- -
- 100%
- +
– Чернила и бумагу, и всё что вам нужно вам дадут. Достаточно сказать об этом экономке или Паулине. Но зачем писать? Вы можете завтра навестить ваших близких.
– Правда?! Я могу съездить к ним?
– Разумеется. Вы ведь не в тюрьме. Вы сможете убедиться, что я соблюдаю условия нашего договора. Точнее, начал выполнять. Я оплатил долги вашего семейства у ближайших лавочников. Проверьте, никого не пропустил? – он протянул мне листок бумаги, заполненный аккуратным незнакомым почерком. – Если что-то упустили, то скажете. Я прикажу, чтобы их заплатили.
Мысль, что я завтра увижу маму и сестёр, взволновала так, что на глазах выступили слёзы. Я поторопилась смахнуть их, чтобы не раздражать жениха.
– Должен сразу предупредить вас, Лотта, что не собираюсь давать деньги вашей семье. Иначе, боюсь, ваш отец спустит их за карточным столом. Но завтра, в порядке исключения, перед тем как ехать, вы получите небольшую сумму, чтобы могли купить им подарки, приехать к сёстрам не с пустыми руками. Передайте, что я буду оплачивать их счета, но без особых излишеств.
Меня раздирали противоречивые чувства, когда я выслушивала слова Шварца, произнесённые сухим равнодушным тоном. Было неприятно это напоминание о том, что отец готов на такое бесчестье, как спускать деньги, полученные за меня, совершенно не заботясь о семье. И предупреждение о том, что его щедрость в отношении моих близких не безгранична, тоже покоробило. Но это было честно. А я уже поняла, что иллюзии, самообман приятны, но доводят до беды.
А вот обещание, что я смогу завтра что-то купить маме и девочкам, обрадовало. Я даже растерялась, решая, что лучше привезти им – конфеты или копчёные сосиски, фрукты или торт? Или лучше пойти покупать вместе, чтобы они выбрали сами?
Так что вечер до прихода Шварца оказался у меня занят. Я просматривала список с выплаченными долгами и в ужасе вздыхала. Не думала, что их столько! И это были ещё не все. Правда, пропущены были в основном небольшие, сделанные в лавках по соседству. Я выписала их в отдельный список и дополнила его долгами перед нашими слугами. Отец платил им, но очень редко, и я надеялась, что уговорю Шварца на эту трату, ведь по сравнению с уже оплаченным это казалось не такой большой суммой. Желание поговорить об этом даже заставило ждать прихода своего мёртвого жениха.
Человек привыкает ко всему. Теперь я уже боялась меньше и то, что обсуждаю в постели плату слугам с мёртвым колдуном, не казалось мне странным. Обещание Шварца приказать оплатить всё, что я включила в список, успокоило и мне даже удалось немного поспать, но утром всё равно встала разбитая. Только мысль о том, что сегодня увижу близких, придала бодрости. Я немного опасалась, что герр Шварц передумает, и меня не выпустят из особняка. Эти два дня я ощущала себя узницей, запертой в отведенных мне покоях. Возможность выйти из стен дома Чёрного колдуна дарила глоток свободы, пусть даже иллюзорной.
В семье именно на мне лежала обязанность покупать продукты, договариваться с лавочниками, чтобы они в очередной раз поверили нам в долг. Я привыкла каждый день идти куда-то и сидеть в четырёх стенах было физически тяжело. Если Шварц сказал правду, и я могу выходить из его особняка хотя бы иногда, мне станет легче терпеть пребывание в нём.
Так что сегодня Паулине не пришлось поднимать меня. Я сама встала, умылась, привела себя в порядок и, вызвав её, сказала:
– Я буду завтракать в столовой. Позовёшь меня, когда накроют. И я хотела бы увидеть фрау Ханну.
Паулина кивнула и неожиданно ответила:
– Хорошо.
