Поющие пруды
- -
- 100%
- +
К реальности меня вернул очередной взрыв смеха и возмущенное восклицание Оли:
– Да вы рехнулись! Не буду я этого делать!
Сбросив оцепенение, я вникла в суть происходящего спора. Оле выпало задание искупаться, и выполнять она его не хотела. Ее брат настаивал, чтобы она искупалась хотя бы в ванной, а все остальные, громко гогоча, наперебой предлагали ей поплавать в уличном бассейне.
– Игра есть игра, – сложив руки на груди, Алиса смерила Олю презрительным взглядом. – Ты сама согласилась играть, а значит, автоматически согласилась и на выполнение всех заданий. Но если ты просто трепло, так и скажи.
– Я не трепло! – вскинулась Оля.
– А ну-ка повтори, – угрожающе поднявшись с места, обратился к Алисе Олег.
– Воу-воу, ребят, полегче! – встал между ними Данила. – Конечно, никто не заставляет Олю прыгать в холодный бассейн в октябре месяце. Но и Алиса права – игра есть игра. Поэтому ты, Ольга, можешь просто сесть на край бассейна и помочить свои очаровательные стройные ножки. Такой компромисс всех устроит?
Алису явно не устраивал, но она в кои-то веки промолчала – должно быть, просто не хотела выступать против Данилы. Олю, судя по выражению лица, тоже устраивал не слишком, но и она была вынуждена согласиться.
Прихватив с собой пачку сигарет, Данила первым вышел на улицу, после чего за ним подтянулись все остальные. Я выходила в числе последних, следуя за обогнавшим меня Джеком, на загривке которого до сих пор стояла дыбом шерсть.
– Фу, ну и погодка, – поежившись, фыркнула Анжелика.
Моросил мелкий дождь. Расшалившийся ветер шуршал пожухшими кронами и разбрасывал по влажной земле сорванные с них листья. И впрямь не самое лучшее время для купания, даже если под купанием подразумевается всего лишь «помочить ножки».
Как и все, я вышла на улицу без верхней одежды. А, в отличие от всех – не пила спиртное, так что прелести осенней погоды прочувствовала быстро и в полной мере, хотя вообще-то никогда не была мерзлячкой.
Парни стащили с бассейна пленку, открыв мутноватую воду, в которой плавал мелкий мусор. При виде это картины мне стало не по себе. Зато ощущение чужого взгляда как-то незаметно исчезло, что не могло не радовать.
– Идиотская игра! – возмутилась Оля, снимая кроссовки, а за ними и носки. – Может, в этом бассейне куча бактерий развелась? Не хочу никакую заразу подцепить…
– Оленька, расслабься, – раскачиваясь на пятках, хмыкнул Данила. – Бактерии в тепле разводятся, а у нас в последнее время такой дубак, что все их колонии давно вымерли.
Глядя на не первой свежести воду, Оля брезгливо передернула плечами, но присела на край бассейна.
– Хочешь, составлю тебе компанию? – неожиданно предложил Кир, подойдя к ней.
И, не дожидаясь ответа, принялся разуваться. В это же время стоящая рядом со мной Анжелика напряглась и незаметно для остальных сжала кулаки. Похоже, она испытывала определенные чувства к будущей рок-звезде, а тот, в свою очередь, не обращал на нее внимания.
Я еще успела подумать о том, что в перипетиях всех этих взаимоотношений можно запутаться, перед тем как прозвучал плеск. Знакомый, отчетливый. Он исходил из бассейна, но вместе с тем вода оставалось спокойной. Конечно, дальняя часть бассейна освещалась не очень хорошо, да и вообще Алиса включила только часть садового освещения, из-за чего двор утопал в полумраке. Но все же я была уверена, что в воду ничего не упало.
– Что это было? – замерев, спросила Оля, от внимания которой плеск тоже не укрылся.
– Упало что-то, – отмахнулась Алиса и, притоптывая на месте, нетерпеливо спросила: – Ну ты сунешь ноги в воду, или нет? Холодно вообще-то!
Кир к этому моменту стащил носки, подвернул джинсы и присел рядом с Олей.
Я стояла, не сводя с них глаз и натягивая рукава джемпера на замерзшие пальцы.
Холодная волна прокатилась по позвоночнику и рассыпалась дрожью от макушки до самых пят, словно это не Оле, а мне предстояло коснуться холодной воды.
