую девушку, а она робела и смущалась, хотя его тело с головы до пят скрывал овечий тулуп, и разговаривал он с ней вежливо и церемонно, за руки и прочее не хватал.
Да уж, воспитание в монастыре не пошло ей на пользу. Но внутри неё жил огонь, он это помнил. И в другом она станет огнём. О ней хотелось думать именно как о красавице, как в старой сказке ждущей первый поцелуй принца, чтобы очнуться от вечного сна и запылать истинными страстями.
В некотором смысле он и был её принцем, и поцеловать её тоже очень хотел.
– Вам не стоит бояться меня. Со мной вам ничего не грозит, – сказал Хольгер, противореча собственным мыслям о том, что Агнию надо поскорей разбудить. – Нам нужно поговорить, всё обсудить. Я прошу у вас встречи, на которой будем только мы с вами.
Агния попыталась что-то сказать про служанку, и Хольгер покачал головой.
– Нам нужно обсудить вещи, которые касаются исключительно вас и меня. Присутствие третьих не нужно. Вы можете мне доверять. Я не обижу вас. Вы – моя пара.
Девушка шумно вздохнула, отвернула лицо, и Хольгер взял её за руку. Она не вырывалась, и он счёл это добрым знаком.
– Это уже случилось с нами, нити наших судеб переплелись. Лунные волчицы непременно соткут для нас прекрасный узор будущей жизни. Нам всего лишь нужно лучше узнать друг друга, определиться, что мы ждём от дальнейшего общения. Делать маленькие шаги на этом пути самостоятельно, чтобы судьба не решила подтолкнуть нас в спину. Такое не нужно ни вам, ни мне, леди Агния.
Хольгер взял девушку за руку, поцеловал её пальцы, как, знал, делали люди, ухаживая за своими женщинами.
Его губы всего на миг коснулись её нежной кожи, и он замер, сдерживая себя. Не удалось, и он поддался порыву попробовать её вкус кончиком языка. Агния шумно выдохнула, и он с сожалением отпустил её руку.
«Нельзя спешить, – сказал он себе. – Нельзя её пугать».
– Так мы встретимся сегодня?
– Путь был утомительный, я думала пораньше лечь спать, – сказала она, пряча глаза. Не умела врать совершенно – и это тоже понравилось Хольгеру в ней.
– Вы боитесь меня, – перевёл он её ответ во всем понятный. – Но не стоит этого делать. Смущение и страх неизвестности не дадут вам толком заснуть. А я не хочу лишать вас отдыха перед завтрашней долгой дорогой, потому ещё раз прошу нашей встречи сегодня.
Она потёрла шею над пушистым белым воротником. Кончики её ушей порозовели, как и щёки. Агния – Агнешка, ей так шло её милое детское имя – и выглядела до невозможности мило.
Хольгер изменил мнение: робость тоже прекрасна. Такую её ещё сильнее хотелось обнять и прижать к себе, чем глядящую в глаза с вызовом опытной женщины.
– С вашего позволения я попрошу у хозяина отдельный кабинет для нашей встречи. Думаю, он найдёт такое место. И там, за ужином, мы всё обсудим.
– Меня предупреждали не оставаться с мужчинами наедине, – растерянно сказала она и нахмурилась. – Меня предупреждали бежать от волколаков и поскорей прятаться, если я на своё несчастье когда-то таких встречу.
Хольгер взял её за руку, согрел замёрзшие пальцы. Она отвергала его, но делала это так, что он не мог не улыбаться.
– Нашу встречу выткали на небесах. Или вы не верите в судьбу, моя леди?
Она приоткрыла рот в изумлении. Нежные губы так и манили к себе, но Хольгер сдержался.
Похоже, с такой невестой ему придётся сдерживаться непрестанно, но ему и это в ней нравилось. Задумавшись на миг, он признал, что в ней ему нравится всё.
– Вы верите в промысел Божий? – спросил он, вспомнив, как люди называют судьбу.
– Конечно, господин Хольгер.
– Значит, скажите «да» нашей скорой встрече. Ведь вы здесь и я здесь лишь по той причине, что свести нас вместе оказалось угодно богам.
Хольгер добился её согласия. Она ушла в гостиницу вместе со служанкой, а он ещё немного прогулялся по снегу, уговаривая себя охладиться, не спешить так, не давить на Агнию. В его руках будто оказалась птичка, и грубое обращение могло ей навредить.