Я остолбенела. Голос у Паулины звучал сипло и тихо, но я-то думала она немая!
– Ты можешь говорить?
– Могу. Не хочу. Трудно.
Стало ясно, что многого я от неё не услышу, но возможность получать от неё даже короткие пояснения, меня обрадовала.
К счастью, фрау Ханна не отличалась молчаливостью и за завтраком рассказала то, что интересовало меня и многое другое. Что хозяин никогда не завтракает, и она будет очень рада, если я и дальше буду делить его с ней. Что экономка ждёт от меня, чтобы я определяла меню для повара на неделю. За завтраком будет как раз очень удобно обсуждать это. Она, фрау Ханна, подготовила примерное меню на эту неделю и была бы рада, чтобы я высказала свои пожелания. Она обязательно их учтёт. А на следующую неделю я могу составить его полностью сама.
– Нет, нет, фрау Ханна! Лучше и дальше составляйте вы, а я начну это делать, когда лучше узнаю возможности вашего повара и вкусы герра Шварца.
– Ой, какие у него вкусы! – горестно махнула рукой экономка. – Хозяин почти ничего не ест. Повар так рад, что вы появились в доме. Хоть будет повод печь его любимые торты.
– Герр Шварц разрешил мне сегодня съездить к родителям, и мне нужна будет карета, – говоря, я внимательно смотрела на экономку, опасаясь, что она оспорит мои слова.
Но к моему облегчению фрау Ханна согласно кивнула:
– Да, хозяин сказал об этом. Он просил передать вам, что лучше будет сделать это после полудня, в часы визитов, потому что ваш отец как раз тогда должен встречаться с хозяином.
Я обрадовалась. Мне хотелось встретиться с мамой, но видеть отца не желала. Он не любил проводить время дома и предпочитал шастать где-то с приятелями. Собираясь сегодня домой, я надеялась именно на это, но уверенность в его отсутствии сняла камень с души.
– Фрау Ханна, а не мог бы повар испечь какие-нибудь простые пирожные, чтобы я могла их взять с собой для сестёр?
– Конечно, фройляйн Лотта! Он будет только рад.
Из последующих расспросов стало ясно, что Шварца я до вечера не увижу. По словам экономки, мой жених сейчас работал в своей лаборатории, а в это время его никто не смел беспокоить. Потом он отправится на встречу с моим отцом. Я не хотела даже думать, о чём они будут разговаривать. Меня больше волновало, что Шварц не передаст мне обещанные для подарков сёстрам деньги. Но если повар испечёт пирожные, то я смогу порадовать их и без этого.
Но когда пришло время отправляться в гости к семье, то фрау Ханна передала мне подготовленную поваром корзинку с гостинцами и шёлковый кошелёк с позвякивающими внутри монетами. Меня обрадовала не только возможность купить что-то для девочек, но и то, что Шварц не забыл про своё обещание. Он явно давал понять, что собирается соблюдать наш договор. С его стороны это не пустые слова. И я подумала, что разрешая отправиться к близким, он проверяет – собираюсь ли я выполнять нашу сделку.
Я укрепилась в этой мысли, когда заглянула в карете в переданный мне кошелёк. Монеты, что в нём лежали, оказались не только серебряные, но и золотые. Возможно, для Чёрного колдуна это и небольшая сумма, но я на них могла бы прожить несколько месяцев. С этими деньгами я могла бы выйти из кареты и исчезнуть, как мечтала в первый день. Тогда отец решил мою судьбу и привёл к Чёрному колдуну. Сегодня возвращение в особняк будет моим решением.
Взвесила кошелёк в руке. Соблазн велик. Решу после того, как увижу близких.
ГЛАВА 4. Посещение родных
Я не стала стучать в дверь, а сразу открыла. Знала, что немногочисленные слуги в это время вряд ли сумеют сделать это быстро. Рик повёз отца, Сильви готовит на кухне, а Эльза убирает на втором этаже и в её возрасти спускаться по лестнице не так-то просто.
