Притаившаяся смерть Москвы

Бяка тоже включил на панели ещё одну пипочку, и в хвостовой части самолёта взревел форсаж – ракетный двигатель. Самолёт «Мао» сделал прыжок вперёд и вверх, в стратосферу, и растворился в воздухе. А десять брёвен легли на цель…на деревню Митяевка.

Тут бы следовало поразмыслить о вечности, о том, какие вещества, порой, падали с неба на головы людей, так как с высоты в десять километров брёвна должны были достигнуть цели через минуту.

Командир эскадрильи Андрей осоловело вгляделся в экран локатора.

– Что видишь? – спросил полковник.

– Ничего. Цель поражена, – раздумчиво ответил Андрей.

Он уже думал о делах насущных, как-то: выпить бражку из левой пушки или из правой пушки, или дать настояться ей ещё день-два?

Фраза « цель поражена» достигла ушей Медного – Широкого в то время, когда брёвна ещё не пролетели половину своего пути. Медный – Широкий удовлетворённо крякнул и злорадно подумал: «Чтоб тебе ни дна, ни покрышки, проклятый большевик! Если ты не разбился, то всё равно из болот Сибири не выйдешь скоро. А выйдешь, я не тебя танки направлю!»

Забыв о том, что он находился в ГосДуме, Медный –Широкий со всей силы ударил грязной ладонью по столу и крикнул:

– Не пущу тебя в Москву!

В силу того, что Катюша была девушкой Старой Формации, она знала, как навести юношу Новой Формации на то, чтобы у него возникла обязанность по отношению к девушке. Она остановила канкан и сказала Жене, скромно потупись:

– Ты можешь меня обнять.

Ксюша тихо охнула, изумлённая хитростью Кати и в свою очередь быстро сказала:

– Женя, я уверена, что ты мог бы научить меня целоваться. Я заметила, что ты давно делал мне намёки, а я их поняла только сейчас.

И она тоже скромно потупилась. Руки девушек синхронно обняли пояс Жени. Он растерялся и почему-то вспомнил Буриданова осла, который умер, стоя перед двумя копёшками сена, умер от голода.

А дрезина продолжала мчаться вперёд.

Между тем, брёвна, подрагивая хвостовыми оперениями – хорошо и добротно отёсанными наконечниками, каковые ловко вырубил механик Збруев, увеличивали скорость с каждым мгновеньем. Они бесстрастно смотрели на цель. Их невозможно было сбить противоракетами. Их можно было только наблюдать. Но на земле было столько проблем, что люди не желали смотреть в небо. Вот и Сися в середине этой грозной минуты, тяжело дыша, бежал с четырьмя канистрами к микроавтобусу. Две канистры он держал в руках, а ещё две повесил спереди и сзади своего некрупного …не по – ОМОНовски – тела. Он выпил много бензина, потому что шланг был короткий, с помощью которого Сися сливал бензин в канистры из машин бандитской «сходки». Он много раз втягивал в себя воздух из шланга, а с воздухом в рот струёй бил трофейный бензин. Накушавшись трофейным питиём, Сися опьянел. И когда поднял на грудь, а потом на спину трофеи, он нехорошо закачался, но побежал вниз, чувствуя, что ноги его почему-то бежали не так, как он хотел, словно они были сами по себе. А ещё на Сисе было большое количество вооружения, как-то: автомат, четыре запасных рожка с патронами, штык-нож, наручники. А так же на нём был новый осиновый бронежилет. Автомат он вынужден был принять в зубы, так как он не помешался на теле некрупного ОМОНовца. Вот по этой причине в ОМОН набирали всегда крупных мужчин, чтобы в подобной ситуации полицейский не принимал бы в зубы автомат и этим поступком не унижал бы грозное оружие.

