- -
- 100%
- +
– Благодарю за доверие шеф! – с теплотой в голосе произнёс Стулов. За последний год шеф Андрея Юрьевича умудрился дважды расширить площадь своей приёмной, забираясь всё выше в не лёгком восхождении на государственный Олимп, но не забывая услужливого зама, прилипшего к нему словно тень.
– Стулов! – с улыбкой ответил шеф, поправляя чуть съехавший галстук зама и глядя тому в лицо.– Ты рад…?
Андрей Юрьевич, безусловно, был рад. Быть может даже больше, чем сам хозяин тени.
У Стулова никогда не было напрягов. Нет задачи, поставленные перед ним, не всегда обладали способностью само решения, но сложность реализации тех или иных жизненных ситуаций никогда не переступали границ дозволенного. Единственное, что не укладывалось в поступательном процессе Стулова – семья.
Женившись сразу после института на сокурснице – простой провинциальной девчонке, Стулов совершил единственную в жизни ошибку. Родив дочку, ушлая супруга, вместе с пропиской получила превосходный рычаг постоянного давления на столичный Стуловский клан, в один момент поменяв их жизненный уклад, а когда и финансовая основа новых родственников оказалась в её ловких руках, оставила бесперспективного (как ей тогда казалось) мужа с трёх летней Машей на руках и крупным долгом перед двумя кредитными организациями, укатив к «зажиточному заокеанскому фермеру» добытому через приватный сайт знакомств.
Итог получился необычный. Стулов, оказавшись в столь удручающем положении, изменил свою жизнь, полностью пересмотрев приоритеты. Сменил мало денежную научную работу, стал интересоваться политикой и вложениями, читать наводнившие газетные киоски яркие брошюры с кричащими названиями и работать, работать, работать…
Через год его заметили. Впервые появились деньги, Андрей Юрьевич отдал долги и купил первую в своей жизни машину. О собственном авто, Стулов мечтал с раннего детства, с того самого момента, когда дядя Саша (приятель отца) впервые подвез их до дачного участка, тем самым приведя в восторг маленькое сердце Андрюши Стулова.
Деньги не стали самоцелью Андрея Юрьевича, но и чувства пренебрежения к их неотъемлемой силе он не испытывал, постепенно он аккумулировал их энергию, размещая финансы в около политические проекты.
Вот на этом этапе и появился Шеф. Энергичная, за гранью разумного деловая активность этого человека поразила Стулова. Сам привыкший к изнурительному труду до результата Стулов, был лишь слабым отблеском на фоне его Сияния и Андрей Юрьевич приложил немало усилий, что бы сблизиться с этим Светилом, стать узнаваемым им, быть полезным.
Мимикрия всегда помогала Стулову в достижении цели. Сам процесс клеточной подстройки к окружающей (чаще всего враждебной) среде был приятен ему, он нуждался в нём, словно лишённый утренней дозы наркот.
Шли годы, росла и дочь Андрея Юрьевича Стулова – Маша.
С тех пор, как бывшая супруга отчалила в край вечной свободы, вопросы, связанные с воспитанием девочки, легли на пенсионные плечи родителей Андрея. Маша не была проблемной брошенкой, что часто случается с оставленными матерью детьми и постепенное взросление дочки, скорее радовало, зашитого рабочими моментами Стулова младшего в редкие моменты их общения.
Мария относилась к отцу как к огромному плюшевому медведю, спрятанному в диване и извлекаемому в дни праздников, дабы напомнить хозяйке, что он есть.
Тем не менее, Стулов любил свою дочь.
***
– Что за дикость такая, – рассуждал размякший от алкоголя Стулов, разглядывая остатки напитка, медленно вращая опустевший мерзавчик, – почему люди каждый раз вступают в одно и тоже дерьмо? Почему нельзя пройти мимо, неужели это так трудно?
Раздался еле слышный, словно сдавленный ритмичный звук и Андрей Юрьевич не сразу сообразил, что это его телефон. Порывшись во внутреннем кармане пиджака, Стулов достал аппарат и смахнув экран прочёл пришедшую минуту назад СМСку.
– Суки… – выдавил из себя Стулов, нервно отшвыривая телефон, должно быть от обиды глубоко зарывшийся в складки диванной обивки.