Удивительны пути судьбы. Если б не настойчивость отца, Хольгер ни за что бы не взялся изучать язык и культуру южных соседей. И как бы тогда убедил свою пару принять себя? Ему бы пришлось действовать силой, а это не принесло бы мир и согласие в их семью. Потом бы нашли общий язык, но сколько боли причинили бы друг другу на пути к пониманию.
– Спасибо, отец, за науку, – сказал он, глядя в чистое тёмное небо.
На душе стало спокойно и хорошо. Нити его жизни пряли знающие пути к счастью и благоденствию. Всё складывалось одно к одному, а значит, и беспокоиться об отказе не стоило.
«Она твоя пара, будет твоей, и другого пути для вас нет и не будет».
Глава 22. Агнешка. Не её монастырь
Один большой зал с тесно стоящими столами и лавками. Тёмные закопчённые стены, горящий очаг, клубы сизого дыма, люстры на цепях, чадящие свечи. Толчея и сутолока, сидящие, стоящие, ходящие туда-сюда люди, снующие везде слуги и служанки с подносами. Заставленные питьём и едой столы. Мужчины всех возрастов и сословий с раскрасневшимися лицами, с весёлым гиканьем соединяющие кружки, расплёскивая то, что в них налито. Сидящие побоку и пьющие наравне с мужчинами женщины в излишне откровенных нарядах, почти оголяющих грудь. Смех и крики. Музицирование, если эти не попадающие в ноты пиликающие звуки достойны такого названия. Угол с иконой, потемневшей так, что святой лик не узнать. Вонь и смрад, вид и запахи жареного на вертеле мяса – и всё это она, таверна при придорожной гостинице.
Агнешке увиденное показалось одним из самых ужасных мест на земле. Она остановилась у входа в наполненный людьми зал. Взглянула на всё это непотребство, вдохнула вдвойне острый после свежего морозного воздуха дух обжорства, пьянства и человеческого тепла – и наотрез отказалась переступать порог шумного душного зала. Как бы её ни соблазняли вкусным ужином и приятной компанией, на все предложения разделить трапезу ответила «нет».
Милан, охотник, присоединившийся к ним в путешествии, сказал:
– Очень жаль, госпожа. Мясо в горшочках в этой таверне подают отменное. Пальчики оближешь. И свежий кабанчик тут есть, жарится на огне, и постная оленина.
Собравшиеся кругом охранники глотали слюнки от этих рассказов. Агнешка не стала говорить, что в жизни не ела ни куска мяса. Улыбнулась и сослалась на усталость с дороги. Сестрица Эля, будь на её месте, наверняка бы напомнила приглашавшим, что сейчас время поста и молитв, и установлено оно для всех, а не только живущих при монастырях.
Агнешка не чувствовала в себе столько сил, чтобы спорить о том, что сейчас можно вкушать, а что – нет. Ни слова не сказала о том, что мяса и в непостные дни есть не стоит – если, конечно, ставить целью сохранить храм души в чистоте. Её наверняка бы не поняли. Нет смысла спорить с охотником, живущим добычей зверья. Как и с волколаками, которые тоже наверняка не травами и плодами питаются.
«У каждого свой путь к небесам. Без благословения и просьбы о помощи учить никого не позволено», – напомнила она себе и улыбнулась Милану.
– И всё же я воздержусь от столь плотного ужина. А вы, конечно, идите, подкрепите силы, чем боги послали.
Слушать её, увы, не стали. Собравшиеся рядом мужчины – и Милан среди них – топтались на месте, к столам не спешили. Они ждали позволения от Фицы, как раз сейчас говорящей с хозяином.
Агнешка тоже ждала. Неприятно признавать, но титул леди, звание старшей дочери герцога ни в чём не помогло бы ей всё организовать так, как должно. Фица, наказавшая не звать себя госпожой, оказалась счастливой находкой. Она точно знала, что нужно делать и как, и попросила у Агнешки лишь немного терпения в помощь.
В дороге они потеряли двоих. Окончательно и безвозвратно – несчастного кучера, да будет Творец милосерден к его грешной душе. Второй безвозвратной потерей стал один из нанятых для охраны защитников. Сбежав от нападения волков, он, увы, так и не вернулся назад. Так что рядом с Агнешкой стояли шестеро крупных мужчин, включая и Милана. А на дворе осталась Изольда, поджидающая брата, и десяток сопровождающих их волколаков. Они пока тут не появились, но когда подойдут – боги дадут, что уже в одежде – получится небольшая армия проголодавшихся за день мужчин и женщин.
Вернувшись от хозяина гостиницы, Фица отдала распоряжения охранникам:
– Принимайтесь за трапезу. За всё щедро уплачено Его Светлостью герцогом Григорашем. Не стесняйтесь просить лучших блюд и добавки. Наш хозяин всегда щедр к тем, кто ему верно служит. Так что прошу к столам.