Маму и сестёр я нашла в гостиной, где они, как обычно в это время, вышивали или, точнее, штопали одежду. На пяльцах красовалась вышивка, но их брали в руки если вдруг к нам приходили с визитом гостьи, торопливо пряча штопку в корзинки с рукодельем.
Обычно из гостиной доносился щебет сестёр, развлекавших себя во время нудной работы разговорами, а сейчас в доме царила мрачная тишина. Я даже заволновалась, что близких нет дома. Вдруг отец прихватил их с собой? Только войдя в комнату, я успокоилась. Девочки и мама находились там. Они сидели молча возле окон, мрачно уставившись на пяльцы. Мама выглядела бледной и слабой, а девочки заплаканными. В траурных чёрных платьях они выглядели особенно хрупкими.
Отец, в надежде на наследство, водил нас на похороны всех имеющихся родственников, даже самых дальних. Поэтому траурные наряды были в нашей семье самыми приличными. Их берегли и без повода не носили.
– Что случилось? – встревоженно спросила я.
Мама тихо ахнула. Девочки уронили пяльцы и бросились ко мне.
– Лотта! Лотта! Ты пришла! – всхлипывали они, обняв меня с двух сторон. – Ты жива!
– Конечно жива! – сдерживая слёзы, засмеялась я. – Чувствуешь, Лизхен?
Зная слабое место младшенькой, я пощекотала её бок, и она, захихикав, отпрыгнула.
– Девочки, спокойней. Дайте и мне поздороваться с Лоттой.
Сёстры отступили, давая маме подойти ко мне ближе. Она обхватила руками моё лицо и встревоженно и виновато рассматривала меня.
– Как ты, милая?
– Всё нормально, мама.
Она с силой обняла меня и прошептала:
– Прости, прости. Я так боялась за тебя, но ничего не могла…
Слова прервались плачем, и я прослезилась тоже. Улыбки исчезли с лиц сестёр, и я постаралась успокоиться. К маминым слезам они привыкли, а мои их похоже испугали и огорчили. От того, что мы устроим коллективный плач, ничего не изменится.
Я постаралась отстраниться от мамы. Это удалось не сразу. Она цеплялась за меня так, словно я могу исчезнуть.
– Мама, успокойтесь. Мы пугаем девочек, – тихо ей на ухо сказала я и добавила громче. – Вы же видите – со мной всё в порядке.
– Да, да, конечно. Просто я так рада тебя видеть.
– Ты вернулась насовсем? Чёрный колдун тебя отпустил? – спросила Лизхен. – Он правда мертвец?
– Не Чёрный колдун, а герр Шварц, мой жених, – чопорно поправила я сестру, предпочтя не заметить, что его назвали мертвецом. – Нет, не насовсем. Я приехала вас проведать. Да, я ведь с гостинцами! Вот!
Вспомнив про корзину, подняла её с пола, куда поставила, когда сёстры бросились ко мне.
– А что там?
– Сейчас посмотрим!
Я и сама не знала. Попросила фрау Ханну, чтобы повар испёк для нас торт или пирожные, и собрать что-то как для пикника. Она передала мне корзинку перед самым выходом и когда в карете я сунула туда нос, то увидела так красиво упакованы пакеты и коробочки, так что не стала смотреть дальше. Хотелось, чтобы сёстры тоже увидели эту красоту.
Лизхен и Гретхен выхватили у меня из рук корзину, нетерпеливо откинули крышку, заглянули внутрь.
– Ух ты! Как много!
– Только непонятно что тут. Можно, Лотта, мы сразу откроем?
– Конечно! Там должны быть пирожные. Попьём сейчас вместе чаю. Вы пока распаковывайте, а я схожу на кухню за чайником.
