Сумеречный разум, или Людка

Глава 7. Нет и да

«Нет! – решительно сказала себе Людка. – Она теперь другая, она изменилась, мой дорогой, любимый – в прошлом – человек! Нет больше той глупой и доверчивой девчонки, слушающей тебя и твою гитару с открытым ртом, готовую по первому зову бежать навстречу, страдать и ревновать, терять рассудок и сходить с ума. Или это одно и то же? Впрочем, неважно! Важно то, что теперь у неё есть Игорь. Надёжный, крепкий. А она теперь невеста».

«Да!» тоже присутствовало в планах Людки. Она встретится с Виктором, представит ему Игоря, пусть тому станет плохо, как когда-то было плохо ей, пусть он почувствует уколы ревности и пусть… Что ещё может быть с музыкантом, Людка придумать не могла, а потому принялась примерять платья. Остановилась на том самом, купленном в торговом центре, маленьком чёрном. Символистично будет, ой, символично – как бы траур по ушедшей любви.

***

Короткое слово «нет» помогало Людке сохранять хладнокровие до самого приезда Виктора. В филармонии всё было как в тот, первый раз: афиша, билеты, аншлаг. Людка, не вдаваясь в подробности, рассказала о своём знакомстве с гитаристом Игорю Александровичу и пригласила его на концерт.

Первое отделение прошло неожиданно быстро. Людка сидела рядом со своим мужчиной, слушала и как будто плыла по невидимым волнам. Ей вдруг сделалось так легко, спокойно и счастливо, как бывало в Новый год, когда она под бой курантов, торопясь, успевала загадать все свои желания и, пребывая в полной уверенности, что всё задуманное сбудется, выпивала покалывающее язык шампанское и смотрела на экран телевизора, не заботясь о том, что ничего не видит, а только чувствует. Чувствует, что ей хорошо.

В антракте Людка решительно провела жениха за кулисы и, подойдя к двери гримёрки, постучала. Услышав радостное «Войдите!», зашла первой, поздоровалась, потом представила своего спутника. Ни тени смущения не отразилось на лице Виктора. Он был любезен, разговаривал вежливо. Нравится ли им гитарная музыка? А его новая программа? Второе отделение будет состоять целиком из произведений русских гитаристов. Некоторые переложения он сделал сам. Да, кстати, а после концерта администрация филармонии устраивает небольшой банкет, он приглашает Людмилу и Игоря, будет рад неформальному общению.

Второе отделение показалось Людке длинным. Русская гитарная музыка ей почему-то не понравилась – уж слишком была заунывной и тоскливой: «Вечерний звон, вечерний звон! Как много дум наводит он…» Думала ли Людка о чём-то в этот час? Нет! Она не позволяла себе думать. Ни о чём и ни о ком. Отсутствие мыслей восполнялось мелкой дрожью. Чтобы хоть как-то успокоиться, она взяла под руку Игоря Александровича, да так и сидела, боясь шелохнуться и выдать себя.

Стол накрыли в директорском кабинете. Людка зашла, всё так же держа Игоря под руку, мельком взглянула, заметив, что на этот раз не слишком щедрый руководитель расстарался – и салаты, и красная рыба, и выпечка. Чтобы хоть немного расслабиться, Людка выпила несколько бокалов вина, почти не закусывая. Банкет был в самом разгаре, когда к ней подошёл Виктор и, вежливо извинившись, попросил выйти. «Прошу простить меня великодушно, Игорь… э-э-э… можно просто Игорь? Я на некоторое время, как Черномор, похищаю у Вас Людмилу! Не беспокойтесь – ничего с Вашей невестой не случится, я всего лишь презентую ей свой последний диск». Именно этого Людка боялась. И одновременно ждала. Понимала, что выходить не должна и, в то же время, хотела остаться с Виктором наедине.