– Сколько раз я себе говорил – не лезь в первые ряды, сожрут и выплюнут…
Он со вздохом поднялся и шаркая ногами, поплёлся в кабинет, негромко бормоча матерные проклятия.
Это была мимолётная слабость, которая унизила его рабочий принцип – сторониться поста зиц-председателя, оставаясь лишь исполнителем. Да и ладно бы назначение на пост председателя «Межрегионального государственного внебюджетного ФОНДА КУЛЬТУРЫ» сулило золотые горы с бриллиантовыми вершинами или пожизненный чин Пэра с родовым замком и всемирной известностью. Это назначение случилось так походя, что даже не было отмечено в рабочем Стуловском ежедневнике, аккуратно отображавшем даже мельчайшие события.
Андрей Юрьевич так объяснил свою «слабость»:
– За двадцать лет тяжёлого труда, я создал обширную надполитическую сеть, сдерживаемую сложнейшим механизмом противовесов. Система работает стабильно и слаженно, поэтому просто настало такое время, позволившее мне, как неотъемлемой её части, возглавить один из таких противовесов.
Вот только любые сети, рано или поздно перестают быть надполитическими.
Так и случилось. Очередной виток финансовой спирали до такой степени разогнал вошедшие в него противовесы, что центробежная (руководящая) сила начала планомерно избавляться от возникших надстроек, ещё вчера безнаказанно резвящихся с профицитами бюджета страны на оффшорно-лазурных берегах уже недружественных нам стран.
В этом событии было что-то неправильное, нерациональное. Отсутствовал основной принцип жизнедеятельности целого класса – класса распределителей. Принцип был прост как формула водорода – пилите Шура, пилите… Высокоморальная бюрократия, что может быть нелепее? И конечно же начать чистку необходимо именно с КУЛЬТУРЫ!!!!
Пришли сегодня утром, начав обыски сразу во всех отделениях Фонда. Стулов был на совещании в одном из министерств и поэтому о шмоне в «ФОНДЕ КУЛЬТУРЫ» узнал только по его окончании, прочитав размытое паникой смс своего заместителя. Возвращаться к себе в офис, он решил повременить, направив служебный автомобиль в загородный дом, попутно пытаясь связаться с шефом, как то загадочно переставшему выходить на связь.
И вот теперь, приехав домой, что бы в тишине обдумать сложившееся положение, получает «стулом по голове» – дочь собралась ЗАМУЖ!? Мало этого? Вместо того, чтобы назначить встречу, обмыслить дальнейшие шаги, шеф, сначала перестал подавать признаки жизни, а пять минут назад прислал в сообщении всего одно слово: «БЕГИ»
В тёмном пространстве кабинета мерно завывал моторчик внешней системы вентиляции, создавая в закрытом тёмном помещении полную иллюзию ночного перелёта, ну скажем из Нью-Йорка в Лондон. Андрей Юрьевич беззвучно проник в кабинет, двигаясь как опытный вор во вскрытой ночью квартире, добравшись до рабочего стола он ладонью нащупал лампу и хлюпнув выключателем, зажёг свет. Усевшись в кресло Стулов опустил ладони под массивную столешницу и отыскав в ней секретные пазы привёл в действие механизм отпирания фальшпанели, скрывающей от глаз вмонтированный в стену сейф.
– Маша! – Крикнул Стулов, выходя из кабинета и закрывая за собой тяжёлую дверь. – Дочь, собирайся, мы уезжаем…
Глава третья. ШЕФ
В огромном, ярко освещённом зале, специально созданным для массовых мероприятий, стояла непривычная для заполненного людьми пространства тишина.
Один из многочисленных участников собрания (а это было именно собрание), повторяя принятую присутствующим обществом позу, ожидающе замер на неудобном стуле, смущённо опустив глаза и глядя на натертый до зеркального блеска паркетный пол.
– Пиз..ц… – беззвучно, одними губами произнёс он, пытаясь, незаметно поменять положение затёкшего тела. – Началось, – всё так же, не издав ни звука, добавил он, медленно разминая уставшие ноги.