На кухне пришлось вытерпеть ещё слёзы и объятия Сильви. Старая кухарка, знавшая меня с детства, едва не обожглась от неожиданности, когда я вошла. Так что когда вернулась в гостиную, стол уже накрыли, а Лизхен даже что-то тайком жевала. Увидев меня, сёстры поспешно сели за стол, не сводя глаз со стоящих на нём блюд. Мама помогла мне снять с подноса всё необходимое для чаепития и принялась разливать напиток. Девочки не сводили с неё глаз, нетерпеливо ожидая разрешения приступить к еде.
– Лотта, а можно я вначале попробую бутерброды? А торт потом? – спросила Лизхен.
– Так много всего! – восхищённо вздохнула Гретхен. В свои тринадцать лет она стремительно росла и от этого казалась ещё худее.
Я и сама не ожидала, что корзинка вместила в себя столько: бутерброды с ветчиной и сыром, холодное мясо и подкопчённую рыбу, паштет и фрукты, коробку конфет и красавец торт.
– Ты теперь каждый день так ешь? – спросила Лизхен. – Тогда тебе должно понравиться у Чёрного колдуна. Мне бы понравилось.
Я увидела, как мама вновь поднесла к глазам платочек.
– Спасибо тебе, Лотта! – сказала она и с деланным весельем продолжила. – Ну что, девочки, попробуем всё, что привезла вам сестра.
Вначале ни у меня, ни у мамы особого аппетита не было, но здоровый энтузиазм сестёр, их призывы попробовать то или это, переломили и нашу грусть. Слушать весёлую болтовню девочек было так приятно!
Когда даже сёстры наелись и без сил откинулись на спинки стульев, Лизхен с нотой тревоги спросила:
– Лотта, ты ведь не заберёшь назад то, что мы не доели?
– Конечно не заберёт, – с лёгким превосходством сказала Гретхен и бросила взгляд на меня. – Во-первых, это неприлично. А во-вторых, у неё там этого добра полно! Правда, Лотта?
– Правда, – глядя в обрадованные глаза сестёр, я поняла, что не смогу отказаться от сделки с Шварцем.
Неизвестно чем иначе это кончится для моей семьи.
– Теперь у вас так будет каждый день. Мама, герр Шварц заплатил наши долги лавочникам и сказал, что ты можешь слать твои счета ему. Только не говори об этом отцу.
Мама молчала, осознавая новость, и медленно произнесла:
– Не скажу. И вы, девочки, ничего не говорите отцу, если хотите есть досыта. А то вдруг он сочтёт это оскорблением и запретит нам пользоваться помощью Лотты.
– Не скажем! Не скажем! – дружно закивали сёстры.
– Кстати, это ведь не всё, – заговорщицки произнесла я.
Теперь, когда я приняла решение, не было смысла беречь монеты, что вручил мне Шварц. Лучше порадую близких.
– Герр Шварц велел передать вам подарки, – девочки замерли, глядя на меня приоткрыв рот. – Только он не знал, что вам нравится и дал мне деньги, чтобы я их вам купила. Но я решила, что лучше это сделать вместе. Так что сейчас отправимся гулять по лавкам. Собирайтесь!
Девочки с радостным визгом выскочили из-за стола и помчались в свои комнаты. Они вернулись в светлых платьицах, более скроммных, чем траурные, но более подходящих для августовского дня.
Следующие несколько часов стали самыми счастливыми для меня за последние несколько лет. Оказалось, что делать покупки, когда не надо уговаривать лавочника, чтобы он поверил в долг, легко и приятно. А особенно приятно чувствовать себя доброй феей для близких.
Мы не стали заходить в дорогие лавки, выбирая те, в которые ходили раньше. Благодаря этому мой кошелёк казался почти бездонным. Удалось купить платье, что нравилось Гретхен, куклу, что выбрала Лизхен, перчатки для мамы и чулки для всех троих в количестве, позволяющем им хотя бы на время забыть о штопке.