Коснуться воды…
Память совсем некстати воспроизвела недавнее воспоминание: покрытый налетом тины пруд, и мои пальцы, погружающиеся в прохладную вязкую воду…
– Не надо! – непроизвольно вырвалось у меня.
– Ты чего? – тут же обернулась ко мне Анжелика.
– Это и правда глупо, – быстро нашлась я. – Сейчас осень, можно заболеть, да и, в самом деле, кто знает, какая зараза завелась в этой воде…
Говоря о «заразе», подсознательно я подразумевала совсем не бактерий. Внезапно пришло осознание, что окружающий нас, впивающийся в кожу холод не вызван ни низкой температурой, ни моросящим дождем. Он – жалящий, инородный, казался каким-то потусторонним… неестественным, совсем как нерушимая гладь вязкого пруда.
Алиса довольно грубо выругалась и, закатив глаза, раздраженно бросила:
– Или вы прекращаете ломать эту комедию, или, клянусь, я сама прыгну в этот чертов бассейн!
Первым ноги в воду опустил Кирилл, а после, еще немного поколебавшись, выполнила свое задание и Оля.
– Все? – морщась от холода, осведомилась она. – Это считается?
– Ножками еще поболтай, как будто плаваешь, – со смешком посоветовал Данила.
– Что-то ты слишком акцентируешь внимание на ногах моей сестры, – недобро прищурившись, заметил Олег. – Ничего не попутал?
– Ой, да прекратите уже! – в очередной раз раздраженно воскликнула Алиса. – Как дети малые, ей-Богу…
Она собиралась еще что-то сказать, но что именно, никто из нас так и не узнал.
Никто не понял, что произошло.
Оля, еще мгновение назад сидящая на бортике рядом с Киром, внезапно оказалась под водой. Раздался короткий вскрик и громкий, на этот раз естественный плеск. Во все стороны полетели холодные брызги, не успевший опомниться Кир инстинктивно отполз назад, подальше от бассейна, где забурлила вода.
– Что за фигня? – недоуменно спросила Алиса. – Она упала?
– Черт… – на грани слышимости выдохнул Кирилл.
– Оля! – воскликнул Олег, подбегая к бассейну. – Оль!
Ее голова появилась на поверхности лишь на считанные секунды. Девушка шумно втянула в себя воздух, после чего рывком погрузилась обратно под воду. Сложилось впечатление, что кто-то резко потянул ее вниз, низвергая на покрытое зеленым налетом дно.
– Да помогите уже ей! – истерично выкрикнула не то Алиса, не то Анжелика.
Как и недавно в гостиной, все звуки вдруг стали приглушенными. Я неотрывно смотрела на мутную воду, которая словно бы почернела, стала пластичной, как густая вязкая смола. Покрытая зеленоватым налетом плитка пахла тиной, и этот запах становился все ярче, все отчетливее. Забивался в ноздри, наполнял легкие, впитывался в кровь.
Нет, не просто запах тины. А с примесью той сладковатой и одновременно горькой вони, которую я ощутила утром на пруду.
Время будто замедлилось. Олег отчаянно что-то кричал – кажется, что совсем не умеет плавать, – Данила стаскивал с себя свитер, Алиса, будто не веря в реальность происходящего, в ужасе прижимала ладонь ко рту.
И я ее понимала. Я тоже не верила. Не верила в то, что, спустив в бассейн ноги, можно вдруг взять и так просто в него упасть. А потом еще тонуть, не в силах выбраться из странно потемневшей воды…
Я всегда хорошо плавала – несколько лет даже ходила в секцию плавания. И сейчас инстинкты сработали быстрее разума. В сознании еще промелькнула мысль, что времени осталось совсем мало, и пока Данила стянет злосчастный свитер, Оля задохнется. А потом я обнаружила, что оказалась у самого бассейна, и ноги уже отрываются от земли. Кажется, позади кто-то снова закричал, на этот раз произнося мое имя, но все звуки продолжали доноситься, точно из-за ватной стены.
Я погрузилась в воду.
Глава 4
Она и впрямь оказалась такой темной, что в ней не было видно ничего. Даже собственных рук, которыми я шарила вокруг, пытаясь отыскать Олю. Все звуки окончательно исчезли, растворились в этой холодной и вязкой воде.
Дно бассейна, которого я коснулась кончиками кроссовок, оказалось неприятно слизким. Лежащий на нем мусор поднялся наверх, в глаза попал песок, но я практически не обратила на это внимания, сосредоточенная на главной задаче.