Когда Сися бежал под горку – в башне – он отмечал, что ноги его время от времени порывались в обе стороны, как будто жили не в паре, сердились одна на другую. Это обстоятельство насторожило полицейского, который вдумчиво относился к своей службе. На бегу, он прищурился и настороженно подумал: «Что это с ними? А вдруг…» И он вспомнил, что вчера хорошо выпил среди товарищей, а утром проснулся и почему-то не ощутил под собой свои ноги. А потом посмотреть на них не было времени. Тут он вспомнил и другое. Дядя во время пьянки вдруг сказал Сисе:

– А у тебя отличные ноги. Я давно зарюсь на них, думаю взять.

Сися захрипел, потому что он правильно понял: Дядя взял его ноги, а ему подсунул свои, кривые, да ещё с плоскостопием.

С трудом удерживая в зубах автомат, Сися бежал под горку и хрипло говорил:

– Ну, подожди, я с тобой сейчас разберусь….подожди…

Он выскочил во двор и ещё раз убедился, что ноги под ним не его, так как они начали как-то странно бросаться то влево, то вправо, а то вдруг – подавались назад, после чего бросались вперёд. Но микроавтобус был рядом с административным корпусом, во дворе, и Сися, раздражённый подлостью Дяди, наконец, добежал до машины, до дверцы «обезьянника», куда хотел поставить трофеи. Он уже готовил слова, которые всегда отличали сильного мужчину от слабых мужчин, как вдруг перед ним распахнулась дверца «обезьянника», но вместо Дяди, из глубины машины на него метнулся один из задержанных. Он лягнул ногой в лицо Сиси и выпрыгнул во двор. Удар был неточным. Каблук туфли попал в правую сторону лба Сиси. А ноги под Сисей были чужие. И хотя Сися удержался на чужих ногах, но его закрутило. И во время вращения он увидел, что из «обезьянника» выпрыгнули двое мужчин и помчались вон со двора.

«Ну, не уйдёте», – мужественно подумал Сися, сжимая зубами автомат.

Он языком (это умеют делать только ОМОНовцы, потому что их учат сему мастерству) снял предохранитель, потом перекинул язык на спусковой крючок и, сильно сжимая зубами автомат, дал длинную очередь по бежавшим преступникам.

Недалеко от машины стояли и другие ОМОНовцы. Они увидели беглецов и бросились за ними. Но в этот момент из окна дома выпрыгнула девушка с пистолетом в руке и, встав на пути бежавших полицейских, выпустила по ним две пули. Они сбили две фуражки на головах ОМОНовцев, и те тотчас метнулись на асфальт.

В ту же потрясающую минуту депутат Замойский, дрожа всем телом непонятно почему, вдруг сорвался со своего депутатского кресла и крикнул:

– Господа депутаты, я предлагаю объявить молебствие во всех церквях России в честь Президента Медного – Широкого, пятидневное молебствие с крестным ходом и выносом икон!

Депутаты все, как один, подняли свои мандаты, а потом ударили в ладоши. Многие из них осеняли себя святым крестом. Иные открыли Евангелия, чтобы народ видел, хотя никто из депутатов не читал святые книги. Но мода была такая в России: носить с собой Евангелия и осенять себя крестом.

Спикер палаты поднял руку скупым жестом, требуя, чтобы депутаты успокоились, и сказал в микрофон:

– Давайте готовиться к торжеству. Готовьте подарки, премии, награды для депутатов ГосДумы. А Замойский…– он выдержал долгую паузу, видя, как дрожал Замойский, – …будет распорядителем молебствия в церквях.– Медный – Широкий перевёл дух и добавил: – Депутатов прошу подумать о присвоении Медному –Широкому звания «Генералиссимус».

В ответ раздался шквал аплодисментов. Медный – Широкий скупо улыбнулся, потому что сейчас он реализовал мечту своего детства – стать «Генералиссимусом».

Едва девушка исчезла, как полицейские вскочили на ноги и в ожидании Смаги начали бегать из стороны в сторону по двору, изображая активность и работу. И пока Смага гигантскими прыжками мчался в Промышленную зону, Президент и министр, такими же прыжками мчались в глубину зоны, увидели дрезину, на которой плясали две девушки и юноша, бросились за ней на пределе сил, так как им обоим хотелось жить. Они догнали дрезину, и сзади повисли на высоком борту.

