Авианосцы адмирала Колчака

Самое страшное в войне коалиций – довериться ненадежному союзнику в деле, которое можешь осилить сам. Оттого русская армада, сопроводившая десант к Варне, усилилась отрядом, составленным из японских трофеев, и снова отправилась в поход, проследовав через Босфор и Дарданеллы. Морской путь, о владении которым мечтали тысячу лет, впервые пропустил надводную эскадру под Андреевскими флагами для фактических действий в Средиземном море, а адмирал Колчак нарушил главную заповедь – командовать издалека – и занял место на мостике «Императрицы Марии».

Когда на правом траверзе флагмана показался порт Гелиболу, адмирал получил сообщение по радио. Германо-австрийский флот обогнул Грецию и взял курс на северо-восток, к российским берегам. Британское адмиралтейство выслало навстречу VIII эскадру.

– Прибавим ход, ваше превосходительство?

Александр Васильевич понял, что имеет в виду командир линкора. Корабли в группе движутся со скоростью наименьшего из них. Капитан «Марии», как и многие другие на Южном флоте, со скепсисом относился к плавучим аэродромам, считая их невинной блажью командующего. Однако из-за барж эскадра еле тянется. Германцы с австрийцами или уйдут, или достанутся британцам.

Как всегда во время принятия нервных решений, заныло поврежденное колено. Адмирал растер его и постановил:

– Авианосцев бросать не будем, Евгений Петрович. Они – наши глаза и уши. К тому же из Седулбахира навстречу австрийцам вышли наши подлодки. Вы же знаете, для них семнадцать узлов – предел. И последнее. Есть у меня предчувствие, весьма тревожное. Нам с той эскадрой – как ни крути – встретиться придется, хочется или нет.

У южной оконечности Галлиполийского полуострова корабли получили с лихтеров запасы воды и угля. Для непосвященных сия операция кажется обыденной и несложной. А для матросов она вылилась в полусуточный аврал. Тысячи тонн топлива, перегружаемых с лихтеров, переносились вручную, в мешках, при самой мизерной механизации процесса. Не вступая в бой, эскадра потеряла шесть человек умершими, некоторая часть моряков заболела. Легкие остальных остались забитыми угольной пылью, вызывая кашель с мокротой антрацитового цвета. В такие дни матросы с броненосцев завидовали подводникам. Дизтопливо в субмарины поступает по шлангам, подплав не знает праздника угольной погрузки.

Пополнив припасы, эскадра отправилась в Эгейское море. Цвет воды изменился сразу, а вместо спокойных волн Дарданелл «Императрицу» окатили валы, разогнавшиеся на просторах Средиземноморья.

Посыпались сообщения от подводников. Субмарины минули Лемнос, но в поле видимости попали лишь британские корабли, которые и ретранслировали радиограмму.

Первым дымы австро-германской эскадры заметил вахтенный офицер русской подводной лодки «Омуль» к югу от греческого острова Айос-Эфстратиос. В эфир тут же полетели точки-тире морского кода, а сигнальный фонарь заморгал в беззвучном разговоре с «Аллигатором», следовавшим чуть севернее.

Старший лейтенант Николай Николаевич Ильинский, отличившийся на «Афалине» – убийце британского «Дредноута», приказал повторить радиограмму. С японской войны он не слишком доверял добрым отношениям с англичанами. От них можно ждать любой подлости, а уж заявления – мол, не весь текст приняли – запросто. «Омуль», большой океанский крейсер надводным водоизмещением в тысячу тонн и с шестью торпедными аппаратами в носовой части, продолжил сближение с противником.

– Засекут наши переговоры, Николай Николаевич, – промолвил глазастый гардемарин, первым углядевший австрийцев и не отрывавший бинокль от глаз.

Лодка неслась полным ходом, то зарываясь хищным носом в эгейские волны и подставляя рубку под их ладони, то выскакивая на пенистые гребни. Каждая крупная волна накрывала палубу, скрывая орудие, и разбивалась о надстройку, осыпая подводников мириадами теплых брызг.

– Трусить изволите? – Ильинский сочно затянулся трубкой, переняв манеру у знаменитого Конрада Ланге, бывшего командующего подплавом. – Право, не стоит. Они и первую нашу передачу поймали. Так что знают – обнаружены, а вокруг наши лодки снуют. Сблизимся, посчитаем дымы, снова передадим сообщение. А там, бог даст, пощиплем слегка за немецкие бока. Не отчаивайтесь, Павел. Когда эскадра строем несется, им не до беготни за лодкой. Эсминцы да легкие крейсера заход глубинными бомбами сделают – и снова в строй. Знают, что мы за ними не угонимся.