Когда в конце нашей прогулки по городу карета подвезла маму с сёстрами к дому, девочки выглядели усталыми и довольными. Совсем не такими печальными как утром, когда я их увидела. Мне показалось, что сёстры уже не считают, что Чёрный колдун так уж плох, а я виделась им счастливицей, удачно выскользнувшей из плена отцовской власти.
Мама обняла на прощание крепко-крепко, и тихо сказала:
– Спасибо, Лотта. И прости меня…
Оставшись в карете одна, я рассматривала летний город: дома, с висящими у окон горшками с цветами, клумбы с розами, прохожих в светлых одеждах, Мир казался таки сияющим, лениво-счастливым. В этом цветущем городе под ярким солнцем не должно быть тьмы и зла. Но чем ярче сиял свет, тем гуще казались тени. Тьма таилась рядом.
К особняку Шварца я подъезжала с мрачной решимостью. Возвращаться под давящие своды особняка после счастливой встречи и радостной прогулки особенно не хотелось. Но я должна. Чтобы Лизхен и Гретхен не голодали, мама не замирала от страха при каждом стуке в дверь, опасаясь увидеть кредиторов, мне нужно вернуться к Шварцу.
Теперь я знала, ради чего соглашаюсь на сделку и, если колдун действительно не собирается требовать от меня большего, готова потерпеть какое-то время. Ведь это не может тянуться вечно. Рано или поздно что-то должно измениться, и я смогу получить свободу, уйти от колдуна и скромно жить где-то в провинции.
Вечером за ужином Людвиг Шварц спросил:
– Как, Лотта, вам удалось увидеть своих? Как прошла встреча?
– Хорошо, спасибо.
Я предпочла счесть его вопрос простой вежливостью, не требующей пространного ответа. Не хотелось делиться с этим пугающим существом счастливыми мгновениями сегодняшнего дня.
Шварц продолжал молчать и смотреть на меня, явно ожидая деталей.
– Я попросила вашего повара собрать для нас корзину для пикника и испечь торт. Это ничего?
– Вы сделали его счастливым, – ответил он, отпивая кровь из бокала. – Здесь не слишком много тех, кто может оценить его таланты. А ваши сёстры наверняка обрадовались его торту.
– Да. Я могу иногда посылать им пирожные?
– Почему бы и нет.
– А я смогу иногда снова встречаться с ними?
Шварц не ответил сразу, и я успела пожалеть, что спросила.
– Думаю, что вам не стоит больше сталкиваться с отцом, а это обязательно случиться, если вы станете посещать ваш бывший дом.
Я вздохнула и опустила голову. Мне самой не хотелось больше видеть отца. Ничего хорошего от такой встречи ждать не приходилось.
– Если вы захотите увидеть сестёр, то лучше погулять с ними по городу, как сегодня, – добавил он.
– Вы разрешите?!
– Не слишком часто. И вам нужно будет заранее предупредить меня.
– О, конечно!
Радость так переполнила меня, что не смогла сдержать улыбку. Шварц замер, поражённо глядя на меня. Потом хмыкнул:
– Давно мне не улыбались.
– Ничего удивительного, – вырвалось у меня, и я в страхе прикусила язычок.
Но Шварц предпочёл сделать вид, что ничего не услышал.
В эту ночь, лёжа рядом с ним и плотно закрыв глаза, я вновь перебирала в памяти мгновения встречи с сёстрами и мамой.
ГЛАВА 5. Парк
Утром я опять проснулась поздно, как в первый день. Сегодня ничего хорошего меня не ждало и потому открывать глаза не хотелось. Лишь когда Паулина принесла завтрак я примирилась с тем, что нужно вставать и начинать новый день. Проводить его взаперти в своих покоях не хотелось. Тогда уныние и мрачные мысли свели бы с ума.
– Паулина, я могу выходить из своей комнаты?
Укладывающая мои волосы в причёску служанка удивлённо встретила мой взгляд в зеркале:
– Да.
– А из особняка?