Смага ворвался во двор и, взглянув на распахнутую дверцу «обезьянника» всё понял. Сися тоже понял, когда заглянул в «обезьянник», держа на себе четыре канистры и автомат в зубах, что Дядя имел на неприличном месте его – Сиси- ноги. «Растудыт его мать. Как же он умудрился это сделать?!»– в полном изумлении мысленно воскликнул Сися, уже думая о том, как вернуть назад своё добро, то есть оторвать от неприличного места Дяди свои ноги. Тут он вспомнил давний пьяный рассказ Дяди, как Дядя учился у сибирских шаманов умению лечить людей без наркоза и ножа, и трудно говорил:

– Я вот так делаю…и руки нет. А вот так делаю – и рука есть. А могу и ноги на затылок поставить.

Когда по приказу Смаги все полицейские заработали ногами в том направлении, куда убежали особо опасные преступники, то Сися, демонстрируя всему отряду и полковнику свою силу, вырвался вперёд. Хотя на нём по-прежнему висели две канистры. Он не смог их снять, да и время не было – все бросились в погоню за беглецами. Однако, чувствуя, что под ним чужие ноги, Сися приотстал и пропустил вперёд Дядю, пригляделся к нему и охнул, когда Дядя, непонятно зачем стукнул по правой ноге прикладом автомата.

– Ты! Ты зачем стукаешь ногу?! – в ярости спросил товарища Сися.

– А тебе какое дело?

– Не смей, не смей, – прохрипел Сися, – а то я настукаю свои ноги!

В эту же тревожную минуту на огромный стадион «Лужники», заполненный трудящимися, медленной походкой вышел Ядрёный Корень – маг, чародей, лекарь и депутат ГосДумы. С трибун уже кричали хором сто тысяч зрителей:

– Дай чудо!

– Щас дам, – ответил Ядрёный Корень, вынимая памятку из кармана, куда положил её спикер палаты Медный –Широкий.

А так как у мага глаза были – семь на восемь, восемь на семь – то он долго не мог понять, что перед ним: железо или медь. На ощупь листок был мягкий, и Ядрёный Корень правильно догадался, что держал в руках туалетную бумагу.

«Но зачем спикер сунул её мне? Или это интеллигентный намёк…но опять же: на что?»

Наконец Ядрёный Корень догадался, что это была установка спикера. Он приблизил лицо к микрофону, и голосом – семь на восемь, восемь на семь – заговорил, глядя в бумажку:

– Даю установку…хрен в зубы!…Нет, нет, нет. Не так, – быстро поправил себя маг. – Даю установку: хо-ро-шо всем. Все усатые…Нет, нет! …Сытые!

А народ кричал на трибунах: «Дай чудо!»

Полицейские выскочили на узкоколейку и увидели впереди дрезину, что уходила за поворот. На дрезине висели два человека.

Не успели, ах, не успели жители деревни Митяевка попробовать на свадьбе новое питие Митяя под названием «Митяй забористый». За забором в огороде стояла цистерна с митяевкой. Митяй предполагал разливать митяевку в бутылки и продавать по Сибири, Дальнему Востоку и даже в Европе по цене – сорок рублей бутылка, чтобы вдоволь насытить страждущий народ. Хороший он был человек, о людях думал, не о себе, потому и сгорел. Так всегда было в России.

Первая ракета с грохотом и тяжёлым гулом вонзилась в цистерну, и цистерна распалась на две части. Митяевка широким потоком устремилась на улицу, где на лужайке паслись и лежали коровы, козы и свиньи – надёжа, то есть, второй хлеб митяевцев, а первый хлеб был, конечно, картошка.

Скотина вдруг начала скакать, реветь и прыгать.