Он был довольно высок, явно выделяясь в толпе своей всегда высоко поднятой головой с ухоженной «шапкой» серебряных, забранных благородной сединой волос. Прекрасно сшитый, тёмно-синей шерсти золотого сечения, костюм изумительно гармонировал с чёрной, как антрацит рубашкой и светлым, подобранным под цвет его волос галстуком. Сохранённая, не смотря на возраст, спортивная фигура была предметом жгучей зависти в узких кругах начальственной знати, придавая её владельцу, дополнительные кубические сантиметры в вечной борьбе за объём – дезодорированного и рафинированного бюджетного воздуха.
– Будем выносить на голосование, – продолжил докладчик. Медленно поворачивая взлохмаченную от яростных пируэтов голову. Жадно озирая собравшийся люд голодным, не прикрыто враждебным взором.
Зал нехотя ожил, вяло шевелясь и откашливаясь, мерно зарябил спокойными, разновеликими волнами, придушенно шумя гневливыми всплесками.
К среброголовому наклонился сосед и делая вид, что поправляет выбившийся из нагрудного кармана пиджака платок, довольно громко проговорил:
– Быстро батька масло поделил.
Седой внимательно посмотрел на соседа, оценивая степень его искренности и не получив явного заключения, отвернулся, молчанием осаживая неосторожного говоруна.
То, что «потеха» началась, стало понятно ещё вчера.
***
Он всегда считал себя везунчиком, не обращая внимания на частые упрёки «неудачников» в фривольном заигрывании с госпожой Фортуной. Но безоглядного, оголтелого юзерства никогда не допускал.
Партнёрство и интрига – то, что всегда выбирает настоящий игрок, а он всегда считал себя настоящим. Там где недалёкие пользователи отступали, лишь прикоснувшись к спелым плодам взбалмошной удачи, опытный преферансист поднимет ставку, сохранив наметившуюся связь.
Как и все будущие завоеватели, он вырос в небогатой, можно сказать – рабочей семье. Ну, что можно завоёвывать после сытного стола и развращённого доступностью детства? Истинные краски проявляются лишь в ярких фантазиях, с оглядкой на внешнюю себестоимость. Детство лишённое мечтательной зависти – влечёт бесцельно пройденную ванильную юность, охолощённую её искусственным заменителем.
Нет, он не строил в своих мечтах глазированные и липко-приторные дворцы, скрывающие в прохладных, полутёмных подвалах несметные богатства. В коротких, чётко выверенных мыслях, юноша оттачивал будущую концепцию собственного миропорядка, накапливая во внутреннем хранилище бесценный опыт, полученный им в бесконечных изысканиях, проводимых и просто подсмотренных в бескрайнем океане окружающего пространства.
Иконную ценность громких лозунгов парящих над каждым жителем он перестал ощущать, как только сухой остаток в долгих вычислениях заставил молодого человека, отчётливо увидеть результаты аудита. Именно в тот момент он начал действовать.
План был дьявольски прост:
«Ударить в самое слабое место власть имущим – в несоответствие кричащих постулатов и отрезвляющей действительности».
Проект имел несколько «тонких» мест, включая основное – явную никчёмность своего руководителя, с этой проблемой молодой человек справился блестяще.
Будучи участником комсомольского актива, он не раз становился свидетелем разбора тех или иных предложений, поступающих от первичных организаций в рамках районной, областной, государственной общеполитической программы приобщения молодёжи к пропагандисткой идее: « Сознательная молодёжь – будущее страны».
Выливая реки сладкого сиропа на серо-белые листы множества журналов и газет, власти и не подозревали, что тем самым обильно наполняли боевые порядки нашего героя всё новыми и новыми солдатами. Информация, отображённая на бумаге и заверенная ответственным за её правдивость органом, обладает боевым потенциалом, а грамотно соединённые в нужные «военачальнику» порядки, приводит его к победе.
Кропотливо отобрав печатный материал, тщательно отсортировав его по разработанной системе и дотошно изучив (сохранив в памяти особенно «сильные» моменты), наш Герой вышел на первую – «боевую» вылазку.