– Да.
– Пойти в город?
Тут она пожала плечами:
– Наверно надо сказать хозяину и взять слугу.
– Понятно.
Отправляться в поход по лавкам или другим делам я пока не собиралась. Решила для начала изучить парк вокруг особняка. Хотелось выйти из-под крыши дома моего жениха, увидеть вновь синее небо и солнце.
Как и сказала Паулина, в парк из особняка я вышла свободно. Никто не останавливал меня, когда я шла к выходу из дома. Впрочем, останавливать особо было и некому. В анфиладах комнат и сумрачных коридорах никто мне не встретился. Из-за тишины казалось, что в этом доме сейчас есть один живой человек – я. Подойдя к тяжёлой двери на улицу испытала робость. Вспомнила, как в первый день толкала её, пытаясь вырваться, а она не открывалась. Вдруг и сейчас мне не удастся её открыть?
К моей радости опасения оказались напрасны. Дверь открылась, выпуская меня на широкое мраморное крыльцо. Даже шаг за порог принёс такое чувство облегчения, что я с трудом удержалась от смеха радости. Лёгкий ветерок ласково трепал мои волосы, солнце окутало теплом, подъездная аллея словно приглашала шагать вперёд за границы особняка Шварца. Но уходить я не собиралась. Пока во всяком случае. Если ничего нового не случится. Я решила, что постараюсь продержаться подольше, чтобы дать маме и сестрам передышку. А там кто знает? Может, отец умрёт.
Я не желала ему смерти, но и плакать бы о нём не стала. Я долго надеялась, что случится что-то ещё более ужасное, чем потеря дома, бедность, которая терзала нас, и отец наконец поймёт, что его страсть к игре губит семью. Возьмётся за ум и беды кончатся. Но то, как он поступил со мной, убило эту веру. Я осознала, что он легко пожертвует всеми нами ради призрачной надежды на выигрыш. Без него маме и сестрам станет легче.
Если нет, то через три, четыре года Гретхен может выйти замуж, и тогда её муж позаботится о моей семье. Я понимала, что освобождения придётся ждать, и может быть долго. Но имея возможность хотя бы иногда покидать его дом, ждать будет легче.
Сойдя с крыльца, я направилась не по широкой подъездной аллее, а по выложенной камнями дорожке вдоль клумб с розами, наслаждаясь их ароматом, трепетом лепестков на солнце, переливами красок. Ухоженные клумбы, аккуратно подстриженные куртины из кустов и деревьев радовали глаз. Похоже, за парком следили куда лучше, чем за домом. Здесь не чувствовалось такого запустения. Впрочем, возможно это только тут, перед парадным фасадом здания?
Но и когда я свернула на тропинку, ведущую в глубь парка, он по-прежнему не выглядел заброшенным. Более того, чем дольше я шла, тем чудесней он мне казался. Каменистые сады сменялись баскетами, чьи зелёные стены прятали внутри фонтаны и скульптуры, выйдя из которых я попадала в кусок парка, где геометрическая правильность посадок вдруг исчезала. Извилистые дорожки в окружении странных изогнутых сосен и незнакомых деревьев выводили к небольшим светлым мостикам, переброшенным через журчащий ручей. Он петлял также странно, как дорожки, то разливаясь маленькими прудиками, то срываясь небольшим водопадом.
В заводях, окружённых невысокими цветущими розовыми деревьями, плавали яркие крупные рыбы, а по глади вод скользили утки и лебеди. Увидев меня и те, и другие спешили к берегу, ожидая крошек. Я пожалела, что не догадалась взять с собой ничего съестного, и уже предвкушала, как буду кормить их в следующий раз.
В самых красивых местах обязательно находились скамейки, плоские большие камни или кружевные беседки, позволяющие отдохнуть, любуясь видами, слушая щебет птиц, лепет воды и шорох ветра в ветках деревьев. Деревья прятали от меня особняк Шварца, и я смогла на время забыть, о том, где нахожусь и что меня ждёт. Только нарастающее чувство голода, которое лишь на время приглушили сорванные с ветвей яблоки, заставило меня повернуть к дому.