– Мила! Умоляю… Я скучал, я бредил нашей встречей, я умирал и воскресал тысячу раз, пока тебя не было рядом, – Виктор притянул её к себе и обнял. – Где мы можем спокойно поговорить?

– Ну, вообще-то, разговаривать нам не о чем, – Людка убрала его руку со своей талии.

– Ты уверена? Ты действительно уверена, что мы не должны поговорить?

– Ну, хорошо! – Людка вдруг поняла, что Виктор ей нравится. Просто нравится. И всё! И она сейчас пойдёт и поговорит с ним. Что в этом такого? За пять минут она выскажет ему всё, что думает.

Они зашли в тёмную гримёрку и почему-то не смогли найти выключатель.

***

– Обнимашечки! – брат с удивительной детской непосредственностью кинулся к Людке, разведя руки в стороны и, когда она раскрыла обьятья навстречу, прижался к ней. Они какое-то время стояли так, ничего не говоря, но ощущая свой мирок как единственно защищённый и тёплый.

Сумеречный разум брата редко, но просветлялся. Людка в такие минуты говорила с ним как с нормальным, здоровым человеком, рассказывала ему всё без утайки и после этих откровений ей становилось легче.

– Сашка! Ты знаешь, мы с тобой похожи: у меня тоже разум сумеречный! – на лице брата появилось удивлённое выражение. – Да-да! А как, скажи, как ещё назвать мой разум?!? – Людка вдруг заплакала в голос, но, тут же взглянув на брата, поднесла руку к губам, закусила палец и, кое-как справившись со слезами, досказала вполголоса, но очень зло, уже не надеясь, что подросток её поймёт:

– Эта мерзкая тварь… скотина… он… он заразил меня, а я заразила Игоря. Что мне теперь делать, скажи?

Сашка посмотрел на сестру с сочувствием, как ей показалось, но в следующую минуту залился обычным своим ненормальным смехом и, давясь и кудахтая, почти бессвязно проговорил:

– Нужно ид… ти к док… к доктору… Пилюлькину…

Глава 8. «Ненавижу!»

Они говорили уже долго – она и её Профессор. «Хочешь испортить отношения – начни их выяснять», но как было не выяснять? Игорь Александрович ни словом не обмолвился о неприятных симптомах неприличной болезни – о них заговорила Людка, а он, как будто даже извиняясь, стал её оправдывать. И от того, что Профессор не оскорблял, не ругал Людку, ей было совсем скверно. Она не понимала, как ему удаётся оставаться невозмутимым. Обычные слова казались ей в такой ситуации неприемлемыми, невозможными. «Уж лучше бы он ругался матом, вот тогда я бы нашлась, что ответить, вот тогда я бы сказала ему сказала всё! Что он старый извращенец, что он требует от меня того, чего я не хочу делать, что я не люблю его и сто лет он мне был нужен со всеми своими машинами, съёмными квартирами, дантистами, spa-салонами, золотыми кольцами, бриллиантовым колье и норковыми манто!» Вместо этого Людка мысленно горела на костре своего позора и вынуждена была молча слушать спокойный голос Игоря:

– О, Господи, Люся, разве я – слепой? Или глухой? Или дурак круглый? Или квадратный? Ты вышла с ним. Я не находил себе места, считал минуты. Тебя долго не было, потом ты пришла – взволнованная, раскрасневшаяся, помады на губах нет. Кстати, давно тебе хотел сказать – прекращай краситься такой яркой губной помадой. И, знаешь, мне с самого начала всё было понятно про этого человека. Если бы я мог тебя от него оградить, защитить. Ты – жертва, а не преступница, прекрати себя казнить. Есть анонимные клиники. Пройдём курс лечения – и забудем весь этот несуразный инцидент. – Он взглянул на неё, подошёл и, взяв её лицо в свои руки, стал целовать, требовательно и страстно.

Отношения испортить не получилось, и она сдалась. А что ей оставалось делать? Она же не круглая дура. И, тем более, не квадратная!