Вторая ракета упала на дом Митяя, пронзила его и прошла по краю гроба, подняв его в воздух. Усопший вышел из гроба с закрытыми глазами и рухнул на пол, почему-то приняв сидячее положение. Глаза его открылись, и плясуны в полной растерянности подались назад, к выходу. Митяй же мрачно и задумчиво смотрел на них, как бы вопрошая: «А что вы здесь делаете?» Вперёд шагнул смелый Сашка, дружок усопшего, и тихо сказал:

– Извини, друг, мы поминки по тебе справляем.

А кто-то раздумчиво пробормотал:

– Попа надо пригласить, а то он не ляжет в гроб, будет ходить.

Но попы в тех местах не водились, потому что денег не было у людей. А без денег церковь, само собой понятно, не работала.

Другие ракеты, к счастью для митяевцев, с гулом вонзились на улицах соседней деревни. Тонкий аппарат Зинаиды не повредили, а вроде бы целились на него. Но и берёзовые ракеты, порой, промахивались. Зинаида в это время вдумчиво работала над проблемой: как воду разбавлять водой?

Непонятные ракеты взволновали деревенских жителей. Вскоре весть о загадочных ракетах дошла до столицы. Прилетели учёные из академии наук. И сразу пошли на запах митяевки. В цистерне ещё была жидкость. Они попробовали питьё и сели за свои приборы. Долго изучали брёвна и небо. А потом сказали, выпив ещё митяевки, что обстрел деревни вёлся с Марса. Умный и смелый Сашка выступил вперёд потому, что видел учёных людей вверх ногами, сказал трудно:

– Но мы ничего плохого марсианам не делали.

– А они, наверное, тоже создали митяевку, – сказал кто-то в толпе.

– А, вон оно что, – откликнулась толпа, оглядываясь по сторонам, потому что Митяй ходил опасный, злой и страшный…

Дрезина уже заканчивала свой мощный бег недалеко от противоположного забора Промышленной зоны, когда Женя внимательно посмотрел в первый раз сверху вниз на Катю. Она улыбалась ему очаровательной улыбкой, поправляла свои длинные мелко завитые волосы, словно показывала Жене себя. Женя догадался, что она это делала для него.

– Катюша, вы очаровательная девушка. Вы знаете об этом?

– Нет, – сказала неправду Катя.

Когда они скатили тележку с дрезины, Катя – и это видели Женя и Ксюша – шагнула к ямке, сунула в неё ногу с босоножкой на очень высоком каблуке, вскрикнула и опустилась на корточки. Женя метнулся к девушке.

– Я понесу вас на руках.

– Не трогай её, – сквозь зубы жёстко сказала Ксюша. – Она нарочно всё сделала.

– Нет, случайно, – ответила Катя, метнув на подругу свирепый взгляд,

и очаровательно улыбнулась Жене. – Да, я не смогу и шаг сделать. – И добавила чудным, грудным голосом, скромно потупись: – Если вы можете…

И она устроилась на его руках, думая о том, что дружить с юношей Новой Формации очень интересно. Она внимательно рассматривала Женю, привыкая к нему.

– Женя, а ваша мама красивая?

– Да, – ответил Женя и перестал улыбаться.

Ему всегда было жалко маму. Он часто сравнивал её с маленькой птичкой, которая торопливо кормила своих птенцов весь день и весь день летала по лесу в поисках еды для птенцов. И пока они кушали, она, усталая, сидела на ветке, быстро дышала, а потом срывалась в полёт, чтобы вновь и вновь найти добычу.

Дети обожали свою маму и хотели всегда жить вместе большой семьёй. Когда один член семьи куда-либо уезжал, то вся семья скучала по нему. А когда все были дома – сколько было шума, смеха, разговоров. Соседям по коммунальной квартире не нравился этот шум, но когда они входили в комнату, то сразу отмечали, что в комнате была приятная атмосфера, но почему она такая, никто не понимал.

Ксюше было неинтересно смотреть на поведение Кати, и она сказала голосом, в котором звучала злость:

– Женя, положи её сюда, – Ксюша мягким жестом руки указала на ящик. – Ей здесь будет удобнее лежать или сидеть.