Сам бассейн был достаточно большим, и я лишь примерно представляла, где находится Оля. А ведь она, уйдя под воду, могла переместиться в другую сторону, в противоположный конец…
Мысли хороводом кружили в голове, пока руки отчаянно пытались нащупать хотя бы что-то, но натыкались лишь на пустоту.
А затем я вдруг снова почувствовала его – взгляд. На этот раз он упирался мне прямо в затылок – холодный и жесткий, как дуло наставленного пистолета. Резко обернувшись, я увидела лишь все ту же, окружающую меня черноту. Только вода внезапно завибрировала, заколыхалась, и я инстинктивно попятилась назад. К этому моменту совершенно потеряла счет времени, но, судя по тому, что отсутствие кислорода все еще было терпимым, с моего погружения в бассейн не прошло и минуты.
«Оля, да где же ты?!» – мысленно воскликнула я, ощущая, как меня все сильнее сдавливает тисками отчаяния.
Беспросветный мрак. Черная вода. Впивающийся в тело колючий холод… и взгляд, который хочется стряхнуть, стереть с себя, как нечто ужасно мерзкое.
Внезапно сквозь окружающую меня черноту проступил неясный человеческий силуэт. Испытав смутное воодушевление, я подплыла ближе, протянула вперед руки, всматриваясь в представшее передо мной лицо и… закричала. Закричала, забыв, что нахожусь под водой. Закричала, выпуская взметнувшиеся вверх пузыри воздуха.
От сковавшего меня ужаса даже не чувствовала, как заливается в легкие вода. Не чувствовала нехватки кислорода. Потому что на расстоянии нескольких сантиметров от меня находилась Оля – белая, как мел, с проступившими на висках и шее темно-синими венами. Открытые и застывшие карие глаза подернула белесая пелена, каштановые кудри развевались в воде, точно от ветра…
Я отпрянула. Сделала несколько сильных гребков руками и непроизвольно зажмурилась.
А потом меня внезапно обхватили чьи-то руки, дернули на себя и потащили наверх. Я инстинктивно пыталась отбиваться, хотела высвободиться, пребывая на грани истерики и не понимая, что происходит. Но тот, кто удерживал меня, оказался сильнее, и через несколько бесконечно долгих секунд мы оба вынырнули на поверхность.
– Да прекрати ты! – отплевываясь, выкрикнул Данила. – Успокойся, это я!
– Там Оля! – все еще плохо соображая и непрестанно откашливаясь, прохрипела я. – Она утонула… она…
– Марина, смотри на меня! – изловчившись, Данила пресек сопротивление и обхватил ладонями мое лицо. – С Олей все хорошо, Ник ее вытащил. Ты пробыла под водой больше двух минут. Вероятно, от нехватки кислорода у тебя начались галлюцинации. Мы с Ником никак не могли тебя найти. Чудо, что с тобой все в порядке…
«Начались галлюцинации?» – эхом пронеслось в мыслях.
Заторможенно, точно во сне я обвела взглядом стоящих у бассейна ребят. Все они были перепуганы, взволнованны, но живы. Промокший до нитки Ник стоял ближе всех к бассейну, чуть дальше – Кир с Анжеликой и Алисой, а рядом с ними Олег кутал в принесенное из дома одеяло Олю…
Олю, которую я минутой ранее видела под водой. Мертвой.
Джек носился из стороны в сторону и обеспокоенно скулил.
Меня начала сотрясать крупная дрожь.
Заметив это, Данила опомнился и потащил меня к ведущей из бассейна лестнице. Помог выбраться и, придерживая за талию, глухо обратился к остальным:
– Пойдем в дом.
Вот только до дома мы так не дошли.
Прежде, чем успели отойти от бассейна, со скрипом отворилась калитка, и во двор вошел незнакомый мужчина – крупный, спортивного телосложения. Точнее, незнакомым он был для меня, а вот другие его явно узнали.
– Мне конец, – простонал Ник, спешно бросая на землю сигарету, которую успел раскурить.
Прежде, чем подойти к нам, мужчина поднялся на террасу и проделал какие-то манипуляции со щитком, после чего зажглись все садовые фонари. От резкой смены освещения глазам стало больно, и мы все непроизвольно поморщились.
– Та-а-к, – угрожающие протянул он, обведя нас пристальным взглядом.
– Пап, мы тут это… – невнятно произнес Ник. – Просто…
– Просто что?