– Люся, собирайся, мы едем в Питер! – её Профессор был радостным и немного взволнованным. – Вот, билеты купил. Ты же не была там? Люсенька! Питер – это… это не город, а человек. И, знаешь, он, этот человек, очень простой, ведь Невский проспект, мосты, фонтаны и музеи, реки и каналы – это не весь Питер. У него, кроме парадной и нарядной части есть другая. Я тебе говорю, чтобы ты не удивлялась. В общем-то, все как у любого человека. И, знаешь, там у одного дома может быть два разных номера. Представь, что у человека было бы два разных имени…

– …у меня два имени… даже три… Людка, Люся и… – она посмотрела на Игоря Александровича и тут же опустила глаза, но за этот короткий миг он понял, что его молоденькая подружка знает о жизни немного больше, чем он.

***

Их почему-то рассмешил рекламный слоган «Недорогие гостиницы «Абрикос» – это яркий вариант размешения и сладкие дни пребывания в Санкт-Петербурге!» И они смеялись, как дети, когда заселялись в номер и потом, когда пошли гулять по городу.

Город на Неве, как и следовало, не задержался с дождём, но это был настоящий летний дождь, какой обычно бывает после многих дней жары. Он шёл стеной, удивительно ровной стеной. Сначала частые и крепкие капли без предупреждения «напали» на Игоря Александровича, и он торопливо стал раскрывать зонт, но дождь оказался проворнее, и, успев подарить водную щедрость мужчине, через секунду обрушился на плечи девушки. Она вскрикнула, кинулась под спасительную маленькую крышу, прижалась к своему спутнику, откуда, как девчонка, стала показывать пальцем на тех, кто был на сухой стороне улицы и, задрав голову, пытался угадать скорость ветра и движение потока, надеясь избежать всеобщей участи. Потом они побежали от сквера у фонтанов, прямо по лужам, на Арсенальную набережную, к ресторану.

В ресторане им понравилось всё: большой зал, чистые скатерти, даже показушная помпезность интерьера каким-то удивительным образом отвечала их представлению о том, в какой обстановке должен обедать человек. Хотя бы раз в жизни. Людка сидела очень прямо, немного торжественная и довольная собой, своим спутником, ярким светом зала, искрящимся в бокале вином, чудно́й лужицей яркого соуса на огромной тарелке белого фарфора с мясным блюдом.

***

«Когда говорят, что есть провидение, которое ведёт человека к нужному месту и позволяет оказаться там, где требуется в нужное время, следует к таким словам прислушаться», – именно так понял короткое «Ни фига себе!» Игорь Александрович и вслед за Людкой взглянул на афишу, мимо которой они проходили и на которую он поначалу не обратил никакого внимания. Да, фото было эффектным: на ярко-зелёном фоне красовалась пара с гитарами – мужчина с копной темных с проседью волос и блондинка с васильковыми глазами. Подпись гласила: «Алёна и Виктор Стреленко. Вечер гитарной музыки».

«Ты что?!? Прекрати! Чисто кошка! Что делаешь?!?» – Игорь Александрович попытался оттащить Людку от афиши, опасаясь истерики, но она, содрав кусок плотной бумаги с тумбы, сама повернулась к нему и с пугающим спокойствием, глядя сухими глазами, чётко проговорила:

– Мы сейчас покупаем цветы и идём на концерт гитарной музыки. Адрес, – Людка посмотрела в сорванную шпаргалку, – Арсенальная набережная, 13, дробь 1.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» – Людка выбрала букет из огромных душистых белых хризантем, расплатилась с женщиной, опасливо посмотревшей на Игоря Александровича. «Только у виска пальцем не покрутила», – пронеслось у него в голове.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» – Людка с лёгкостью поднялась по ступенькам, вбежала в прохладное помещение, хорошо ориентируясь в знакомой обстановке типового здания, подошла к старушке на контроле, подала билеты, оставив позади Игоря, кинулась по лестнице на второй этаж, к гримёркам.