Мужчины, повеселев, отправились в зал, и Фица предложила Агнешке следовать за нею наверх.
– Благодарю, дорогая Фица, – сказала Агнешка. – После такого дня мне не до увеселений. И обед не так важен, как возможность хоть чуть-чуть отдохнуть в тишине и уединении.
– Я так и подумала, молодая госпожа, что вы не захотите здесь оставаться. День выдался необыкновенно тяжёлый, хорошо бы сейчас отдохнуть.
Вздохнув, Фица оттянула ниже воротник собольей шубы, которую с себя нигде не снимала. Её круглое лицо раскраснелось с мороза, на лбу выступил пот.
Агнешка и сама чувствовала, как маленькие иголочки колют ладони, и щёки жарко горят. Раздеваться здесь, у всех на глазах, она не посмела, хотя и очень хотелось – в гостинице стояла жуткая духота.
Фица забрала у расторопной служанки ключ и канделябр с тремя зажжёнными свечами. Сказала:
– Наши вещи сейчас принесут, но мы можем сразу отправиться в комнаты. Так, госпожа?
– Разумеется, нам лучше сразу подняться.
Деревянная лестница тяжело стонала под ногами Фицы, да и Агнешка, уж как старалась вспомнить Творца, а слышала скрип под своими ступнями, когда они поднимались наверх, и стук каблуков, когда пошли по длинному полутёмному коридору.
Да уж, тяжёлый выдался день. Даже молитва не удавалась. Уж как Агнешка старалась, а всё равно отвлекалась на всё непривычное и незнакомое, и её молитва становилась не сердечной, пустой. В монастыре за столь явный звук шагов по полу – свидетельство пустых и суетных мыслей – любая насельница непременно получила бы нагоняй. Но, увы, здесь некому было пенять на Агнешкино невнимание.
Проходя мимо одной из закрытых дверей, Агнешка сбавила шаг, а затем и вовсе остановилась.
Фица, идущая первой, тоже встала.
– Что-то случилось, молодая госпожа?
Агнешка неотрывно смотрела на закрытую дверь, из-за которой доносились тревожные звуки.
– Боюсь, там кто-то страдает, – сказала она неуверенно. То, что она слышала, было ни на что не похоже. – Кажется, кого-то там убивают. Или душат. Или… не пойму, что там творится.
Фица подошла ближе, недолго послушала те странные звуки, среди которых звучали стоны и как будто кто-то кому-то зажимал рот, а ещё шуршание и скрипы, и ритмичный стук.
– Не бойтесь, милая. – Фица взяла Агнешку за руку. – Женщина, которая стонет там, вне опасности. Я бы даже сказала, что чувствует она сейчас себя весьма хорошо.
– Хорошо? – переспросила Агнешка. – Но она кричит и стонет от боли.
– Не от боли. – Фица решительно потянула Агнешку за собой.
– Но как же? Я ведь слышу…
Фица кашлянула.
– Так стонут от удовольствия, леди Агния. Та женщина сейчас в одной постели с мужчиной, и он делает ей и себе хорошо.
Агнешка, разумеется, поняла, о чём толковала ей Фица, тотчас вспомнила, как прислушивалась и что слышала, и её лицо вспыхнуло с новой силой.
– Они занимаются зачатием детей, – сказала Агнешка, торопливо шагая за Фицей. – Простите меня. Я, конечно, всё знаю об этом. Просто никогда не думала, что это выглядит… то есть на слух звучит так.
– Где бы вам об этом узнать, госпожа, – ответила Фица и раскрыла перед Агнешкой дверь двадцать пятого номера. – Вы выросли в монастыре, куда мужчин даже на порог не пускают. Когда вы последний раз оттуда выезжали в столицу?
– Когда мой брат Антонаш родился.
– Так это когда уже было. Вы тогда были ещё совсем девочкой. Да и сейчас ещё сущий ребёнок.
– Мне восемнадцать, – сказала Агнешка, – исполнилось этим летом.
– Да, госпожа, вы уже совсем взрослая леди, – миролюбиво поддакнула Фица. – А что ошиблись там, в коридоре, так не стоит смущаться. Такая ошибка делает вам комплимент. Будущий супруг, я уверена, по достоинству оценит вашу чистоту и невинность.
Агнешка только вздохнула. После встречи с Хольгером о надежде избегнуть замужества ей следовало позабыть. В памяти как назло всплыли недавно услышанные стоны и всхлипы. Ужасно смутившись, она с трудом отогнала мысль: «Это что же, так будет и с ним, и со мной?»
