Невидимый палач. Кто на самом деле руководил Гражданской войной в России

Протопресвитер армии и флота Г. ГЦавельский, находившийся в ставке при царе в 1916–1917 годах, оставил подробные описания того, как царь проводил свои дни в качестве главнокомандующего. Чтение их оставляет тяжелое чувство. Видно, что революция, причем руками высших военных чинов, была неизбежна [35, с. 208].

Из приведенных примеров очевидно разложение правящего слоя царской России. В 1917 году в России была революционная ситуация не только по причине внешнего воздействия и деградации правящего слоя страны, но и по многим другим причинам. Россия к революции шла со времен Степана Разина и Емельяна Пугачева. Бесправие и нищета крестьян и рабочих вели страну к революции. Об уровне нищеты народа свидетельствует, в частности, факт, констатирующий, что в царской России 40 % прибывающих по призыву молодых ребят первый раз ели мясо в армии, потому что в этих семьях не было денежных средств, достаточных для покупки мяса. Детям давали более дешевую пищу. Как говорят: «Не до жиру – быть бы живу». Несмотря на это, торговцы и помещики вывозили за границу зерно и мясо, фактически отнимая продукты питания у русских детей.

Крестьяне в России вели общинное пользование землей и принимали на себя обязательство в определенных случаях оказывать семьям общины помощь в обработке земли, выращивании сельскохозяйственных культур и сборе урожая. Рождались дети, образовывались новые семьи, и на каждую семью, на каждого крестьянина приходилось все меньше земли. Кроме материальной несправедливости, крестьяне постоянно переносили оскорбления и унижения как со стороны помещиков и кулаков, так и со стороны государственных служащих.

Немногочисленный по сравнению с крестьянством рабочий класс находился не в лучшем положении. Каждый день изнурительный труд за невысокую плату, которой едва хватало на содержание, как правило, большой семьи. Работали по 12 часов в сутки, без идеи, тупо, как скоты, и ничего в жизни не видели, кроме работы. И все вышестоящие, более обеспеченные горожане относились к рабочим неуважительно, с пренебрежением.

Такое положение в стране не могло продолжаться очень долго. Раньше крестьянин выращивал хлеб, растил детей, а дворянин, помещик служил в армии, проливал кровь, защищая Отечество и того же крестьянина. В XX веке в царской России освобожденные от обязательной военной службы помещики, купцы, владельцы заводов и фабрик представлялись рабочим и крестьянам нахлебниками, в большинстве случаев ничего не создающими и не приносящими никакой пользы ни народу, ни государству.

Напротив, при полуголодной жизни народа многие представители привилегированных сословий, в частности дворянство, выезжали за границу, устраивали там балы, тратили тысячи золотых, заработанных трудящимися рублей. Состоятельные люди, изощряясь один перед другим, пользовались только иностранными вещами, платя за них русским золотом. Такой огромный вывоз денег за границу приводил к ослаблению Российского государства и все большему обнищанию народа. Отсутствие спроса отрицательно сказывалось на развитии отечественного производства.

Уже давно элита дошла до такой степени неуважения к своему народу, его культуре, что между собой общалась только на французском языке. А если учесть, что большое количество помещичьих земель принадлежало иностранцам, то становится понятным, почему русские мужики жгли помещичьи усадьбы в 1917 году. Элитой была перейдена черта, дальше которой следует социальный взрыв.

Еще в 1905–1907 годах крестьяне начали борьбу за землю и волю. Надо отметить, что в тот революционный период крестьянство проявило поразительную организованность и культуру: в ходе уничтожения около 3 тысяч поместий (15 % их общего числа в России) практически не было случаев хищения личных вещей и насилия в отношении владельцев и их слуг. Вот что пишет английский историк русского крестьянства Т. Шанин о насилии 1907 года: «Поджоги часто следовали теперь особому сценарию. Решение о них принималось на общинном сходе, и затем при помощи жребия выбирались исполнители из числа участников схода, в то время как остальные присутствующие давали клятву не выдавать поджигателей… Крестьянские действия были в заметной степени упорядочены, что совсем не похоже на безумный разгул ненависти и вандализма, который ожидали увидеть враги крестьян, как и те, кто превозносил крестьянскую жакерию… Крестьянские выступления России оказались непохожими на образ европейской жакерии, оставленной нам ее палачами и хроникерами» [35, с. 121].