– Просто сидели, – взяла слово Анжелика. – Дядь Саша, мы ничего такого…
– Ничего такого? – не дослушав, снова переспросил тот. – Ну-ну, сейчас посмотрим, что вы там «ничего такого» делали.
К ужасу практически всех собравшихся он развернулся, открыл входную дверь и вошел внутрь. Далее события развивались быстро и вполне предсказуемо. Увидев следы нашего недавнего застолья во главе с начатой бутылкой текилы, «дядя Саша» пришел в ярость. Первым делом досталось Никите, которому напомнили, что он – спортсмен и подобное поведение просто неприемлемо. Затем отчитали Анжелику, грозясь немедленно поставить ее родителей в известность относительно времяпрепровождения дочери. После досталось Алисе, в доме которой был учинен «балаган», и Даниле, который притащил это «гадкое пойло». Ну а затем на орехи прилетело уже всем нам – беспечным, неблагодарным, молодым дуракам, губящим свое здоровье.
– Ну ладно эти балбесы! – папа Никиты указал на притихших парней. – Но вы-то, девчонки! Еще и в бассейн полезли в такую холодрыгу… ума у вас нет! А потом болячки в молодом возрасте появляются, родить не можете!
– Ну, дя-я-дь Саша, – жалобно протянула Анжелика.
– Что дядя Саша? – распалившись, продолжал обрушиваться тот. – Я уже сорок лет дядя Саша!
– Прям так с малолетства и звались «дядей»? – негромко хмыкнул Данила.
– Ты мне еще поязви тут! Тоже мне, остряк сыскался!
Он глубоко вдохнул, силясь успокоиться, и продолжил уже другим, более спокойным и уставшим тоном:
– Совести у вас нет, вот что. Хорошо, родители твои, Алиса, оставили мне ключи и попросили зайти проверить, как ты здесь, – он сделал короткую паузу и подытожил: – Значит так. Сейчас все расходятся по домам. А завтра, будьте уверены, я поставлю ваших родителей в известность о том, чем вы тут занимались. А с тобой, – его взгляд переместился на Ника. – У нас будет отдельный разговор.
Мы ненадолго задержались только для того, чтобы помочь Алисе убрать. Нам с Олей она дала свою одежду, чтобы мы переоделись в сухое, и предоставила фен. Парням тоже предложила папину одежду, но те отказались.
– Ты как? – спросила я у Оли, когда мы с ней остались в комнате одни.
Она держала в руках кофту, не спеша ее надевать, и смотрела куда-то в пространство. Карие глаза не выражали никаких чувств, походя на окна заброшенного дома, где давно не горит свет.
– Что ты сказала? – спустя паузу, словно очнувшись, переспросила она.
– Как ты себя чувствуешь? – повторила я вопрос. – Как вообще умудрилась упасть в бассейн?
Оля неопределенно передернула плечами и, натянув кофту, ответила:
– Не знаю… кажется, я спрыгнула в воду сама. Меня будто что-то заставило… не думай, я не сумасшедшая. Наверное, просто не стоило пить столько текилы.
По моему мнению, пить и впрямь не стоило. Только вот я, в отличие от нее, текилу даже не пробовала, а все равно увидела под водой черте что. Иначе как галлюцинациями объяснить увиденное я не могла, поэтому была склонна согласиться с Данилой. Но вместе с тем понимала, что в последнее время слишком часто пытаюсь найти логические объяснения разного рода странностям. И чем дальше, тем сложнее становится это делать.
Поскольку нам с Данилой было по пути, домой мы пошли вместе. Точнее, от Алисы мы все уходили одной большой компанией, но она постепенно редела, и вскоре мы остались вдвоем. Опустившаяся на поселок ночь была тяжелой, придавившей крыши выстроившихся в стройные ряды коттеджей. Освещение в «Новых прудах» было хорошим, на фонарях не сэкономили, однако все равно казалось, что окружающая темнота слишком плотная.
Под ногами шуршали кленовые листья, недавно упавшие с деревьев и не успевшие промокнуть. К запахам я не прислушивалась, подсознательно опасаясь уловить тот, что меня пугал. К звукам – тоже.
Данила в кои-то веки молчал. Мы оба молчали, погруженные в свои собственные, но похожие мысли.
Когда мы оказались у его дома, Данила сказал, что проводит меня и дальше, но я отказалась. Сославшись на то, что со мной Джек, убедила его идти к себе и продолжила путь одна.
