Де Бюсси и инфанта

Глава 3. Опасная работа

Несмотря на ненастье, настроение поднялось. Я помимо воли расплывался в улыбке, вспоминая четверть часа, проведённые у королевы, из которых минуты три были потрачены на декламирование и столько же – на подсматривание эротической охоты лиса за кроликом.

Бедная Луиза! Если моя нехитрая мера предохранения сработает, и она не забеременеет, будет в бесплодии винить не Генриха, а себя. Впрочем, прерванный акт не даёт стопроцентной гарантии.

Легкомысленное состояние души притупило чувство опасности, поэтому я встревожился, только отомкнув ворота сарая с коновязью. Меня насторожил запах.

За время жизни в Париже, огромном городе без канализации и очистки от мусора, я притерпелся к самым острым ароматам. И запах нагого, но не мытого под душем женского тела меня не отталкивал, разум быстро привык вычислять главное – призывную наготу пленительных форм, а не воздержание от гигиены.

Но это не означает, что я перестал чувствовать запахи. Особенно с улицы, продутой начисто осенним ветром. У коновязи разило конским навозом.

Я нащупал масляную лампу и высек искру. На фитильке затрепетал огненный мотылёк. В его неверном свете на булыжном полу проступили три кучки конских каштанов. Матильда за время короткого отдыха столько бы не отложила.

И кучки были свежими, выдавая, что ночью у бакалейщика побывали посетители. Или у меня. Простите, что не дождался визита, господа! И как же здорово, что благородные дворяне не снисходят до таких прозаических мелочей, как конский навоз.

Таинственные всадники убыли, но я всё же соблюдал осторожность. Перед открытием входной двери постоял с закрытыми глазами, чтоб они привыкли в темноте. Приготовил кинжалы. И только тогда, подозревая себя в паранойе и трусости, повернул ключ в замке.

На первом этаже было темно. Но орган чувств, в свете не нуждающийся, сообщил, что где-то во тьме скрывается мужчина, чей платок столь же тщательно обливает духами его слуга, как и мой Симон. Только я бы никогда не позволил своему разводить тошнотворно-сладкую цветочную вонь. А коль меня ждут в темноте, предусмотрительно убрав лошадей, значит – в квартире засада.

Их двое. Или даже трое. Если не задремали в ожидании моего прибытия, то готовы к удару кинжалом или шпагой, мой силуэт наверняка отчётливо виден на фоне открытой двери, темень на улице не столь уж непроглядная.

Дьявольщина!

Что-то изнутри организма подсказало: лучше быть живым трусом, чем отважным мертвецом. Благоразумнее, наверно, ретироваться, изобразив небольшой спектакль.

– Вот дерьмо! Как же я мог забыть!

Хлопнув себя по лбу для вящей убедительности, я отступил на улицу, словно вспомнив об упущении, требующем незамедлительного исправления. Удалась ли моя клоунада, не знаю. Никто не преследовал. Не исключено, что визитёры давно покинули дом на улице Антуаз, перепугав меня лошадиными фекалиями и оброненным душистым платком. Вдруг это приезжали просто деловые партнёры Бриньона? Правда, бакалейщики не ведут переговоры по ночам, а контрабанда наркотиков во Франции пока не прижилась.

Отперев стойло, первым делом прижался к тёплой морде Матильды, испытывая стыд. Она до конца не отдохнула после скачки к Парижу, свозила меня к Лувру, и теперь ей снова предстоит звенеть копытами по мостовой. Поэтому, отъехав на квартал, я спешился и повёл лошадь под уздцы.

Хорошее настроение от визита на королевское ложе улетучилось совсем. Если домой нельзя, что делать до утра? Бродить по небезопасным столичным улицам, изображая мучающегося любовной бессонницей романтического юношу? Хотя с опасностью тут я преувеличиваю – непогода загнала парижских крыс в их щели.

Ночных увеселительных заведений нет. И если придорожные трактиры так или иначе примут путешественника за полночь, здесь всё закрыто. Хоть возвращайся в Лувр и ночуй в караулке с приветливыми королевскими гвардейцами.

Память услужливо подкинула другой вариант. А если наведать московских негоциантов? Дрыхнут, конечно, но ради важного дела и разбудить не грех.

Адрес я запомнил смутно и направился туда с искренней надеждой, что не придётся колотить в каждую дверь квартала с вопросом: не здесь ли живут московские шпионы. Дорога предстояла длинная, вниз по течению Сены, практически к самому выезду из столицы. Так как большую часть пришлось одолеть пешком, заняло это больше часа. Зато шуметь не понадобилось, при свете фонаря, прихваченного на конюшне, я разглядел вывеску на французском и польском, что здесь предлагаются товары из Московского царства.

В ворота стучал долго. Наконец, в обшитой железом створке отворилось окно, явив моему взору заспанную курносую физиономию в стрелецкой шапке, столь же уместной в Париже, как головной убор из перьев вождя команчей. Стрелец отчего-то не обрадовался ночному клиенту и упорно пытался вытурить меня подальше, не обращая внимания на исторгаемые мной доводы. Постепенно дошло, что бугай не понимает ни по-французски, ни на русском литовском языке, а московским славянским со всякими «обло», «бяше» и «поелику» я вообще не владел.

Наверно, наши бессмысленные препирательства потревожили всю округу, пока на двор не спустился начальник стрельца, который, отворив ворота, немедля стиснул меня в истинно русских медвежьих объятиях. Пашка Ногтев моментально поднял на ноги резидентуру, чтобы натопить баню и вообще оказать дорогому французскому другу подобающий приём.