Царское правительство в лице председателя совета министров и министра внутренних дел Петра Аркадьевича Столыпина пыталось проводить реформы, направленные на решение аграрного вопроса. Крестьянам предлагали землю в Сибири, в Средней Азии, давали ссуду, подворье, оплачивали проезд. Предлагали бесплатно землю в частную собственность. Предлагали, но не понимали, что не для русского человека жизнь на хуторе. А если что-нибудь случится с главой семьи: умрет от болезни, погибнет? Как выжить одинокой вдове с детьми? А детей было по 5-10 душ в семье. В случае потери кормильца община посеет зерно на делянке семьи, соберет урожай, привезет в дом. Не умрут дети голодной смертью. А на хуторе? На хуторе в случае потери кормильца вся семья пойдет по миру. Имели место и другие причины отсутствия у многих крестьян желания переселяться на новые земли.

Крестьяне говорили: «Пусть помещики едут осваивать земли Сибири, а нам отдадут свои земли». Переселение, конечно, шло, но не такими темпами, которые были нужны для решения вопроса безземельных крестьян и заселения территорий Российской империи. Реформа допускала выход из общины и получение земли в частную собственность без переселения на новые земли.

«Смысл реформ Столыпина был в превращении сословия крестьян – базы сословного общества России – в два враждующих класса: сельскую буржуазию и сельский пролетариат. Иными словами, предполагалось через “реформу сверху” преобразовать за кратчайший срок традиционное общество в современное, западного типа. Это несравненно более глубокое потрясение, чем, например, преобразование традиционного общества царской России в традиционное общество советского типа» [35, с. 199].

После убийства в 1911 году в Киеве П. А. Столыпина евреем с русской фамилией Д. Богровым активное проведение земельной реформы прекратилось, и земельный вопрос в России не был решен не потому, что прекратилось осуществление реформ Столыпина, а потому, что для его решения надо было отменить частную собственность на землю, а на это, естественно, царский режим пойти не мог.

Всего в период с 1907 по 1916 год из общин выделилось 22,7 % от общего числа общинников. Многие из крестьян, выделившихся из общины, продали свои земли богатым крестьянам, в результате чего возникло кулачество, а продавшие землю стали батраками. Как указывалось выше, Столыпин и стремился создать на селе господ и батраков по европейскому образцу, за что его во время перестройки и вознесли в ранг великого государственного деятеля. В отличие от крестьянина, созданного столыпинскими реформами, общинный крестьянин при царе не был батраком. Он был хозяином на своей земле.

Реформа Столыпина не могла решить земельный вопрос, так как она поддерживала помещиков и формировала сельскую буржуазию – кулаков, что не соответствовало чаяниям крестьян. А Февральская буржуазная революция не могла реализовать свои замыслы в 1917 году, потому что в огромном сословном российском обществе слишком мало было людей, поддерживающих превращение страны в либеральное государство. В России в феврале 1917 года еще не было почвы, на которой могли бы обильно взойти семена либерализма.

Да и сами либералы чувствовали себя в России чуждым элементом. Совсем не так, как во Франции во время Великой французской революции, в которой они показали свое истинное лицо. Столетия Запад обвиняет Россию в жестокости, а его верные слуги и в настоящее время все наше великое прошлое представляют чередой злодеяний и непродуманных решений. Но достаточно сравнить нашу революцию с французской, чтобы убедиться, что Россия во все времена была самой мудрой и гуманной страной в мире.