Катю уже начала раздражать фальшивая обоюдная игра в вежливость. Но она находилась на руках Жени, и сдержала своё раздражение, когда заговорила:

– Ксюша, я прошу тебя…

– Нет! – Крикнула Ксюша, толкая перед собой тележку, потому что девушка тоже очень хотела оказаться на руках Жени, обнимать его за шею, и чтобы он смотрел на неё так, как сейчас смотрел на Катю.

Душа девушки страдала от чувства ревности и обиды на Женю, что он в присутствии Ксюши нёс её соперницу. Ксюша топнула ногой и крикнула так, что эхо заметалось между корпусами заводов и загрохотало в округе:

– Сядь или ляг на пять миллионов!!!

– Ну, и сяду, – ответила Катя и взобралась на тележку, улыбнулась подруге, которая оторопело уставилась на неё, потому что Ксюша сама себя одурачила.

В это же время Ядрёный Корень не торопливой походкой – семь на восемь, восемь на семь – покинул стадион. На депутате ГосДумы были кирзовые сапоги с гармошкой до верха голенищ, белые брюки с чёрным горошком и такой же расцветки – рубашка, подпоясанная ремешком. Он должен был сыграть в блокбастере «Она мочила всех. Кто её остановит?» Григория Ефимовича Распутина.

Когда героиня – по сценарию – замочила в туалете…вероятно, бельё и трёх очень сильных парней….наверное, в туалете стояла стиральная машина, и вышла в зал ресторана, то навстречу ей шагнул Распутин с крестом и молитвой, пытаясь остановить Супергэл…И не смог…

Ядрёный Корень всегда живший в трудных условиях шаманства, когда попал в столицу, а потом в ГосДуму, понял, что верхушку власти можно было брать голыми руками. И хотя спикер палаты с великим трудом научил его читать по бумажкам тексты, но Ядрёный Корень, решил стать Президентом страны… «А чо?– подумал однажды Ядрёный Корень, – всяк дурак лезет во власть, а я чо, лишний?» Но вначале он решил поговорить с главным бесом.

В трёх святых водах Ядрёный Корень освятил топор – символ крепости истинного сибирского мужика. Потому что в Сибири с давних времён споры между людьми решали топор и водка. Он взял в левую руку Библию и страшным жестом ткнул ею в угол комнаты. Там прозвучал испуганный крик:

– Ой! Не надо!

Потом Ядрёный Корень взял в руку топор, строго по-сибирски посмотрел в угол и взмахнул топором. В углу прозвучал испуганный вопль:

– Милай, останови руку!

– Остановлю, – охотно по-сибирски согласился Ядрёный Корень, – но дай ответ.

– Дам. Спрашивай.

На всякий случай шаман удержал топор в замахе, а левой рукой поднёс к лицу бумажку и прочитал по складам, строго поглядывая в угол взглядом семь на восемь, восемь на семь:

– Буду ли я зу…зу…ментом?

В ответ раздался чрезвычайно ласковый голос главного беса, само собой понятно, что бес в сей момент возлюбил шамана, конечно, в результате его талантливых усилий:

– Будешь зументом, будешь!

Получив нужный ответ, шаман рукавом рубашки смахнул с лица обильный пот, странно улыбнулся, потрогал пальцем острие топора и философски сказал:

– Нынче такое время, что Рассее нужен токмо я… Пущай там другие стрикулисты бьют друг друга в зад и в вперед, из-за угла норовят ударить, а я прямо пойду, с топором.

И он трижды перекрестил топор.

А сейчас он мчался в машине в Производственную зону на съёмки блокбастера…В его партии «Щас дам» было одних только москвичей триста тысяч членов, а было бы и три миллиона, но спикер попросил его по-хорошему:

– Евлампий, прошу тебя, не увеличивай партию. Моя партия самая большая в России – десять тысяч, а у других и сотни человек не наберётся. На тебя и так молятся люди.