– Ваше благородие, а их лодки?

– Сегодня – вряд ли. Гансы узлов двадцать дают. U-боты у них наверняка есть, да только действовать они будут втихую, отдельно от эскадры. То есть как мы.

Последнюю радиограмму «Омуль» дал с пятидесяти кабельтовых от головного корабля, после чего Ильинский с командовал погружение. «Аллигатор» чуть поотстал и принял правее, готовясь включиться в атаку вторым номером.

Англичане на этот раз не подвели. Радист принес Александру Васильевичу расшифрованную депешу.

– Ваше превосходительство! С «Омуля» докладывают: неприятель следует двумя кильватерными колоннами. Левее линейные броненосцы в количестве не менее четырех, правее крейсера в количестве не менее трех. Командир лодки принял решение атаковать.

Началось!

Адмирал Колчак отнюдь не был трусом. Однако в морском бою не участвовал с Японской войны и тем более не командовал никогда таким соединением. А уж что на карту поставлено, знал лучше других. До врага миль семьдесят, британцы куда ближе к ним. В разных частях Эгейского моря еще четыре субмарины в патруле, ни одна из них не успеет. Построение противника говорит о том, что их командующий отрезал крейсера в отдельную подвижную группу. Соответственно выходить им навстречу классическим кильватерным строем негоже. Надо и крейсера отсечь, и по броненосцам огонь сосредоточить, и авианосные баржи укрыть. Есть, конечно, надежда, что британцы малость расстроят их ряды.

Главное командирское решение – до начала боя. Потом придется внести массу дополнений, но ошибочную расстановку кораблей быстро не исправить. С мостика понеслись приказы, а стройная кильватерная линия сломалась, разбившись на несколько групп.

Пока эскадра готовилась к бою, Арцеулов забрался в кабину «Шорта». Британский поплавковый биплан-торпедоносец, приспособленный нашими умельцами к взлету и спуску на авиаматку, уже проявил себя как истребитель и разведчик. Только ресурс мотора всего часов сорок, наполовину выработанный. Вот бы делать в России такой самолет да моторы к нему!

Взвыв на полных оборотах, движок превратил диск пропеллера в едва заметную пульсирующую тень. Самый ответственный момент… Недавно у коллеги мотор отказал прямо на взлете, и аэроплан рухнул в воду под форштевень. Даже тело не нашли. Чувствуя, что машина работает ровно и мощно, Константин махнул рукой в перчатке, давая знак отпустить хвост. «Шорт» резко разогнался по короткой площадке и взмыл в воздух, подпрыгнув на трамплине и оставив под брюхом опасно близкие волны. Кто говорит, что летать рискованно, не пробовал делать это на авианосце. Тут неизмеримо сложнее, чем над землей.

Без торпеды британец послушен и легок, набирает три тысячи футов менее, чем за четыре минуты. С этой высоты Арцеулов увидел дымы, поразившись: по его прикидкам, до австрийцев еще полчаса лету. Он приблизился, пронесся вдоль строя, опознав восьмую эскадру союзников… и глазам не поверил. Англичане полным ходом отправились на северо-запад, уходя от столкновения с противником. Ежели германо-австрийский флот многочисленнее, что мешает обстрелять издалека, миль с десяти? Австрийские утюги неповоротливы, им не угнаться. Либо соединиться с русскими, превратив наше преимущество в бесповоротное. Так и не разгадав хитрого замысла островитян, Константин улетел южнее, поднялся на пять тысяч футов и засек врага. Теперь главное – точно определить численность и класс кораблей.

Тренированный глаз пилота отметил две тени, скользящие под поверхностью в направлении эскадры. «Омуль», погрузившись на малых оборотах винта под перископ, дождался строя крейсеров.

– Берегутся. Впереди и по бокам крейсеров миноносцы идут, живые щиты. – Ильинский срисовал увиденное в память. Как только опустится перископ, он будет угадывать положение вражеских кораблей, исходя из нынешней расстановки, направления их движения и рапортов акустика. – Средний вперед.

– Залп по миноносцам? Увернуться не смогут, иначе торпеды по крейсерам достанут.

– Так точно, старпом. Но мы чуть хитрее поступим. Выстрелим, проскочим в хвост колонны, где обычно старые да легкие крейсера. Там второй раз счастья попробуем. Приготовиться к торпедной атаке!