Английский мыслитель Томас Карлейль в свои юные годы непосредственно наблюдал последний период французской революции. В 1837 году он издал фундаментальное сочинение о французской революции 1789 года. «Карлейль стремился осмыслить бесчисленные чудовищные злодеяния французских революционеров. Затоплялись барки, чьи трюмы были набиты не принявшими новых порядков священниками; «но зачем жертвовать баркой? – продолжал Карлейль. Не проще ли сталкивать в воду со связанными руками и осыпать свинцовым градом все пространство реки, пока последний из барахтающихся не пойдет на дно?.. И маленькие дети были брошены туда, несмотря на мольбы матерей. “Это волчата, – отвечала рота Марата, – из них вырастут волки”. Потом женщин и мужчин связывают вместе за руки и за ноги и бросают. Это называют “республиканской свадьбой”… Вооруженными палачами расстреливались маленькие дети, и женщины с грудными младенцами… расстреливали по 500 человек за раз…» И вот вывод Карлейля: «Жестока пантера лесов… но есть в человеке ненависть более жестокая, чем эта».

И образчик «предельной» (или, вернее, беспредельной) чудовищности: «В Медоне… существовала кожевенная мастерская для выделки человеческих кож; из кожи тех гильотированных, которых находили достойными обдирания, выделывалась изумительно хорошая кожа наподобие замши… История, оглядываясь назад… едва ли найдет в целом мире более отвратительный каннибализм… Цивилизация все еще только внешняя оболочка, сквозь которую проглядывает дикая, дьявольская природа человека», – так завершает Карлейль.

За четверть века (до начала Реставрации в 1814 году) Французская революция пожрала, по разным оценкам, от 3,5 до 4,5 миллиона человеческих жизней. Это может показаться не столь уж громадной цифрой, если забыть, что население Франции было тогда в 6–7 раз меньше населения России эпохи ее Революции (и, следовательно, гибель 4 миллионов французов соответствовала гибели 25–30 миллионов жителей России) и что в конце XVIII века не имелось тех средств уничтожения, которые «прогресс» создал к XX веку.

Известный специалист в области исторической демографии Б. Ц. Урланис писал о жертвах Французской революции: «…этот урон был настолько значителен, что французская нация так и не смогла от него оправиться и… он явился причиной уменьшения роста населения во Франции на протяжении всех последующих десятилетий». И в самом деле: ко времени Революции население Франции составляло 25 млн человек, Великобритании— 11 млн, Германии – 24 млн, а к концу XIX века соответственно: 38 млн, 37 млн и 56 млн; то есть население Германии выросло в два с лишним раза, Великобритании – даже в три с лишним, а Франции – всего лишь на 50 процентов…

Я обратился к Французской революции, в частности, потому, что варварство Российской революции постоянно пытаются «объяснить» некой специфически «русской» жестокостью. Между тем… ежегодные пышные торжества в Париже 14 июля под звуки «Марсельезы» заслоняют чудовищные зрелища, разыгрывавшиеся перед тысячными толпами (гильотинировались и мальчики 13–14 лет, «которым, вследствие малорослости, нож гильотины приходился не на горло, а должен был размозжить череп»), и заглушают вопли людей, запертых в идущих на дно барках…

Один из вождей Французской революции, Сен-Жюст, обращаясь к соратникам, дал формулу, ставшую своего рода законом: «Вы должны карать не только предателей, но и равнодушных; вы должны карать всякого, кто пассивен в республике» [42, с. 102–104). Бог миловал Россию, и Февральская революция не нашла поддержки среди населения страны.

Существует мнение, что Февральская революция была принесена в страну Западом, являлась инородным для России явлением и поэтому не нашла поддержки внутри страны. Такое мнение нельзя назвать ошибочным. Надо подчеркнуть, что все партии, выступающие против самодержавия, в той или иной степени финансировались Западом и имели одну первостепенную задачу – ликвидировать самодержавие в России. Вероятно, Запад считал, что в результате ликвидации самодержавия рухнет российская государственность и беззащитная Россия окажется в руках Запада. Но Россия и ее государственность, выпавшие из рук самодержавия и Временного правительства, оказались не в руках Запада, а в руках большевиков.