– «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» – Людка толкнула дверь, бросила букет не глядя, угодила как раз на туалетный столик, он рассыпался, и два цветка упали на пол, но не сразу, а постепенно – сначала один, а потом другой, задев банкетку и задержавшись на какое-то мгновение, прежде чем коснуться паркетного пола. Людка с трудом отвела взгляд от упавших хризантем и посмотрела на красивую пару, на гитары в их руках.

– Я желаю вам счастья. В личной жизни.

Глава 9. Третья хромосома

Ну, почему Людка не могла забыть этот разговор?

***

Хорошо было на преддипломной практике. Они сидели с бухгалтершей из филармонии в её маленьком кабинетике, и та, как могла, объясняла пятикурснице специфику своей работы, расчёт зарплаты сотрудникам, особенности начисления отпускных, коэффициенты за стаж и выплаты по больничным листам. Потом они заваривали настоящий, а не пакетичный чай в простом белом чайнике, доставали рассыпчатое печенье, какие-нибудь конфеты – Людке особенно нравились с орешком внутри, – маленькие сливочные вафельки или белую пастилу и начинали разговоры за жизнь. Бухгалтерша, тёзка Людки с отчеством Григорьевна, оказалась на удивление душевной и простой тёткой, совсем не такой занудой, как представлялось всем в коллективе филармонии. Именно ей первой Людка рассказала о своей беременности, её пришла поздравить с цветами, когда защитила диплом.

***

А теперь руки у Людки были заняты делом – она, не дожидаясь Игоря, решила повесить шторы в новой съёмной квартире, – зато голова была свободна. Людка стояла на подоконнике, шторная лента с маленькими петельками её ужасно раздражала, крючки не хотели продеваться, руки затекали, а в памяти возникали «кадры» из прошлого.

Белые хризантемы на полу, потом её слова о счастье в личной жизни, распахнутая дверь гримёрки и лицо Игоря. Что-то такое было в его лице, от чего Людка пришла в ужас, развернулась, чтобы убежать и столкнулась с Виктором. Он очень-очень бережно приобнял её за плечи и так они, как необычное, ходящее боком существо, сделали два шага навстречу Игорю.

– Послушайте, мои дорогие друзья! – Виктор начал говорить, но остановился, сделал паузу. Взял руку Людки, поднёс к губам. Едва она успела ощутить жаркое прикосновение его губ на своей коже, как он тут же, умело, будто старый кюре из фильма про молодожёнов, ловко подхватил руку Игоря Александровича и соединил обе их руки. – Послушайте, мои дорогие друзья! – повторил он. – Я рад, что мы снова встретились и можем пожелать друг другу счастья в личной жизни. Я – вам, от своего имени и от имени моей жены Алёны, а вы, соответственно, – нам. – Тут он внимательно посмотрел на Игоря, как будто решая – может ли «жених» принять то, что он скажет дальше… и продолжил:

– Игорь! Я Вас прошу об одном. Зовите Людочку Милой. Она, действительно, очень-очень милый, добрый и любящий человек. Может, чуть взбалмошный, капризный, импульсивный, но…

В этот миг Людка почувствовала, что её руке делается холодно в руке Игоря, что она, начиная от кончиков пальцев и дальше, дальше, к косточкам суставов, к ладони, к запястью буквально коченеет. Такое случилось однажды, когда она, идя из школы, потеряла одну варежку, и январский мороз добрался до руки своими иголочками, сколько Людка ни прятала её в рукав куртки. В тот раз она прижала ладонь к своей щеке, да так и дошла до дома. А сейчас рука потянулась к щеке Виктора, но настолько неожиданно и резко, что получилось не мягкое прикосновение, а звонкая пощёчина.