Многое что изменилось в подводном флоте. Лодки стали крупнее, мощнее, носовым залпом выпускают шесть торпед. Главное, не нужно более целиться корпусом. Торпеда по выходе из аппарата ложится на заранее выставленный курс, надо только правильно ввести цифры в аппарат управления стрельбой. Но на всякий яд есть противоядие. Надводные корабли развивают от двадцати до тридцати узлов, выписывают зигзаги, корпуса имеют двухслойные, а то и трехслойные, с герметическими отсеками меж двойным и тройным дном. Под ватерлинией особые наделки (були), принимающие главный удар на себя. Бывает, и противоминные сетки спускают, хотя толку с них немного. В прежние годы случалось – достаточно одного попадания, и броненосец тонул. Ныне и два не всегда его ко дну пустят. Вокруг линкоров и крейсеров миноносцы-охотники кружат, а в них приборы для лодочного обнаружения – не чета прошлым годам. Обгонят эскадру, машину стопорят и слушают море. Оттого так редки удачи подводных волков в открытом море. Попробуй угадай место для засады, где противолодочный зигзаг выведет конвой прямо на тебя.

Ильинский ударил с мили от крейсера, пустив все шесть торпед веером. Уж хоть одна найдет цель. Лодка срочно нырнула, но не в сторону, как сделал бы любой трезвомыслящий капитан, а вдоль строя австрийцев встречным курсом. Потянулись тягостные секунды. Акустик прижал руки к наушникам. Прогресс и здесь проявился – усилитель аппарата ограничит громкость, не оглушит даже при близком взрыве, который не заставил себя ждать. Еще торпеды не нашли цель, а в воду полетели снаряды. Звуки винтов двух миноносцев сменили мелодию, отколовшись от общего строя. Верно, шум и пузыри от торпед обнаружились сразу, по этим признакам охотники бросились в зону, куда, по их мнению, убралась субмарина. Море вспенилось взрывами, а затем заколотилось от глубинных бомб.

Ильинский не успел порадоваться, что сбежал в неожиданном направлении, как справа по борту ударило, встряхнув корпус.

– Это не снаряды, господа. Во что-то мы попали. Малый вперед!

Грохнуло снова, на этом везение кончилось. Два удачных пуска из шести – замечательный результат. На учениях за такие дела командиру лодки «аннушку» могут повесить, а Ильинскому, отмеченному за Японию, и что-то весомее.

– Ждем. Скорость, глубину и курс так держать.

Пока «Омуль» на самых малых оборотах скатывался к хвосту колонны, флагманский линкор поравнялся с «Аллигатором», чуть не таранив его на зигзаге. Сообразив, что вахтенные проморгали лодку, ее командир не сплоховал.

Не видимая подводникам Ильинского картина с результатами стрельбы обеих подлодок открылась Арцеулову, кружащемуся вокруг австрийских кораблей. У крейсерского строя быстро тонул эсминец, а головной дредноутный броненосец окутался дымом и получил дифферент на нос. Затонет ли – вопрос, но в ближайшие дни он точно не боец.

Вслед «Шорту» ударили снаряды, разорвавшиеся далеко. Адмиралам остается смириться, что через полчаса русские узнают о составе и построении эскадры. А пока у австрийцев другая забота – перенести вымпел командующего на следующий линкор.

Когда биплан превратился в малозаметную точку, с башни главного калибра вспорхнул маленький самолет-разведчик. Летчик с трудом подхватил машину на разгоне, потерявшую высоту и чуть не зацепившую волны перед носом корабля. Затем с натужным стрекотанием потянулся вверх. Аэроплан – одноразовый, ему предстоит посадка на воду, откуда спасатели извлекут только пилота. Ценой потери аппарата необходимо узнать, откуда пожаловал «Шорт» – с одного из островов или тоже с башни большого корабля, до которого считаные десятки миль.

Австриец упустил Арцеулова из виду, потому пролетел широкой дугой до Лемноса, близ которого увидел англичан. Вот и разгадка. В наличии только британская эскадра, численно уступающая, аэроплан, по всей видимости, взлетал где-то с этого острова, подрывая греческий нейтралитет. «Фоккер» развернулся к своим.