Евлампий простодушно распустил губы в щедрой улыбке.

– Да, Венька, оно, конешно, пущай будет по-твоему.

И спикер поверил Ядрёному Корню. Но темна и бездонна душа сибирского мужика. В ней и прожектором танковым дно не достанешь. Говорил Ядрёный Корень одно, а в его душе громыхнуло другое, как короткий мощный камнепад: «Я тебя, Венька, как соломинку сломаю. А покамест прыгай и пой, мочи стрикулистов. А я смотреть буду». В тесном кругу своих партийцев, Ядрёный Корень, глядя прямо перед собой, словно рассматривая что-то, говорил:

– Ещё батька Ломоносов пророчествовал: «Ждите, придёт из Сибири мужик с топором, перевернёт Москву. Сядет, а все лягут». Это про меня Ломоносов пророчествовал. Знайте и молчите. Великую тайну открыл вам. А для крепости – целуйте топор.

После того, как Елизавета Васильевна поговорила с Женей, она спустилась с пятого этажа вниз и вынула из почтового ящика утреннюю корреспонденцию. И сразу заметила бланк повестки из военкомата. У неё перехватило дыхание, но она вспомнила, что набор в Армию должен был начаться в конце мая, и уже спокойно вгляделась в строчки приказа. Военкомат вызвал Женю на медкомиссию, в воскресенье. Елизавета Васильевна быстро поднялась в коммунальную комнату. И, забыв о том, что звонок в Англию был дороже в несколько раз, чем из Англии в Россию, набрала номер университета в Оксфорде и попросила, используя в основном русские слова, соединить её с деканом факультета «Международное право и политика». Он знал русский язык.

– Господин Петерс, – почти закричала Елизавета Васильевна, – можете ли вы сейчас выслать Жене вызов на собеседование?!

– А что, Женей уже интересуется военкомат?

– Да, но пока его вызывают на медкомиссию.

– Хм… собеседование начинается в июле…

– Пожалуйста, сделайте Жене исключение.

– Я понимаю, Елизавета Васильевна, вашу проблему… м….м… Я поговорю сегодня с ректором. А завтра я сам позвоню вам в удобное для вас время. Но вы не забывайте, что все правила приёма студентов у нас неизменимы уже много сотен лет.

Она с трудом удержала телефонную трубку в руке, уже мысленно видя, каким Женя мог вернуться из Армии! Все юноши, кто служил в Армии, курили коноплю, пили водку и говорили только матами и гордились, что стали настоящими мужчинами. И ещё любили… Елизавета Васильевна это видела… вскидывать ногу под прямым углом к телу и громко пукать в окружении девушек! Да…Елизавета Васильевна смотрела с балкона дома, как во дворе юноша в солдатской форме «пуками» стрелял в девушек. Девушки взвизгивали, подпрыгивали и смеялись. Десятки людей смотрели с балконов на «расстрел» девушек и смеялись. А через пять дней этот юноша убил соседа за то, что тот попросил не кидать во дворе бутылки из-под пива. Зарезал ножом. До службы в Армии он был великолепным поэтом. Его называли «честь и совесть Москвы». А другие, хоть и были отличниками в школе, но когда вернулись домой, то пошли работать охранниками, то есть сторожами.

В Мёртвом городе любой звук разносился далеко, усиливался эхом, поэтому крик разгневанной Ксюши услышали не только полицейские, два беглеца и актёры на сценической площадке, но и два бандита – Игорь и Бота Ботович. Напряжённо слушая эхо, что раздавалось вокруг них, они поворачивались лицом то в одну сторону, то в другую. Игорь услышал сигнал «мобильника» и включил связь. Голос в трубке был машинный, наполненный злобой и угрозой:

– Игорь, ты меня удивляешь.

– Шеф, прости.

– Заткнись…Я могу находиться в эфире не больше минуты. Где бабки?

– Девка унесла.

– Игорь, какой ты неловкий.

– Шеф, я исправлюсь.