Глава 23. Агнешка. Добрый совет
От представившихся картин семейной жизни с волколаком Агнешке стало как будто бы ещё жарче, и она принялась возиться с застёжками шубы. Всё её лицо словно горело огнём. Она думала о Хольгере, почему-то представляя его таким, каким видела без единого клочка одежды на теле. О его мужской стати: широких плечах, мускулистой груди и прочем твёрдом, сильном и ладном, включая то, что располагалось ниже пупка.
Вот куда завели её глупые мысли! И не хотела думать об этом, а думала всё равно. Она бы ударила себя по лбу, если бы это помогло справиться с обуявшим сердце смятением.
Так вот она какая, жизнь вне стен монастыря. Вот почему в обитель мужчин не пускают.
Всего миг Агнешка представляла себе, что происходит между мужем и женой в спальне, видела в роли мужа Хольгера, а себя в роли жены. Прошёл всего миг, но как липкой смолой её испачкало изнутри. И чем больше она ругала себя за недостойную тему для размышлений, тем более измазавшейся себя чувствовала и неспособной толком остановиться, увы.
Так вот о каких падениях из-за грязных мыслей предупреждали их сёстры. Душенька часто повторяла на службах, обращаясь ко всем внимательно её слушавшим: «Лучше даже не начинать дуть на искры, чтобы после не бороться с разгоревшимся в сердце пожаром».
«Сосредоточиться и забыть, помолиться Творцу, попросить у ангела помощи в очищении», – повторила себе Агнешка несколько раз и безмолвно принялась за работу.
Тем временем Фица прошлась по комнате, где уже везде горели огни, и камин был растоплен.
– Хозяин сказал, что это лучший номер в гостинице. Нижайше прошу простить за скромность обстановки и соседство с весьма простыми людьми. Городок совсем маленький, ничего лучшего тут не найти. Либо эта крыша над головой, либо нас ждёт ночь в карете.
Агнешка огляделась по сторонам и нашла обстановку здесь куда как роскошней той, к которой привыкла.
– Здесь хорошо, – сказала она. – Милая Фица, благодарю, что побеспокоились обо мне.
– Госпожа, я делаю лишь то, что должна, – сказала Фица с поклоном и явным смущением.
Несомненно, она не привыкла, что её за что-то благодарят. И Агнешке стало за эту милую кругленькую женщину больно в душе. Словно это её несправедливо лишили любви и благодарности за добрые дела и верную службу.
– Право слово, это такая мелочь, а вы всё хвалите меня за то, что я и так должна делать, – Фица ещё и оправдывалась. Чувствовалось, как ей неудобно.
Агнешка постаралась её успокоить и достигла успеха и в том, чтобы Фица забыла об излишнем смущении, и сама смогла позабыть о нескромных мыслях, встревоживших её сердце так сильно.
– Сейчас служанки принесут лохань и горячую воду, госпожа, – сказала Фица. – И ужин я попросила сюда принести. Как мне приказала ваша драгоценная тётушка, нам подадут лишь тушёные овощи, простой хлеб, отвар ромашки и мёд.
Агнешка с облегчением кивнула.
– Большое спасибо. А я уже думала, что хорошей еды тут не подают.
Фица отвела в сторону взгляд. Похоже, насчёт хорошей еды у неё имелось своё – отличное – мнение.
Опустив голову, Агнешка задумалась об обещании, которое дала волколаку. А также о том, что не вправе навязывать соблюдение поста этой милой женщине, если та сама не желает небольшим воздержанием принести большую пользу своей грешной душе и заодно и излишне пышному телу.
– Себе на ужин вы можете заказать и мясо, и рыбу, милая Фица. Не смотрите на то, что я буду есть. Ешьте так, как привыкли.
Фица поклонилась, обойдясь без возражений, и Агнешка продолжила:
– Я с удовольствием помоюсь и переоденусь, но ужинать, наверное, буду не здесь. Господин Хольгер пригласил меня разделить с ним трапезу. Он очень настаивал, и я не смогла ему отказать.
Фица кивнула несколько раз, как будто в задумчивости, затем спохватилась и принялась качать головой.
– Госпожа, а вы никак не могли отказаться?
– Не могла. – Агнешка тяжко вздохнула. – Разве я вправе ему отказать? Ведь он мой будущий муж. Хочу я этого или нет, но вы сами слышали – Всеблагая Брындуша благословила меня сказать «да», если волколак будет ко мне свататься. А кажется, именно о сватовстве шла речь, когда он объявил меня истинной парой.