Колчак получил радиограмму с авианосной баржи и помрачнел. Он явно разинул рот на слишком большой кусок. Разведчик доложил о наличии у врага новейших линкоров «Принц Ойген» и «Тегетгоф», додредноутных линейных броненосцев «Эрцгерцог Фридрих», «Эрцгерцог Фердинанд Макс», «Радецкий», «Зориньи», несколько устаревшей «Марии Терезии», а также германских кораблей – дредноутного линейного крейсера «Гебен» и легкого крейсера «Бреслау». Они сопровождались эскадренными миноносцами и вспомогательными кораблями, итого не менее двадцати вымпелов.

Русская эскадра больше. Однако в бою с таким соперником неминуемы повреждения и потери. Александр Васильевич начал с самого простого – приказал нанести удар воздушными торпедоносцами.

Просто – это лишь на словах. Поплавковый «Шорт» взлетает с торпедой только при малой волне и встречном ветре. Свежий ветер и слабая волна – редкое сочетание, не правда ли? Обычно гидроплан пробегает до отрыва от воды не менее двух кабельтовых.

Русские «Шорты», разместившиеся как самые мощные самолеты морской авиации на самоходной барже, поднимались с торпедой совсем иначе. К шасси зацеплялся трос, соединенный с мощной лебедкой. Как только пилот взмахом руки давал команду «пуск», стартовая команда отпускала хвост, а лебедка яростно сматывала канат. Летчика натурально вжимало в сиденье. При отрыве от палубного настила трос соскакивал с буксировочного крюка, и «Шорт» в свободном полете набирал высоту… Теоретически.

Раз прихватило трос, и самолет упал в воду, потом его притянуло к лебедке, измочалив в хлам. Слава богу, человек пострадал не сильно, только воды наглотался на жизнь вперед. Другой раз лебедка не сработала. Хорошо хоть хватило реакции сбросить торпеду и выровнять едва не нырнувший аэроплан. Потому взлеты с торпедами и гранатами происходили только с самоходного аэродрома. Нестись в корму буксирующему российскому крейсеру с полутонной взрывчатой дурой под брюхом как-то в голову не приходило.

Даже при удачном взлете «Шорт» с торпедой летал, что беременная улитка бегает. Страшно представить, как думают воевать на них англичане – поплавки ухудшают и без того скверные летные качества аппарата. Адмирал знал это по опытам в Балаклаве и на Каче. Однако разве можно отказаться от использования любого шанса насолить врагу?

Арцеулов тянулся вторым, отставая на добрую милю и больше замечая густой выхлоп перегруженного мотора переднего «Шорта», нежели сам биплан. Обернувшись, он видел такой же шлейф и за своей машиной.

Эскадры сближались. Теперь на перелет потребовалось меньше времени.

В австрийских рядах тем временем произошли перемены. Раненый «Ойген» покинул строй, кое-как сохраняя плавучесть. Лейтенант Москаленко на первой машине, не долго раздумывая, нацелился прямо в нос новому флагману.

Дальнейшее Константин Константинович не любил вспоминать и рассказывать. Он видел издалека, как «Шорт» сбросил высоту, выходя в зону атаки. Чем ниже отпустишь торпеду, тем меньше шанс, что она вильнет с курса. Малая высота – слабее удар о воду, гироскоп не собьется.

Москаленко избавился от торпеды кабельтовых в шести от флагмана, рванул машину вверх и вправо… и попал под шрапнельный разрыв. Под тем же углом крена, опустив крыло вправо, он зацепил волны и скрылся под ними навсегда. Может, потом всплыли обломки, ничего от этого не изменится. К тому же торпеда не достигла цели.

На войне погибать – обычно. Многие умирают. Но хочется не за просто так, по-глупому. Куда веселее, ежели утянуть за собой теплую компанию из австро-венгерских моряков. Арцеулов повернул летающий утюг вправо. Он обратил внимание, что подбитый линкор отделился, возможно, вообще потерял ход. Около него – легкий крейсер и пара эсминцев. Их нужно занять спасательной операцией.

Константин зашел в борт, выцеливая в мидель. Выбрал пространство меж миноносцем и крейсером. На пуск торпеды нажал, когда, казалось, на броневых листах «Ойгена» впору заклепки считать.

По самолету ударило свинцовым горохом. «Шорт» нырнул в густое черное облако, поднявшееся над баком. Когда вылетел из него, бухнуло, в спину ударило теплым воздушным шаром.

Поврежденный мотор плевался маслом и пропускал вспышки. Константин лихорадочно схватил ручку насоса и подкачал топливо из резервного бака в главный. Судя по бензиновой и касторовой вони, топливная магистраль пробита, как и масляная.