Вернувшись в особняк, поняла, что пропустила время обеда и отправилась искать фрау Ханну, чтобы попросить её хотя бы о чае.
– Простите, я совсем потерялась во времени. У вас такой чудесный парк! Кто за ним ухаживает? Я никого не встретила. Это магия?
– Да, парк хорош! Ни у кого в Рейхенбарте такого нет. Даже у герцога не такой, – довольно заулыбалась экономка.
– Даже у герцога? – рискнула усомниться я.
– Да! У фон Меера он, правда, больше, но всё равно до нашего ему далеко. Раньше к хозяину ходили в гости только чтобы на парк полюбоваться. И сейчас некоторые выпрашивают саженцы. Таких ни у кого нет. Хозяин лично привозил некоторые семена и растения из своих поездок.
– Поездок?
– Да, раньше он много путешествовал. Я-то этого не застала уже, но мне мама рассказывала.
Слышать из уст пожилой женщины о рассказах её матери было странно. Сколько же лет герру Шварцу? Неужели правда триста лет? Или даже тысячу?
Похоже, я изменилась в лице от таких мыслей и фрау Ханна перестала улыбаться.
– Но никакой особой магии там нет. Ухаживают за парком садовники, а не феи какие-нибудь. Не встретили вы их потому, что работают они в основном рано утром, да и парк большой, вот и не наткнулись.
Мне почудился в её словах упрёк за то, что встаю так поздно, а сейчас ещё и обед пропустила.
– Значит в следующий раз их встречу, скажу, какие они молодцы. В таком порядке поддерживают парк!
– Не то что дом, хотите сказать?
– О, я не хотела, – заблеяла я, опасаясь, что любые слова только ухудшат положение.
– Да ладно, фройляйн! Что тут говорить! Для такого дома нужно не столько слуг, а хозяину и дела нету. Если случай представится, то вы ему об этом скажите.
– Хорошо, – кивнула я, хотя не собиралась обсуждать со Шварцем состояние его дома.
Я вообще с ним ничего обсуждать не собиралась.
– Фрау Ханна, ещё раз простите, что пропустила обед, но может быть можно подать мне чай немного раньше?
Я просяще посмотрела на экономку, и та сжалилась.
– Дорогая, вы единственная, для кого повар готовит обед. Хозяин-то практически не ест. Так что повар, конечно, немного расстроился, когда вы не появились и Паулина вас не нашла. Но, думаю, он только обрадуется, если вы поедите сейчас. Я распоряжусь, а Паулина позовёт вас, когда всё будет готово. Если вам так нравится сад, то прикажу накрыть не в столовой, а на веранде.
– Это было бы чудесно! Благодарю вас!
Обед на веранде стал прекрасным продолжением дня. Повар готовил великолепно, к тому же вкус блюд оказался приправлен моим голодом, так что вначале я даже не могла оценить красоту открывающегося между колонн и решеток балюстрады вида. Единственное, что немного портило удовольствие – это то, что за столом я была одна. Мне не хватало болтовни сестёр, ласковых взглядов мамы. С другой стороны, лучше есть одной, чем в компании с отцом или Шварцем.
После обеда идти в парк уже не рискнула. Опоздание к ужину мне могли не простить так легко. Но и возвращаться в свои покои совершенно не хотелось. Я попросила у экономки корзинку для рукоделия и вернулась на веранду, чтобы вышивать при свете дня. Дома я не слишком любила заниматься шитьём, но сейчас привычные действия меня успокаивали. Выбрать в корзинке лоскуток, подходящий для платочка, подрубить его, придумать узор и подобрать нитки для вышивки. Набросать цветным мелом простой узор и аккуратными стежками начать расцвечивать ткань.