В результате Февральской Революции к власти пришло Временное правительство. Вдохновляемое международными элитными кругами, оно начало проводить во внутренней и внешней политике страны курс, соответствующий интересам Западных стран, прежде всего Англии и США. Антанте не терпелось приступить к разделению Российской империи и уничтожению русской государственности на вечные времена. Без сомнения, указанные страны стремились вместо Российской империи иметь на территории России множество стран, полностью зависящих от Запада. Русская нация теряла свой имперский статус и со временем должна была исчезнуть с лица земли.

Александр Блок записал 12 июля 1917 года: «Отделение Финляндии и Украины сегодня вдруг испугало меня. Я начинаю бояться за “Великую Россию”». «В сентябре вслед за Украиной начал отделяться Северный Кавказ, где (в Екатеринодаре) возникло “Объединенное правительство Юго-восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей”, в ноябре – Закавказье (основание “Закавказского комиссариата” в Тифлисе), в декабре – Молдавия (Бессарабия) и Литва и т. д. Провозглашали свою “независимость” и отдельные регионы, губернии и даже уезды!» [42, с. 32]. Катастрофический распад страны был следствием именно Февральской революции.

Великий моралист Адам Смит определил буржуазное государство, либеральное гражданское общество, которое могло возникнуть после Февральской революции в десятках вновь образованных на обломках Российской империи государств, следующим образом: «Приобретение крупной и обширной собственности возможно лишь при установлении гражданского правительства. В той мере, в какой оно устанавливается для защиты собственности, оно становится в действительности защитой богатых против бедных, защитой тех, кто владеет собственностью, против тех, кто никакой собственности не имеет» [35, с. 122]. После краха сословной монархии русские люди стремились не к гражданскому обществу свободных индивидов, а к христианской коммуне, то есть к обществу-семье.

Россия никогда не была «гражданским обществом» свободных индивидов. В России было сословное общество (крестьяне, дворяне, купцы да духовенство – не классы, не пролетарии и собственники). Такое общество (как и советское) на Западе относят к тоталитарным обществам. В сознание людей уже вложили понятие о том, что такое общество ужасно. Хотя ужасным является именно гражданское западное общество, породившее фашизм, потому что в гражданском обществе главной ценностью является обогащение, и в нем, можно сказать, морально все, что дает прибыль. Именно так считал Гитлер, убивавший людей миллионами для обогащения Германии. Только Закон, страх сдерживает индивидов Западного гражданского общества от совершения преступлений. Кстати, французское слово тотальный означает всеохватывающий, полный, всеобъемлющий. Тоталитаризм означает по-русски всеединство.

Временное правительство взяло курс на продолжение войны с Германией до победного конца, но не прекратило совершать действия, ведущие к распаду страны. Восстания охватили всю страну. В. Кожинов, анализируя данные события, сказал, что само бытие России невозможно без твердой государственной власти. Без сомнения, он имел в виду власть, которая во внутренней и внешней политике руководствуется интересами своей страны, своего народа.

Власть (Временное правительство) в 1917 году проводила политику, совершенно не соответствующую интересам России. «Заявляя о сохранении “единой и неделимой” России, Временное правительство культивировало сепаратизм – а большевики, заявляя о праве наций на самоопределение, везде выступали непримиримыми противниками сепаратизма» [35, с. 120]

Временное правительство быстро потеряло власть, потому что было враждебно рабоче-крестьянской России. Революционеры либеральных партий разрушили власть сверху донизу, так что безвластие коснулось буквально каждого человека. Ужас безвластия витал над страной, приводя к унижению, страданиям и гибели многих тысяч людей. Это безвластие умышленно поддерживалось Временным правительством для полного уничтожения российской государственности. Как признавал тогда лидер правых А. И. Гучков, «мы ведь не только свергли носителей власти, мы свергли и упразднили саму идею власти, разрушили те необходимые устои, на которых строится всякая власть» [35, с. 121). В этом стремлении разрушать Россию до пределов, определенных Западом, Временное правительство, пришедшее к власти в феврале 1917 года, перешло черту, дальше которой наступало полное безвластие, и поэтому само лишилось власти.