– Ищи чемоданы. Там папка. Не смей прикасаться к ней. Действуй!

Игорь отключил связь и сказал:

– Я никогда не видел шефа. Не знаю, кто он?

– А как он вышел на тебя?

– Так же, как я вышел на Зину. Она здесь.

Он вспомнил рассказ Зины о том, как её дед подарил ей «Вальтер», и как она великолепно стреляла из пистолета. Игорь слушал её и понимал, что секретарша старалась заинтересовать его собой и заставить пригласить её на свидание. Но он не мог это сделать по той причине, что они оба друг друга знали и работали в одном министерстве. Правда, Зина знала Игоря под именем «Евгений». Сейчас он вспомнил, что девушка остановила мощный бег ОМОНовцев двумя выстрелами, и дёрнулся телом назад, мысленно увидев себя на мушке «Вальтера».

– Бота Ботович, бегом за мной. Надо подключить к поискам «зелени» братву Верёвкина.

– А что шеф? Он согласен?

– Ну, его к чёрту. Найдём «зелень» и разбежимся.

Когда они забежал в разрушенный дом, Евгений хлопнул себя ладонью по лбу и рассмеялся.

– Как это я сразу не догадался. Того парня с тележкой….помнишь?

– Ну, и что?

– А то, что он вёз наши бабки. Он одурачил и нас, прикинувшись девкой, и полицию. А сейчас у него разборка с его подругой.

– Но где его искать? В какой стороне?

– Найдём, – откликнулся Евгений и облегчённо перевёл дух.

– Осиновый кол в руки! Приготовьтесь! Мотор! – крикнул Медальный в микрофон, сидя в креслах на балконе вместе с писателем Злым.

Внизу на площадке стоял круглый стол. Его укрывала звёздная карта. В центре её находилась планета Си – Бирр, а сбоку планета Земля. Декорации создавали кабинет космического корабля, в котором уже стояли сто актёров и статистов с осиновыми кольями в руках. Это были блайзеры. Разумеется, актёры и статисты были одеты в замысловатые одеяния. На них висела обычная мешанина одежд из разных столетий истории планеты Земля. Шефом контрразведки Си-Бирра был, конечно, Ядрёный Корень. В этом блокбастере он играл две роли. На его плечах висел боярский тулуп времён Петра Первого. А в руках он держал свой немогутный топор. Едва щёлкнула перед Корнем рамочка, как он прыжком метнулся вперёд к столу. Актёры закричали:

– Бай –Ка, решай судьбу Земли!

– Уничтожу!

Он сильным движением провёл топором над планетой Земля и метнул взгляд в камеру. Камера крякнула…Точнее, крякнул оператор, потерял сознание и повис на аппарате мокрым бельём. Бай –Ка указал топором на точку во Вселенной и страстно крикнул:

– Здеся! Я остановлю Кириллу! Не пущу её в Си-Бирру. Пущай мочит с мылом мужиков у себя в сортирах!

После этой страстной речи Бай-Ка начал исполнять свою грозную песню, над которой, как это было принято говорить, он работал месяц. Песня называлась «Рас –тудыт-твою – мать» и состояла из одного названия. По сценарию Бай-Ка должен был стоять на одном месте, помахивая топором, и время от времени улыбаться в сторону камеры. А компьютерщики после съёмок должны были нарисовать лучи лазеров, которые испускали зубы Ядрёного Корня и топор и даже погоны. Но Ядрёный Корень был сам по себе. В стиле давно забытой песни «Яблочко» он начал подёргивать одним плечом, потом- вторым всё быстрей и быстрей, вначале медленно напевая: «Рас-тудыт-твою мать». Актёры и статисты встали за его спиной шеренгами и начали повторять движения шефа. А он увеличивал темп движений и скорость, повторяя слова песни, а потом сорвался с места, выставив вперёд топор, словно топор тянул его за собой, помчался по кругу., выделывая коленца, прыжки, вращения, стремительные повороты и присядку.