Людка опустила затёкшие руки. Неуклюже сшагнула с подоконника на стул, со стула, держась за его спинку, на пол и ногами стала нащупывать тапочки. Сразу у неё это не получилось, она посмотрела вниз и поразилась тому, что увидела и почувствовала одновременно: ей под ноги выплеснулась лужица. «Господи, помоги! Господи, помоги! Господи, помоги!» – Людка, поддерживая снизу живот, почему-то согнувшись и прихрамывая, сделала несколько шагов к телефону.

***

– Мамочка! Я сообщу вам данные первоначального медицинского осмотра, – врач говорила негромко, и Людка немного подалась к ней. – У вас родилась девочка. Вес 3900, рост 52 сантиметра. С синдромом Дауна. Будете забирать или напишете отказ от ребёнка?

– Что-что? Что Вы сказали? – Людка, действительно, сначала даже не уловила смысла сказанного. – Женщина в белом халате посмотрела на неё и повторила:

– Будете писать отказ?

Людку начали душить слёзы, но она справилась с собой и почти спокойно попросила:

– Расскажите, что значит синдром Дауна и как он определяется?.. Разве можно у такого маленького… у такой маленькой… определить?

– Мамочка! – Врач уже начала немного раздражаться. – Сейчас всё можно определить. В нормальном организме содержится сорок шесть хромосом. Они располагаются парами. Половина пар от матери, другая половина – от отца. При синдроме Дауна в двадцать первой паре присутствует не две, а три хромосомы, поэтому в клетках оказывается сорок семь хромосом. Если коротко, то у вашей девочки есть третья хромосома, но она, как бы сказать, лишняя.

– Третья хромосома лишняя, – как эхо, повторила Людка.

***

– Мамочка! Как назовёте дочку? – над ней склонилось широкое доброе лицо. Глаза были круглые, потом, изменённые мелкими мимическими морщинками, сделались чуть уже. Анна посмотрела в улыбчивые светлые глаза незнакомой докторши. Гордость от совершённого подвига переполняла её. Несколько часов она страдала от боли вместе с идущим по её родовым путям существом. «Старородящая, с узким тазом, рожать-то будешь каким местом?..» – опытная была медсестра в женской консультации, а не понимала, сколько сил у Анны, сколько желания дать жизнь своему продолжению, своей маленькой, пусть и неточной, копии.

– Людмилой! Людмилой назову, а как же ещё? Смотрите, – Анна как будто сама что-то увидела и теперь приглашала посмотреть туда же добрую докторшу. – Какое имя хорошее! Всяко можно называть – и Людочкой, и Люсей, и Милой. Ласковое имя и нежное, правда? С таким именем моя девочка обязательно будет счастливой, и все её будут любить!

***

– Эй, подруга! Ты что, не слышишь меня, что ли? Я тебя спрашиваю – или кого? Как дочку-то назовёшь?

– Людмилой! Людмилой назову, а как же ещё? Смотрите, какое имя хорошее! Всяко можно называть – и Людочкой, и Люсей, и Милой. Ласковое имя и нежное, правда? С таким именем моя девочка обязательно будет счастливой, и все её будут любить!

– А папочка согласен? Вы вместе имя выбирали? Мы с моим чуть не подрались из-за этого. Он говорит, что имя у парня должно быть однозначным – никаких, говорит, Петюнечек, Славушечков и Мишуточек. Я ему говорю: «Ага, умник ты наш! Адольф пусть будет у тебя сын! Однозначный будет мальчик! Непоколебимый!» По мне так: что тебе сын, что дочка – всё одно, должны ласку чувствовать и нежность от родителей. Тогда и к своим будущим жене-мужу будут так же относиться, а не то, что некоторые… Слова доброго от него не услышишь. Всё орёт – Ирка, да Ирка! В декретном, не поверишь, ремонт сама делала. В аккурат последнюю полосу обоев успела наклеить и двинула сюда, по холодку…

– Это из-за Виктора! Или, всё же, из-за меня? Нет, это потому, что я разрушила семью Игоря. Поделом мне! Мне? Разве – мне? Мне-то что? Я-то… меня мамка отмолит… а моя малютка, моя девочка, моя Надежда?!? Надюша, Наденька… – Людка судорожно вцепилась руками в подушку, потом резко села, даже голова закружилась. – Мне что-то плохо. Я выйду.