Прошло много лет, и «Газетный рыцарь» приобрёл своим умением добиваться результата настоящую славу, но того – первого выхода в свет, он не забыл. Приобретённый опыт, не позволял уже признанному мастеру, усомниться в собственных силах при принятии решений – это было совершенно неприемлемо.
Хотя ситуация, сложившаяся теперь, была чрезвычайно опасной.
***
– Господа чиновники, – продолжил наэлектризованный докладчик, бешено вращая налитыми кровью глазами, – решение принято и ваши слабые отговорки, типа: «Мало времени» или «Меня это не коснётся», будут рассматриваться как торпедирование и саботаж утверждённых выше планов. Реформирование началось и ваша задача – выступить единым фронтом в это, скажем прямо, непростое время.
Докладчик замер, а собравшиеся, словно по команде, поднялись и захлопали, чрезмерно бурно, словно в насмешку, реагируя на услышанное.
– Народные массы в едином порыве приветствуют судьбоносное решение партии, – не отрывая взгляд от высокой трибуны, прокричал тот же сосед, с задором разбивая ухоженные ладони. – Вот она – Батькина справедливость!
– Чему ты радуешься? – даже не поднявшись, произнёс седой, перекрикивая заполнивший зал гул.
– А чего ему будет-то, нашему быдлу? – всё так же глядя вперёд, ответил сосед. – Одобрям!!!
В это время, к трибуне подошёл коренастый человек, в сером, похожем на спортивный костюм прикиде и гладко выбритой головой. Взъерошенный вновь ожил, подобострастно залепетав заплёванный в процессе «проповеди» микрофон.
– От имени правительства выступит заместитель руководителя межотраслевой группы…….
Имя большого босса было проглочено мощным гулом усаживающейся на свои места толпы, глубоко погрузившись в вязкое шуршание и лязг придавленных телами стульев.
– Я рад, что намеченная программа с такой отдачей встречена вами! – в наступившей тишине звучал голос высокого гостя. – По информации с мест назначенный президентом орган начнёт проверку процессов деоффшоризации бюджетных учреждений. И я требую от вас полной отдачи и трезвого подхода в реализации задач, поставленных нам руководством страны, в столь тяжелое время. Помните, что простые люди ждут от нас с вами правильных решений.
– Под словами «правильные решения» и «назначенный президентом орган» нужно понимать блокирование счетов и следственный комитет? – вновь произнёс неугомонный сосед, злорадно потирая враз взмокшие ладони и нервно шаркая носком ботинка по лощеному полу.
Седой не стал отвечать на едкое, явно провокационное высказывание, показательно отвернувшись от надоедливого соседа.
Гул, заполнивший зал, вновь накрыл присутствующих, отражаясь звонким эхо от высоких мраморных стен. Седой привстал, и попытался вынырнуть из этих волн, раздвигая рокочущие массы сильными и мерными гребками, наконец, ему удалось выбраться из этой трясины, крепко ухватившись за резную ручку огромной старинной двери. Навалившись, почти обессилившим телом на одну из створок, он почти выпал в спасительный коридор, отдуваясь и прикрывая её за собой.
– Вот вы и попались, дорогой мой! – услышал «спасённый» тихий и сладкий голос, прозвучавший в глухом и узком проходе, словно из преисподней, от чего по всему телу прошлись крупные мурашки. Одетый во всё тёмное человек, словно полуденная тень, медленно и беззвучно приближалась к седому беглецу.
– Как говорится – на ловца и зверь бежит, – добавила тень, остановившись в нескольких сантиметрах от «добычи».
– Вот по кому ударит ярый молот правосудия, по основным передаточным каналам, ломая налаженные и хорошо законспирированные связи.
Тень говорила отчётливо, ставя правильные ударения на правильных, отображающих суть словах, от чего у её собеседника начался приступ удушья. Откашлявшись и выпрямляясь, принимая присущий значительной в этом мире личности вид, седовласый мужчина, с вызовом глядя на собеседника, ответил.
– А как вы будете обходиться без этих самых каналов, если сами не смогли их правильно наладить?
– Мы уберём все ваши прослойки и сами сядем в прогретые вами и вашими людьми кресла, а то места на киче стало некем заполнить…
Тень глядела в растерянные глаза собеседника, чувствуя панический и ничем не прикрытый страх, пропитавший почти ощутимым туманом узкое пространство коридора.
Седой, сгорбившись, словно от давящей на него тяжести, медленно направился в сторону дальнего выхода, аккуратно обтекая, сгустившуюся тень. Выйдя в просторный холл, заставленный яркими стендами, он с облегчение опёрся об один из них и молча замер, уставившись в вечно молодое лицо вождя.
Достав из кармана, нагретый собственным телом смартфон, он отыскал в контактах нужную запись и отправил короткое, всего в четыре буквы сообщение: «БЕГИ»
Глава четвёртая. «БАЛАГАН»
Служебный вход для обслуживающего и административного персонала знаменитого в узких чиновничьих кругах мужского клуба, был основательно укрыт от глаз, ломанной линией узкого переулка, тянущегося причудливым узором меж прилипших (видимо в связи с бережным отношением к любому свободному метру, столь золотой, в прямом смысле, столичной земли) к друг другу зданий.
Маленький, уютный дворик, древней, бывшей когда-то домовой церквушки, чудом уцелевшей в годы ненастья, надёжно хранил секрет телепортации сотрудников заведения, прикрывая развесистыми ветвями векового вяза, резную, серого камня арку старинных ворот.
В послевоенные годы, силами «новаторских» архитектонов, центр столицы основательно зачистили, убрав «мешающие» взору конструкции, попутно закатывая в асфальт палисады и скверы. Избежавшая уничтожения церквушка, смотрелась на фоне помпезных фронтонов настоящим инопланетянином.
Церквушка ютилась меж наглыми фасадами социалистического ампира, сверкая натёртым зеркалом куполов, словно нагретая до сияния жгучими лучами солнца жемчужина, зажатая неприглядными, покрытыми грязью и тиной створками.
Вяз застывший с правой стороны от храма, практически оккупировал всё свободное пространство, заставляя проходящих сквозь его ветки людей, низко наклоняться, словно рьяные прихожане, навещавшие храм после долгого путешествия.
Храм был давно закрыт, но тщательно оберегаем городскими властями, систематически освежающими, пусть даже внешнюю его часть.
Сразу за вязом, практически перегородив и без того узкий проход, притаилась небольшая скамейка, одним своим краем утопая в опустившихся практически до земли ветвях, из-за чего разместиться на её неровных жердях, мог только один человек.
Сгущающийся вечерний сумрак почти накрыл узкое пространство «портала», почти полностью погрузив и без того тёмное пространство во мрак. Невнятный шёпот листвы, соединившись с дорожным шумом и людским гомоном, дарил спрятавшемуся за ней человеку, столь необходимую ему передышку. Лиза сидела на самом краю старой скамейки, курила любимый Captain Black Dark Crema и пыталась представить себя, вот так же, как эти люди, бесцельно бредущей по вечернему бульвару с бессовестно распущенными волосами и улыбающейся во все 33 зуба ошарашенным её свободой встречным прохожим.
– Боже, как же я устала от всех ВАС! – громко произнесла Елизавета Александровна, выдыхая почти невидимый в этом мраке табачный дым и бросая под ноги остатки сигареты. – Чёртовы геморойщики с вечным комплексом Наполеона, крашенные сучки с зелёным отблеском денег в голодных и жадных глазах и грязь, грязь… Как же я вас всех ненавижу!
Её заметно передёрнуло, толи от внутреннего отвращения, толи от внезапного холодного ветерка, заглянувшего в этот тайный уголок, Лиза нехотя поднялась и обняв себя руками, медленно побрела к служебному входу клуба. Сколько тысяч раз она пробиралась к его неказистой, задней двери, идя на очередную ночную вахту, уже и не припомнить. Серое, в цвет стен металлическое полотно, узкое, словно пещерный лаз, коридорное пространство, обтёртые верхней одеждой серые, неровные стены, явственно давали понять снующим вдоль них людям, кто и на что учился в этом «сказочном» мире.
Лиза приложила служебную чип карту к датчику, и с усилием приоткрыв дверь, юркнула в слабоосвещенное, пропахшее парами алкоголя и ароматами дорогих духов пространство. Резво перебирая ногами, она лихо неслась по запутанным тропам, пролетая меж настежь распахнутых дверей раздевалок, гримёрных, уборных не обращая внимания на оклики и вялые жесты заметивших её сослуживцев.
– Отвалите! – На ходу кидала она, не обращая внимания ни на какие обращения. – Сегодня меня нет! Справитесь!
Покорив четыреста метров с барьерами, она упёрлась в финишную ленту в виде приличного вида (в отличии от пройденных чуть ранее) двери, с крупной, исполненной в лучших традициях застоя, табличкой. Вычурная золоченая вязь, величаво гласила: «СТАРШИЙ АДМИНИСТРАТОР» Кутишева Елизавета Александровна.
Взмахнув чип картой, Лиза открыла дверь и исчезла в сумраке, еле освещённого кабинета.
– Вот же! Запал на первую же юбку. – Лиза уселась в удобное, очень дорогое кресло, подаренное ей Хозяином в день её назначения и достав из небольшого бара бутылку минералки, отвернув упрямую крышку, жадно впилась в узкое стеклянное горлышко. Выпив почти половину бутылки, Лиза коротко икнула и заговорила, уже чуточку спокойнее.
– Что же теперь делать?
Спокойный, мягкий свет настольной лампы, словно уставшее за день солнце, ровно струился сквозь полупрозрачный абажур, красиво ложась на новое сукно, сделанного на заказ рабочего стола, придавая ткани тёплый, волшебный оттенок.
Лиза, завороженно глядела на странный танец пылинок, кружившихся вдоль мягких краёв плафона, и думала: «У меня ничего не получится. Кто я? Бывшая стриптизёрша, а стриптизёрш, как мы все знаем – бывших не бывает…»
«И дело тут, вовсе не в низком нашем статусе – это дело, как раз поправимое, дела в самой свадьбе, черт бы её попрал. Хотя кого я обманываю?»
В коридоре послышалась какая-то возня и приглушённый массивной дверью разговор.
«Скоро открытие», подумала Лиза, отставляя бутылку, которую так и держала в ладонях. «Пора…»
– Елизавета Александровна… – голос одной из хостес неуверенно прозвучал через закрытую дверь.
– 18—00, нам пора открываться…
– Маша, ты думаешь, что я сама не знаю? – со злостью выдала Лиза, и немного тише с досадой добавила. – Бл. дь! И здесь Маша…
Лиза поднялась, и поправив и без того идеальную причёску, направилась к выходу.
Гостевое пространство клуба ожило. Повсюду слышались голоса, сливаясь со звуками живой и не очень музыки, грохотом передвигаемой мебели, звоном посуды, шарканьем сотен ног и шипением работающей дымовой машины, выбрасывающей в направлении подиумов кубометры сизого тумана, расцвеченного световыми приборами в мыслимые и немыслимые цвета.
Скрытая им на половину, в отблесках огромного диско шара у края зеркального подиума замерла неприметная фигурка главного администратора, словно как когда-то очень давно готовясь к первому своему сольному выходу…
– А ты как всегда прелестна, – прозвучал за её спиной голос, который она узнала бы из миллиардов голосов. – Годы не властны над истинной красотой, можно хоть сейчас на сцену.
– А вы, Михаил Петрович, как всегда внезапно, – не оборачиваясь, произнесла Лиза, внутренне холодея. За всё время их знакомства она так и не смогла объяснить себе природу этого «холода».
– Мы знакомы с тобой Елизавета Александровна уже два десятка лет, а ты так и не привыкла называть меня по имени. – он достал из кармана пиджака стильный, на пять сигарет портсигар и раскрыв, высвободил из его плена всё тот же Captain Black Dark Crema. – Помнишь первый свой танец здесь, на этом самом месте… А я помню, я всё помню Лиза.
Он повертел в пальцах сигарету и немного подумав, вложил её обратно в портсигар. Сделав небольшой шаг, он вдруг обнял притихшую Лизу и прошептал ей в самое ухо.
– Я всё помню.
В клубе появились первые посетители, вторгаясь в зарождающееся между админом и Хозяином – нечто. Он медленно убрал руки и отстраняясь от боящейся пошевелиться Лизы, тоном вечного Дон Жуана проговорил.