Расстояние между нашими домами было совсем небольшим, но сейчас мне казалось, что до своих ворот я добираюсь долгие часы. Я заставляла себя идти медленно, не поддаваясь желанию нестись к воротам со всех ног. Потому что такой порыв был вызван страхом – самым ненавистным из всех чувств. Нельзя бояться. Ни в коем случае нельзя! Страх – это слабость, которая только увеличивается, если ей поддаваться.
И все же, как бы я себя не убеждала и не успокаивала, сердце непроизвольно екнуло, когда позади неожиданно раздался гул. К этому моменту я находилась практически у самых ворот и, обернувшись, увидела движущийся по дороге силуэт. По мере его стремительного приближения я распознавала черты мотоцикла и сидящего на нем человека.
Поравнявшись со мной, мотоциклист внезапно остановился.
Наплевав на все свои убеждения, я бы невольно попятилась, не откажись ноги повиноваться. Я словно оцепенела, глядя на ночного гонщика, чье лицо скрывал черный шлем. Машинально отметила, что этот шлем, как и байк, далеко не новый, испещренный множеством царапин. А гонщик, в свою очередь, смотрел на меня сквозь закрывающее его глаза темное стекло.
Через несколько долгих мгновений его пальцы крепче сжали руль, и байк, взревев, сорвался с места. Из-под заднего колеса вылетели, взметнувшись, листья, свет фар прорезал чернильную темноту, и вскоре мотоциклист скрылся из виду, растворившись где-то на границе леса.
Прежде чем лечь спать, я заварила себе успокаивающий мятный чай и, переодевшись в любимую пижаму, смотрела бессмысленные видеоролики. Этот способ отвлечься всегда работал безотказно – сработал и на этот раз. Вещающие о всякой ерунде блогеры заглушили тревожные мысли, и я постепенно расслабилась.
Допив чай и оставив гореть торшер, забралась в уютную постель.
Да, мне и впрямь удалось заставить себя не думать обо всем, что сегодня произошло. Но, проваливаясь в сон, я все равно почему-то вспомнила о ночном мотоциклисте. Перед мысленным взором так и предстала черная кожаная куртка, свет фар и взгляд из-под темного стекла старого шлема…
Следующий день промелькнул незаметно. С самого утра ко мне заглянула незнакомая на тот момент девушка, оказавшаяся старостой нашего класса. Полноватая, в круглых очках и с закрученной на затылке гулькой, она казалась старше своих лет. Яна – именно так ее звали – принесла мне стопку учебников, выдала расписание занятий и провела краткий инструктаж на тему местных школьных правил. Собственно, те самые правила мало отличись от существующих в других школах. Никаких сигарет, никакого пива и никаких нарядов в стиле «вырви глаз».
Покосившись на Джека, высунувшего в гостиную свой любопытный нос, она поморщилась и к списку правил добавила «никаких животных на территории школы».
Откровенно говоря, староста не слишком пришлась мне по душе. Особенно после этого ее уточнения – ну вот не испытывала я доверия к людям, не любящим животных, и все тут. Но она лично принесла мне тяжелые учебники, все рассказала, поэтому из вежливости пришлось пригласить ее остаться на чай. Предложением она, не задумываясь, воспользовалась. И ушла, лишь доев стоящее в вазочке, приготовленное Майклом печенье.
А вечером к нам пожаловал еще один гость. Папа Никиты пришел, чтобы позвать Майкла на собрание, которое устраивал в своем доме. Он пригласил родителей всех, кто вчера был у Алисы, и догадаться, что они собираются обсуждать, не составило труда.
– Хочешь пойти со мной? – спросил Майкл после его ухода.
– И ты даже не спросишь, что мы такого вчера натворили? – деланно удивилась я, после чего уже серьезно ответила: – Не думаю, что это будет уместно. Никифоровы пригласили только взрослых.
– Ну а я на правах «взрослого» хочу взять с собой тебя, – Майкл многозначительно мне подмигнул. – Вдобавок, если я правильно понимаю, там будет их сын?
Как выяснилось спустя час, Майкл понял все правильно. Ник действительно находился дома и пребывал не в лучшем настроении. Правда, мой приход его заметно воодушевил, чего нельзя сказать о тех самых, собравшихся в гостиной взрослых.
Мы с Майклом пришли в числе последних, встретившись на входе с представительно одетым мужчиной. Не знаю, почему вдруг обратила на него внимание… наверное, из-за его взгляда – цепкого, пристального, какого-то сурового из-за сошедшихся на переносице бровей.