Глава 10. Ангел

Смотреть на маковки церквей было и радостно, и страшно. Радостно, потому что они сверкали и искрились позолотой, а страх рождало огромное, разделявшее её и сияющие купола, пространство. Его Людке нужно было обязательно преодолеть! В какой-то момент она поняла, что вторым её чувством был не страх, а понимание того, что красота, которая находилась внизу, была недостижима. Глядя сверху, Людка не могла увидеть стены, но ощущала каждой клеточкой, что они были гладкими до шелковистости и белоснежными.

Рука сама потянулась к раме – Людка стала с силой дёргать створку, и та подалась, открылась. Теперь можно было любоваться золотыми куполами бесконечно. Она начала считать и насчитала восемь маленьких луковок и пять больших. Один из куполов был просто огромным и сиял на солнце. Отражённое сияние Людка почувствовала на своём лице. Ей сразу стало намного теплее. Теперь она знала, что нужно делать.

Приподняв подол рубашки, Людка попыталась забраться на подоконник. Не сразу, но ей это удалось. Уцепившись за батарею, она встала на колени. Стараясь не обращать внимания на боль, выпрямилась. Тут же свежий весенний ветер налетел на неё, стал развевать волосы. Хорошо-то как! Красиво! Легко! Людке даже показалось, что кто-то оттуда, с самого большого купола, помахал ей приветливо рукой. «Ангел, наверное…» На память ей пришли строчки из когда-то выученных стихов, она, не поднимаясь с колен, с полуулыбкой, шёпотом, как молитву, начала их читать:

Тихо, тихо. Вдруг в окне,

За окном, – мелькнуло белое…

Сердце дрогнуло во мне,

Сердце девичье, несмелое…

Но вошёл… И не боюсь,

Не боюсь я Светлоликого.

Он как брат мой… Поклонюсь

Брату, вестнику Великого.

Белый дал он мне цветок…

Не судила я, не мерила,

Но вошёл он на порог,

Но сказал, – и я поверила.

Воля Господа – моя.

Будь же, как Ему угоднее…

«Будь же, как Ему угоднее…» Людка поднялась, распрямилась и встала в проём открытого окна, как в раму картины, придерживаясь руками за её края… Теперь и она услышала голос Ангела:

– Эй, подруга, твою мать, идиотка, блин, чего ты удумала, шмара болотная? А ну, спускайся, дура бестолковая!

Кто-то резко потянул Людку за подол рубашки. Она, чтобы не упасть, присела, не удержавшись на подоконнике, неуклюже сползла на пол и, не помня себя, стала отбиваться от непрошенного спасителя.

– Успокойся, ненормальная! – Ирина с размаху ударила Людку по лицу. – Что, полетать захотелось? А малышка и без мамки вырастет? Правильно! Зачем ребёнку мать? Родила – и в окошечко с пятого этажика – шмыг! Шлёпнулась об асфальт и лежишь, поджидаешь скорую помощь. А помощь уже и не нужна! Красота, да и только!

Людка застыла, глядя широко открытыми глазами на соседку по палате, поднесла к лицу руки и громко, в голос, заревела от обиды на весь свет.

***

– Ты посмотри на неё! Нет, ты только посмотри… – Людка, стараясь не испугать ребёнка рвущейся наружу радостью, подозвала Ирину. Та с улыбкой, в который раз, слушала восторги молодой мамаши, – …она такая беленькая! Груднички обычно красненькие, а моя Надюша – беленькая! И волосики кудрявятся, смотри… Да, да, у моей девочки будут золотистые локоны. И вообще… она у меня не ребёнок, а настоящий Ангел!

1

с огнём

2

с жаром

3

с нежностью

4

дико