Он оглянулся. Линкор начал медленно, но неуклонно заваливаться набок. Неизвестно, сколько торпед он получил от субмарин. Подарок «Шорта», бесспорно, оказался лишним.

Арцеулов не рискнул спускаться на палубу. Оборвало элерон, педали проворачивались свободно, без усилия – явно сбиты тросы руля направления. Машину трясло и бросало так, что пробовать ее удержать на палубе означает верное самоубийство. И качинский инструктор совершил то, от чего сотни раз предостерегал воспитанников. Он выключил мотор и опустился на волны кабельтовых в шести перед носом авиабаржи. В конце сентября Эгейское море теплое и ласковое.

Не дождавшись рапортов с воздушных торпедоносцев, лишь один из которых вернулся, нещадно дымя, Колчак осмотрел строй эскадры. Он расставил корабли вогнутым клином, намереваясь левой ветвью войти в створ между крейсерским и броненосным отрядом австрийцев и обеспечить одновременную стрельбу по флагману не менее чем с четырех главных линкоров – обеих «Императриц», «Александра III» и «Святителя». Далее в бой вступят четыре додредноутных корабля, вежливо изъятые у Японии, крейсера, а потом на добивание рванут миноносцы, подбираясь на дальность торпедного залпа. И до этой мясорубки остаются считаные удары сердца…

Для начала не удалось отсечь крейсера. Более того, опасаясь, что идущие четвертым и последующими номерами корабли окажутся на пересекающемся курсе с австрийцами, адмирал приказал перестроение уже на расстоянии прямой видимости. Русская эскадра получилась разделенной на две колонны, теряя преимущество сосредоточенного огня по головным броненосцам врага.

Появление двух русских линий застало врасплох адмирала Миклоша Хорти, недавно перебравшегося на «Тегетгоф». Летчик докладывал совершенно о других кораблях. Зная, что мощные, но тяжелые дредноутные линкоры эскадры не разовьют более девятнадцати узлов, хоть котлы взрывай, командующий понимал, что от боя ему не уйти – русские и британские броненосцы и крейсера способны на гораздо большую скорость. Значит – только вперед, пройти вражескую эскадру насквозь, причинив им потери и повреждения, сберечь как можно больше кораблей и дотянуть до условно союзной Турции. Судовая радиостанция разнесла по эскадре приказы. Хорти решил пожертвовать «Гебеном», который заслонил бы флагмана с правого борта, оставляя ему равные шансы против русских линкоров. Уцелевшие крейсера получат потом другую задачу – ускориться и отработать иные цели. Да и «Гебен» – отнюдь не легкая добыча.

На пяти милях от противника «Императрица Мария» заложила левую циркуляцию, открывая сектор стрельбы для всех четырех башен главного калибра, расположенных по диаметральной плоскости корпуса. Мощные двенадцатидюймовые орудия, по три в каждой башне, приняли первые снаряды и большие цилиндры с пороховой начинкой, а смертоносные хоботы поползли вверх, примеряясь к дальности.

Александр Васильевич больше не вмешивался в действия капитана, наблюдая суету на мостике даже несколько отстраненно. Зазвучали десятки команд. В устройства управления стрельбой вносились цифры – дистанция, углы… То же самое творилось на «Екатерине», увалившейся вправо.

Когда загрохотали пушки, Колчак несколько обрадовался даже, что корректируется стрельба одного линкора. Двенадцать громадных фонтанов воды вздыбились перед «Гебеном». Ударь одновременно батареи другого корабля, и понять, где чье, корректируя прицел, стало бы совершенно затруднительно.

Непрестанно неслись доклады радистов, принимавших рапорты летнабов. С трех-четырех миль видны попадания и недолеты. С мостика брызги перелетов не разглядеть – они скрыты за трубами и мачтами австрийцев.

«Гебен» ответил, после чего сам попал под накрытие. «Мария» выровняла курс, сзади к общему оркестру присоединил свой голос «Александр III». Германский броненосный крейсер покрылся черными клубами пожаров, но не прекратил ответную стрельбу. И тут «Мария» приняла сразу два попадания.

Ужасное ощущение. Словно гигантский молот лупит по остову, встряхивая его куда сильнее, нежели отдача от залпа. Стальной настил мостика вздрагивает от разрыва снаряда где-то в глубине трюма, в заброневом пространстве, после которого начинается тревожное ожидание. Пусть пироксилин в орудийных погребах первых башен не сдетонировал сразу, там взрыв возможен и от пожара.