– Но, – начала Фица и примолкла.
– Что такое?
– Вдруг он не тот, кто должен к вам свататься?
Агнешка крайне удивилась услышанному.
– Но как же не он? Что, есть ещё один волколак, который захочет объявить меня своей парой?
Агнешка подошла к окну, и сквозь стекло увидела двор и прохаживающегося туда-сюда Хольгера.
Укутанный в овечью шубу, он шагал по снегу босиком, и, казалось, не видел в холоде неудобства. Высокий, широкоплечий и очень сильный, а ещё и очень красивый – Агнешка не могла не признать, что внешность Хольгера пришлась ей по душе. Как и поступки – не все, разумеется, но назвать его пугающим или всецело ужасным она не могла, не покривив сердцем.
«Он твой будущий муж».
Мысль с трудом укладывалось в голове. Ещё вчера Агнешка не мыслила жизни вне стен монастыря, а сегодня уже стала волчьей невестой.
К Хольгеру подошёл незнакомый мужчина, что-то сказал, и они вместе отправились к входу в гостиницу. Шагая босыми ногами по снегу, Хольгер поднял голову вверх, и Агнешка отпрянула от окна, чувствуя себя преступницей, хотя, кажется, ничего предосудительного не делала.
– Моя жизнь изменилась так, что я её уже совсем не узнаю. Но боги не могут быть ко мне столь немилосердными. Мне и одного волколака достаточно. Не нужно двоих.
Фица сказала:
– Должна предупредить вас, что имя вашего предполагаемого жениха, как мне кажется, в письме вашего батюшки звучало иначе.
– И как же?
– Вольфганг. Не Хольгер.
Агнешка сначала растерялась, но затем в её душе вспыхнула искра надежды, что всё ещё обойдётся, и замуж ей выходить не придётся. Пусть и Хольгер весьма отличался от других мужчин и обходительностью, и красотой, Агнешка не чувствовала в себе готовности стать чьей-то супругой, а затем и матерью, разумеется, что и являлось главной целью заключения брака и тесного общения между мужем и женой.
Выносить для супруга дитя в собственном теле – последнее она и вовсе не могла представить себе, хотя таким способом появлялся каждый человек на земле. И она сама, разумеется.
– Вы уверены?
Фица ей ободряюще улыбнулась.
– Да, я уверена. Но со времени написания письма вашим драгоценным отцом, леди Агния, что-то могло измениться. Суть предложения заключалась в том, чтобы узами брака укрепить мирный союз между важным представителем волколаков и знатной девушкой из наших. Возможно, представитель с их стороны изменился. Судя по разговорам, этот Хольгер не простой волколак. Он приказал называть себя господином, но что-то мне подсказывает, что «Ваша Светлость» или «Ваше Высочество», или даже «Ваше Величество» подходит ему несколько больше. Потому я не могу утверждать, что это не тот, о ком шла речь в письме. Но и молчать о возможной путанице не вправе.
Агнешка смотрела на Фицу, хмурилась.
– И что же мне делать? Он хочет со мной всё обсудить. Всё – это, видно, и брак, и семейную жизнь.
– Потяните немного время. Мы скоро уже вернёмся домой. Истинная вы для него или нет, свататься он к вам должен по нашим обычаям. Не отказав ему, вы не оскорбите его. Не приняв предложение, каким бы оно ни было – не оттолкнёте, а лишь привлёчете к себе своим благоразумием, послушанием заветам отца и предусмотрительностью. Он не разозлится на вас, если вы скажете, что без благословения батюшки не вправе давать ему слово. В остальном же будем уповать на благородство его души.
– Будем надеяться на благородство волколака, – тихо произнесла Агнешка и вздохнула.
– Да, именно так, – ответила Фица. – Я встречала в жизни немало и хороших, и плохих людей. Сердце подсказывает мне, что господин Хольгер, пусть он и волколак, человек благородного происхождения и воспитания. Он не обидит вас. Но вольности позволять ему всё же не стоит.
– Вы о чём сейчас говорите? – спросила Агнешка, невольно краснея.
– Не позволяйте ему себя целовать, обнимать и снимать с себя одежду.
Агнешка посмотрела в лицо Фице прямым честным взглядом.
– Вы считаете, что я настолько наивна, чтобы давать мне подобный совет?
– Я считаю, что вы чисты, будто снег, и не знаете мира, его подлости и черноты. И лучше я вызову на себя ваш гнев, госпожа, чем вы упадёте созревшим плодом, не знавшим опасности, в руки мужчины. Прошу меня простить, если обидела вас.