– Михаил Степанович, если не ошибаюсь? – он протянул Майклу руку, и когда тот ответил на приветствие, представился: – Павел Карамзин, приятно познакомиться.
Выражение его лица никак не соответствовало последней фразе – дружелюбием там и не пахло, одной формальной вежливостью и легкой заинтересованностью.
– А это, должно быть, Марина, – показалось, что в переместившемся на меня взгляде заинтересованности заметно прибавилось. – Мы знакомы с твоим отцом. Вместе вкладывались в строительство.
Я слегка улыбнулась – с той же формальной вежливостью, и первой вошла в дом.
Даже с учетом множества собравшихся людей, гостиная оставалась достаточно просторной. Светлая и минималистично обставленная, она спокойно могла вместить и вдвое больше гостей.
Кто-то сидел на диванах, кто-то в креслах, а кто-то стоял, переговариваясь между собой. Мы с Никитой сели за журнальный столик, стоящий немного в отдалении.
– Сейчас же прекрати! – донесся до нас приглушенный и рассерженный голос.
Женщина в строгом костюме обращалась к мужчине, держащему в руках бокал с вином.
– Какой пример ты подаешь детям? Вообще-то мы сюда пришли, чтобы обсудить их дурное поведение в целом и распитие спиртного в частности!
– Где ты здесь видишь наших детей? – закатив глаза, спросил тот. – Будь добра, не устраивай сцену на пустом месте. Хотя бы сейчас.
– Родители Олега и Оли, – негромко пояснил мне Ник.
– А это кто? – я кивнула в сторону Павла Карамзина.
– Отец Кира, – последовал незамедлительный ответ. – Не самый приятный тип. Владелец сети престижных клиник, денег куры не клюют. Черт знает, зачем в эту глушь переехал…
Собрание обеспокоенных родителей прошло точно по такому сценарию, какой я себе представляла. Главным оратором являлся Никифоров, которому поддакивала жена – еще один рьяный борец за здоровый дух в здоровом теле. С ними соглашались мама близнецов, отец Алисы и родители Анжелики, остальные большую часть времени молчали.
– А ты что молчишь? – обратилась к мужу Наталья, недовольно покосившись на его почти пустой бокал.
– А что я? – он взъерошил густые и каштановые, как у их детей, волосы. – Как будто мы не были подростками! Ну, покутила молодежь, ну выпила немного, в бассейн попрыгала… не траву же они там курили!
– Сергей! – возмущенно воскликнула Наталья.
– А я с ним согласен, – неожиданно подал голос Карамзин. – Глупо думать, что если мы станем пытаться их контролировать, или хуже того – что-то запрещать, то они перестанут это делать. Я в свои шестнадцать и не такое вытворял…
– Павел Андреевич! – Никифоров посмотрел на него со смесью негодования и неодобрения. – Ну вы-то, с вашей специальностью, уж должны понимать, как пагубно такое времяпрепровождение влияет на неокрепшие молодые организмы!
– А потом после таких гулянок еще и детей рожают, хотя сами еще дети! – вставила Никифорова и, в ответ на обратившиеся к ней взгляды, передернула плечами. – А что? Я вон вчера передачу по телевизору смотрела, так там…
Не дослушав, мы с Никитой переглянулись и синхронно закатили глаза. Мне его даже жалко стало – на меня даже папа особо не давил, не говоря о Майкле. Хотя, с другой стороны, особых на то поводов я тоже не давала.
– Ну а вы, Михаил Степанович, что скажете?
Майкл поднялся с кресла, откуда все это время молча наблюдал за происходящим. Поправил неизменную ковбойскую шляпу и, слегка прищурившись, ответил:
– Что ж, раз вас интересует мое мнение, я его выскажу. Знаете, кто такие пустынные горефы? – поскольку на лицах всех присутствующих отразилось недоумение, он пояснил: – Это вид сухопутных черепах, обитающих в пустыне Мохаве, Юго-Восточной Калифорнии и южной Неваде. Они питаются зеленой растительностью с высоким содержанием влаги, поскольку им редко доводится напиться воды.
– Простите, – перебил Никифоров и озвучил вопрос, которым задавались все: – Но причем здесь эти… гогефы? Мы говорим о наших детях…
– Горефы. – вежливо исправил Майкл. – Услышь они вас, могли бы подать в международный суд за коверкание названия их вида.
Судя по тому, что недоумения на лицах присутствующих стало еще больше, они явно сомневались в здравости рассудка Майкла. Но тот, словно не замечая этого, продолжил: