Постучи в семь дверей

ГЛАВА 5. Учусь новому

Дни, полные самых разных занятий, пролетали быстро. Мне давно не было так хорошо, я словно вернулась в свою юность – последние годы жизни перед поступлением в колледж. Нельзя сказать, что они были безоблачно счастливыми. Случались в тогдашней жизни обиды, огорчения, ссоры с подружками, зато я была не одна, верила в счастливое будущее, в себя, в безопасность и справедливость.

Вернуть такой же незамутнённый взгляд на окружающий мир я не могла. Розовые очки иллюзий разбились давно и превратились в пыль, но и поселившийся в сердце за время жизни с Павлом вымораживающий страх наконец почти исчез. Он начал таять ещё в Оке Рора, а теперь и вовсе превратился в совсем крохотный ледяной осколок, который напоминал о себе совсем редко – в иногда случающихся кошмарах, учащённом сердцебиении при резких громких звуках или внезапной встрече в полумраке коридора с незнакомым мужчиной.

Но эти напоминания о прошлом приходили ко мне всё реже. В тёмном мужском силуэте при его приближении я опознавала по одежде и поклонам слугу, источником резких звуков чаще всего становились балующиеся дети, а кошмары таяли с пробуждением. Мне было спокойно, и я обретала то, о чём всегда мечтала: наконец начинала чувствовать себя частью семьи. Нет, я не обольщалась, принимая барона и баронессу за утраченных родителей.

Баронесса держалась со мной дружелюбно, но сохраняя дистанцию, как с дальней родственницей или гостьей. И мне это нравилось. Ведь и я не испытывала к ней горячей привязанности. Слишком мало мы с ней знакомы и слишком велика разница в воспитании, чтобы можно было быстро дружески сойтись. То, что баронесса не притворялась, изображая то, чего нет, успокаивало, позволяло и мне не притворяться.

Федр Гартис тоже не делал вид, что испытывает ко мне хоть какие-то, не говоря уж о тёплых, чувства, но при этом я впервые могла не думать о решении своих проблем с одеждой, учёбой, бытовыми мелочами, зная, что есть человек, отвечающий за меня. Причём напоминать ему об этом не требовалось. Барон сам интересовался у магуса и госпожи Карин моими успехами, оценивал то, как я осваиваю танцы, при этом никогда не стремился упрекнуть или унизить, если что-то у меня не получалось. Только хмурился. После моего прежнего опыта с роднёй Павла его молчаливое неодобрение не обижало, а заставляло напряжённо искать способ справиться с трудностями.

Правда, когда речь шла о занятиях с госпожой Карин или учителем Петрисом, это было не так-то просто. Освоить правила этикета, выучить перечень знатных родов, их взаимосвязи и всё остальное, что благородная девица впитывает с детства, за несколько недель невозможно. Я не так ходила и двигалась, не так сидела и не так говорила, слишком громко смеялась и не знала слишком многого.

Нет, госпожа Карин меня подбадривала, хваля за малейшие успехи и муштруя, как капрал новобранца, а вот маленькая Лула часто не могла сдержать смех, глядя на мою учёбу, и её искреннее веселье не давало мне впасть в грех самодовольства. Дикки хмурился совсем как отец, когда я, по его мнению, вела себя со слугами “неподобающе”, выговаривая при этом не мне, а им.

– Не забывай, моя сестра Мари-Валери-на – твоя госпожа. Не принимай её доброту за слабость, – твёрдо говорил мальчик взрослому парню-конюху, с которым я дружески обсуждала характер лошадки, которую выделил мне барон для прогулок.

Когда как-то раз я попыталась сказать ему, чтобы он не беспокоился, я, как старшая, сама справлюсь, Дикки возразил:

– Я – твой брат и должен заботиться о тебе. Ты ведь девочка, а я мужчина.

Это было смешно и трогательно, но мальчик говорил так серьёзно, что я даже не улыбнулась. В детях барона я начинала видеть своих сестёр и брата – так легко и искренне они приняли меня в качестве старшей сестры.

В учёбе у магуса проблема была в другом. Здесь от меня не ждали каких-то выдающихся результатов и показывали только простые практические вещи: упражнения на концентрацию внимания и медитацию, бытовые и защитные заклинания. После занятий с сестрой Летицией освоить их было несложно, так как часть повторяла то, что мне уже показывали, а другое рассчитано на ребёнка, только осваивающего магию.

Сложность была в том, что мне не хватало системы в получаемых знаниях. Когда меня учила сестра Летиция, мои представления о здешнем мире и магии напоминали чистый лист, и я впитывала всё, что мне говорили, без попыток осмысления. Теперь же на чистом листе уже появились отдельные буквы, и мне хотелось, чтобы они начали складываться пусть в самые простые, но слова, только ничего не выходило. Сведения же, которые понемногу добавлялись на уроках господина Петриса, продолжали оставаться отдельными буквами, хаотично разбросанными по листу. Иногда мне удавалось самой соединить кусочки мозаики в какую-то связную картинку, но это получалось не всегда, что меня раздражало.

Я не могла понять, связано это с тем, что Пэт Петрис не самый лучший учитель или вообще с особенностями местной методики обучения. Похоже, на начальной стадии никто не ждал от ребёнка понимания, главным были зубрёжка и практические навыки. Учебников магии для малышей здесь не было в принципе.

– Зачем они? – удивился господин Петрис. – Учебники для тех, кто готов к углублению знаний, а азам учат наставники.

Пришлось мне завести новую тетрадку, где я пыталась сама сложить получаемые знания в определённую систему, но пока получалось плохо.

Хлоя тоже обживалась на новом месте, завела знакомства среди баронской прислуги, её постепенно начинали считать своей и переставали сдерживать свои языки в обсуждении хозяев. Тем более что она с моего разрешения делилась со слугами историями из моей монастырской жизни и в ответ на её откровения получала нужные мне сведения о прошлом Марьяс.

Главное, что меня волновало – это жених, от которого девушка сбежала. Я подозревала, что он может достаться мне в наследство. И нашла ответ на этот животрепещущий вопрос.

– Знаете, госпожа, похоже, всё хуже, чем мы думали. Марьяс бежала не только потому, что не хотела терять малыша, – однажды вечером хмуро сказала Хлоя. – Жених у неё такой, что я бы тоже сбежала. Наверное…

– И кто он? Что с ним не так? – поторопила я замолчавшую Хлою.

– Не знаю, стоит ли вас пугать раньше времени. Пока ведь точно ничего не известно… Служанки говорят, что мало ли. Он мог за прошедшее время передумать, новую невесту найти, а я вас зря напугаю…

Такое предисловие настораживало.

– Говори, что знаешь. Лучше мне заранее знать, чего ждать. А то я всё равно теперь буду переживать и воображать ужасы.

– Жених Марьяс – Проклятый граф!

Прозвучало это весьма драматично, но для меня непонятно. Похоже, Хлоя поняла, что мне это прозвище ничего не прояснило, и продолжила:

– Граф Ральф Лартис, младший брат нашего короля. Незаконнорождённый, официально прошлым королём не признанный, но все знают, что в нём королевская кровь.

– Ничего себе!

Оказывается, мне таки полагается принц, как в любой правильной сказке про попаданок. Вот только, похоже, принц этот с червоточинкой, иначе невесту он нашёл бы без проблем.

– И что с ним не так? В чём проклятье?

– Точно никто не знает, но у него умерли родами три жены и две любовницы.

– Да уж, случайностью это не объяснишь. И он снова хочет жениться?

– Говорят, что не очень-то и хочет. Ему приказал король. Вот он и нашёл барона, готового отдать за него дочь. Остальные благородные семьи ему отказали.

– Понятно…

Я глубоко задумалась, позволив Хлое молча разбирать мне причёску и расчёсывать волосы. С одной стороны, новость выглядела не слишком радостной. С другой стороны, всё может оказаться не так плохо, как кажется на первый взгляд. Конечно, становиться четвёртой умершей женой графа мне точно не хотелось, как и вообще женой. Я слишком хорошо знала, как брак может превратиться в ловушку, ломающую твою душу, волю, а иногда и тело.

Но ведь и граф, по словам Хлои, сам не слишком хотел вступать в брак. Может, удастся убедить его, что нам лучше каждому оставаться свободным. Если же избежать замужества не удастся, то шансов умереть родами у меня, если верить врачам из нашей женской консультации, очень мало. После выкидыша и осложнений после него, они утверждали, что забеременеть мне вряд ли удастся.

Так что пугаться и отчаиваться от новости Хлои мне рано. Я ещё поборюсь. А пока решила не страдать раньше времени. За последние годы жизни с Павлом я научилась жить одним днём, не позволяя себе портить проблески нормальной жизни переживаниями о том, что ещё не случилось или уже произошло. Возможно, это было неправильно, но иначе я, наверно, не выжила бы, не смогла бы сохранить остатки душевных сил.

Поводов же переживать о грядущем замужестве до самого отъезда в столицу у меня не было. Да и во время поездки тоже. Ни барон, ни баронесса не заговаривали со мной о женихе и предстоящем браке. Иногда я позволяла себе надеяться на то, что Проклятый граф за время, прошедшее со дня пропажи Марьяс, уже нашёл себе новую невесту и именно поэтому мне ничего о нём и не говорят.

Тем более что поездка в столицу такой большой компании дело совсем непростое. Её подготовка и трудности в пути занимали всё наше внимание. После споров и размышлений младших детей решили не оставлять в поместье, а потому наш караван пополнился ещё на один экипаж, и ещё на два повода для беспокойства.

В начале пути и Лула, и Дикки страшно радовались путешествию, первому в их жизни, но хватило половины дня, чтобы радость их заметно потускнела. И я их понимала. Тряска, пыль, духота, когда солнце прогрело карету, – даже взрослым это давалось нелегко. В результате Лулу укачало, и нашему маленькому каравану пришлось остановиться, чтобы перетасовать пассажиров.

Младшие дети вначале сидели в одной карете с родителями, но после того, как Лулу вырвало, барон велел Анастис, которая ехала со мной и госпожой Карин во втором экипаже, поменяться с ней местами. Вместе с малышкой к нам от слуг пересела её нянька, которая принялась утешать девочку, у которой к тошноте прибавились переживания от того, что родители ей недовольны.

Моё возмущение немного уменьшилось, когда выяснилось, что госпожа Карин не только знаток этикета, но и обладает слабым даром целителя, так что решение барона могло быть вызвано тем, что в нашей карете легче было помочь девочке. Госпожа Карин действительно быстро сняла симптомы и усыпила Лулу, чтобы та легче переносила дорогу.

На следующий день Лула чувствовала себя лучше, и мы с ней на пару доставали соседок по экипажу вопросами обо всём, что видели за окном. Ещё когда мы с Хлоей ехали в баронство, мне удалось увидеть, как выглядит королевство, где мне предстояло жить. Но сейчас, когда мы направлялись к столице, бросалось в глаза, насколько более обжиты здешние края: иногда поля одного села плавно перетекали в другие, леса заменили рощи, небольшие города попадались чаще.

Это было увлекательное и познавательное зрелище. Его познавательность усиливали комментарии госпожи Карин, объяснявшей мне, кому принадлежат эти земли, какой знатный род правит в этом графстве или владеет очередным замком, виднеющимся вдали.

Но даже любознательность отступает перед физической усталостью от пыли, шума и тряски. Потому я была ужасно обрадована, когда выяснилось, что ехать в карете нам осталось совсем немного. Нет, не потому, что столица оказалась ближе, чем я думала. Столица Митралии располагалась на судоходной реке, впадающей в местное море, и мы достигли города, где могли сесть на нанятый бароном кораблик, чтобы дальше путешествовать уже по реке, что было и быстрее, и комфортнее.

Чтобы погрузиться на него, нам даже не пришлось ехать в ближайший город. Судно ждало нас в большом селе, где имелась приличная таверна, и мы могли отдохнуть и перекусить, пока слуги под руководством барона перегружали наши вещи на маленькое судёнышко.

Когда мы уже заканчивали пить чай с пирогами, к нам присоединился барон. Ему принесли эль и мясной пирог, но, прежде чем приступить к еде, Федр Гартис обратился ко мне. Выглядел он при этом несколько неуверенным, что было для него не слишком типичным. Я даже насторожилась.

– Мари-Валери, когда капитан узнал, что с нами путешествует Пришедшая, то попросил какие-то браслеты. У тебя они есть?

– Кажется, один или два лежат где-то у Хлои. Но если нужно, то я свяжу новый.

– Это долго?

– Нет. Дольше нашить бусины и пуговицы с Оком, но с этим мне может помочь Хлоя или Анастис.

Я уже оценила, как искусно Анастис умеет вышивать, так что пришить к вязаному полотну пуговицы и бусины она точно сумеет.

– Хорошо! – барон от радости даже потёр руки. – Тогда сегодня на корабле займёшься этим. Капитан обещал мне скидку, если получит твои обереги.

– Интересно, откуда он о них узнал, – не смогла сдержать удивления от того, что слух о моих браслетиках уже достиг этих мест.

– Кажется, он недавно вёз возвращающихся в столицу паломников, и те ему такого о них понарассказывали, что он просил меня очень настойчиво.

Барон переключился на принесённый пирог, но видно было, что настроение у него явно улучшилось.

ГЛАВА

6. В столице

Конечно, в путешествии на небольшом речном судёнышке имелись свои минусы, но по сравнению с тряской и пыльной дорогой до этого они меркли. С погодой нам повезло, и большую часть пути ямы с детьми провели на палубе, любуясь на открывающиеся виды: города, замки, ухоженные деревеньки, зеленеющие поля и рощи. Мои знания о королевстве были на одном уровне с Лулу, то есть близки к нулю. Анастис и Дикки с важным видом давали нам пояснения, ведь они хотя бы могли назвать владельцев замков, крупные города и предположить, чем засеяны поля и что так красиво цветёт, высаженное ровными рядами.

Я даже пожалела, что наше путешествие длилось недолго. Уже на следующий день, ближе к полудню мы прибыли в столицу. Служанок, баронессу, меня и детей высадили у одного из мостов, где нас ждали экипажи, а сам кораблик вместе с бароном и слугами направился в порт, где им предстояло выгрузить вещи в арендованный склад, чтобы затем их не спеша перевезти в столичный особняк рода Гартис.

Дикки попытался упросить отца, чтобы его не высаживали вместе с женщинами. Я бы тоже с удовольствием посмотрела на местный порт, но барон был твёрд:

– Дамам не место в порту. Они едут в особняк, и им нужно сопровождение. Ты, Дикки, как мужчина и мой наследник, отвечаешь за них.

Я оценила педагогический ход, но Дикки воспринял поручение всерьёз и проникся ответственностью. Больше не спорил с отцом, и потом внимательно следил за нашей посадкой в кареты.

Видимо, место для нашей высадки было выбрано специально поближе к фамильному особняку, так что ехать до него пришлось недолго.

Издалека каменное трёхэтажное здание в окружении цветущих клумб и зеленеющих деревьев смотрелось весьма импозантно, но когда мы въехали на подъездную дорожку и стали видны детали, то блестящий щеголь превратился в обедневшего аристократа, пытающегося скрыть за унаследованным роскошным прежде фасадом подступающие проблемы с финансами. Ветхий вид стен намекал, что ремонт здесь давно не делался.

Внутри нас ждал строй слуг, которых поприветствовали Дикки и баронесса. Их было не слишком много для такого большого дома, заметно меньше, чем в поместье. Меня представили в качестве новой дочери рода Гартис, и слуги не смогли скрыть любопытства. Я всё ещё чувствовала себя неловко, когда оказывалась в центре внимания незнакомых людей, и потому обрадовалась, когда почти сразу баронесса велела слугам развести приехавших по отведённым нам комнатам.

Выделенные мне покои, скорее всего, предназначались изначально Марьяс, но так как моя предшественница бывала здесь редко, если вообще бывала, то следов её пребывания не осталось. Не было столь явного отпечатка личности прежней хозяйки, как в поместье, так что повода отказываться я не видела. Отпустив проводившую нас служанку, мы с Хлоей принялись осматривать место, где предстояло провести почти полгода. Именно столько планировал оставаться в столице барон с семейством.

Насколько я знала из слов госпожи Карин, на лето высший свет обычно покидал душный Митрас, предпочитая пережидать жару в своих поместьях, возвращаясь сюда с прохладой осени. Но барон решил, что в этом году им нет смысла предпринимать лишние поездки, и собирался провести лето здесь, чтобы подготовить меня к участию в осеннем Сезоне. Во всяком случае, мне объясняли это так.

Осмотр выделенных покоев показал, что здесь я стану хозяйкой небольшой спальни с прилегающей к ней такой же небольшой гостиной, гардеробной и комнаткой, совмещавшей в себе функции умывальни, ванной и туалета.

Сейчас, в первой половине дня, мои комнаты ярко освещало солнце, и, хотя оно высвечивало потёртость обивки стульев и кресел, выцветшие от времени ткани балдахина, скатерти и гобеленов, впечатление всё равно создавалось приятное. И вид из окон на небольшой сад с выложенными камнями дорожками мне тоже понравился.

– Здесь есть несколько платьев, плащи и туфли. Вы потом посмотрите на них, госпожа, – донёсся из гардеробной голос Хлои. – Только они явно принадлежали не Марьяс, а кому-то на поколение, а то и два, старше.

– Не страшно! Люблю ретро.

Я была настолько вне здешних мод, что не видела большой разницы между нарядами этого сезона или вековой давности. На первое время сойдёт, а уже завтра, как говорила баронесса, должны были прийти портнихи, чтобы помочь обзавестись мне правильным гардеробом. Барон кряхтел и морщился, но не спорил по этому поводу с женой и тётей, признавая необходимость этих трат. Я ему даже посочувствовала.

Тем более что траты эти были не единственными, как выяснилось за ужином, вся семья, кроме маленькой Лулу, собралась за столом.