Понеслись доклады о повреждениях. Отказало охлаждение двух погребов. Скоро люди начнут там терять сознание от перегрева, а там и до возгорания недалеко.

«Гебен» выстрелил снова, добившись накрытия с сократившейся дистанции – кабельтовых двадцати. Снаряды рванули у бортов, слава богу, ни один из них не угодил в корпус. Гидродинамические удары неприятны, может открыться течь, но это не так страшно, как прямое попадание. 280-миллиметровые снаряды германца, не намного меньшие, чем у «Императрицы», способны повредить корпус и башни, надстройки они пробивают шутя. Пятнадцать, максимум двадцать попаданий, и новехонький линкор, вступивший в строй перед самой войной и даже не полностью избавленный от заводских недоделок, пойдет ко дну.

«Гебен» устал огрызаться после двух последующих успешных залпов «Марии», поддержанной «Александром». Башни германца перестали вращаться; дым валил столь густо, что австрийские линкоры за ним пропали из вида. Командир «Императрицы» повернул к Колчаку напряженное лицо, увидел одобрительный кивок и приказал перенести огонь на второй номер, следующий за «Гебеном». Немецкий крейсер угодил под дула бывших японских линкоров, устаревших, но вполне ощутимо гвоздивших его корпус десятидюймовыми снарядами.

До места гибели «Ойгена» канонада не донеслась. Бывший флагман, не успевший сделать ни единого выстрела по неприятельским судам, понемногу уходил бортом в глубину. Дымовые трубы коснулись волн. Стеньги с радиоантеннами, почти горизонтальные от немыслимого крена, напоминали исполинские удочки. Члены экипажа карабкались по ставшей почти отвесно палубе к борту судна и корме, пока вздымающимся над водой. В таком положении шлюпки не спустить. Люди бросались в эгейские волны, гребли к оставшимся для охранения кораблям, с которых спустили шлюпки.

– Душераздирающая картина, – съязвил Ильинский, разглядывая в перископ агонию линкора. – И пожалел бы их. Да только какого дьявола они на нас снова полезли?

На расстоянии кабельтова с двух сторон от туши погибшего «Ойгена» на плавучие якоря встали эсминец и легкий старый крейсер. Второй эсминец описывал круги, высматривая подлодку. Австрийцы рассчитали верно. Даже на экономичных четырех узлах «Омуль» за истекшие часы догнал теряющего ход подранка, ныне практически утопленника.

– Эсминец кружит быстро, достать его сложно. И не будем. Аккуратно утопим крейсер, благо он неподвижен, и тикать. Ваше мнение, мичман?

Старпом приник к перископу. Потом повернул взволнованное лицо:

– Николай Николаевич, там на борту почти наверняка половина экипажа линкора. Утопнут же все как один.

– А почему мы должны их жалеть, мичман? Они нам что – пирожки несли, как Красная Шапочка бабушке? Крейсер – вооруженный корабль, рядом два эскадренных миноносца. Не будьте кисейной барышней, офицер. Извольте собраться.

На малом ходу и по большой дуге лодка обошла крейсер, затем осторожно подкралась на милю. Убедившись, что эсминец достаточно далек, Ильинский скомандовал пуск сразу четырех торпед. Подводники содрогнулись, заслышав командирское решение. Старичку и одной хватит за глаза. Две утопят его враз, вряд ли кто выберется.

– Погружение на сто восемьдесят футов, право на борт, средний вперед.

Запахнув хищные жерла торпедных аппаратов, лодка провалилась во тьму. Ильинский сжал секундомер. До взрыва около двух минут, на второй заход нет возможности – эсминцы всполошатся.

Торпеды станут заметны примерно за минуту до удара в борт. Не исключено, что акустик услышит их секунд на тридцать раньше… которые ничего не решат. Крейсер – не лошадь, которую можно хлестнуть нагайкой, и она сорвется с места в карьер. Изначально не имея хода, увернуться от торпед невозможно. Противоминных сеток не видно. Австрийцам остается уповать, что стальные сигары пройдут мимо… Не повезло. Акустик «Омуля» не услышал винтов трогающегося крейсера. Зато три взрыва один за одним донеслись отчетливо и неотвратимо до каждого в отсеках. Русские моряки стянули форменные пилотки. Прими Господь их грешные души. Затем грянул четвертый, с некоторой паузой.