Аж неловко стало. Я вообще-то переночевать приехал да лошади дать отдохнуть.

Разумеется, выспаться не пришлось. Сначала угощение лёгкое, потом баня а-ля рюсс, да такая, что Чеховский выскочил бы ошпаренным зайцем, а Генрих просто умер. Наконец, угощение настоящее, плотное, пусть без столь изысканной сервировки, как в Лувре, но ценить натуральный продукт русские умеют!

Мы захмелели, осоловели. И не переставая говорили, причём – исключительно по-французски, Ногтев совершенствовался. Сочувствую ему, к концу XVI века фонетика уже разительно отличалась от написания, что для изучающих язык всегда сложно. Говорят, король Франциск I, утвердивший французский в официальном обращении вместо латыни, на предложение сблизить устную и письменную речь горделиво отрезал: орфография помогает отличить простолюдина от образованного человека, чем породил мучения школяров на ближайшие полтыщи лет.

– Знаю и про Генриха Наварру. И даже про твой конфуз с Эльжбетой… Прости, друг, что ткнул в больное. Зато мой брат Пётр успокоился. Монашка – она монашка и есть, то есть считай что и нет, – по-местному он говорил нескладно, повторяясь и путая слова. – А в Лувр тебя зачем звали? Если не хочешь, не говори – пойму.

– Отчего же! – я рассказал ему всё, включая откровения медикуса о бесплодии короля, умолчав лишь о самой пикантной части свидания с Луизой. – Так что на одной половине дворца мне готов стол и дом, на другой меня рады видеть только в одном виде – усопшем. Да, нельзя забывать ещё Марго и Екатерину Медичи, про вторую не знаю, а уж королева Наварры точно нашла бы мне применение и в очередной раз пообещала романтическую встречу в койке.

– Бабы тебя любят, – пьяно поддакнул Павел. – Но проблем от них больше, чем утех. Я правильно сказал по-французски?

– Правильно. И по-французски, и по существу.

Он снова налил. Настойка, медовуха, квас. Железное правило «не понижать градус» было полностью проигнорировано, отчего даже могучий организм витязя дал сбой, он прикорнул прямо на столе, а через полчаса встрепенулся и заявил:

– Поехали – начистим рыло твоим… Ну что на улице Антуаз.

– Павел! Ты – не боец сегодня.

– Знаю. Думаешь, я – пьян и не соображаю? Миль пардон. Пьян, но голова варит! – он плеснул себе ещё рябиновки и опорожнил, не закусывая. – Так хлопцы мои не пили.

– Лошадь устала…

– Новую дам. Хошь – карету? Не хуже радзивилловской… Эх, оглоблю мне в дышло, зарекался не напоминать.

Точно так же вставляя исконно русские обороты во французский, он растормошил свою банду, и поздним утром стрелецкий отряд, как водится – с бердышами, двинулся на улицу Антуаз, распугивая прохожих. В покинутом мной мире русская кавалерия гарцевала по Парижу только во время наполеоновских войн!

Отряд – громко сказано. Четверо верзил, не меньше самого Павла, включая курносого конопатого Тимофея, ночью посылавшего меня далеко-далеко. Но я хорошо помню польские драки, включая побоище у Вавеля. Из этих простоватых парней каждый троих стоит. А то и дюжины. Правда, жрёт за двоих.

Тимофею поручили лошадей, когда другие бойцы и наполовину протрезвевший воевода прокрались к двери у самой стены, чтоб не быть увиденными из окон. Правда, вплотную к стене больше всего шансов получить на шапку ведро помоев.

Я отворил дверь, и тотчас мимо моего лица что-то со свистом пронеслось, закончив путь во лбу спускающегося с лестницы мужчины в чёрном. В покойнике я сразу признал барона де Ливаро, одного из приближённых короля, миньон уронил взведённый арбалет. Хотел пристрелить меня прямо на пороге! Тем самым помог списать всё дальнейшее на оборону.

– Наш смельчак де Бюсси привёл за собой целую свору дикарей? В одиночку боится зайти в собственную квартиру?

На лестнице, ведущей в мои скромные апартаменты, поигрывал шпагой маркиз д’Ампуи. Его белоснежные кудри задорно разлетелись в стороны, пышный локон закрыл правый глаз. Об этом существе, как я слышал, впору было петь песенку «голубое-голубое, не бывает голубей», но в фехтовании на шпагах у нас один и тот же учитель – Шико, что само по себе гарантия проблем.

– Луи, брат, он тебя подначивает. Вытяни гада вниз, прикончу его на…

Павел, хоть и сбивался похмельно с французского на русский матерный, рассуждал вполне трезво. Голубец предусмотрительно отступил наверх, частью укрывшись перилами. Метательная звёздочка Ногтева вонзилась в балясину. Даже наполняя дом винным выхлопом, воевода запускал мои подарки с изумительной точностью, я на его месте да под таким углом вряд ли бы пульнул лучше.

– Будем ждать, гугенот, пока нас не проведает гвардейская рота?

Проще всего было послать миньона подальше на его голубое небо и убраться восвояси, но я вдруг вспомнил о слуге. Симон точно был в квартире, когда мои непрошеные гости решили в ней обосноваться. Забрать его надо – не самому же стирать сорочки.

Стукнуло огниво. Стрелец, представленный мне как Фёдор, деловито запалил фитиль здоровенного пистоля. Тут уж я решил вмешаться. Если пальнуть в маркиза из ручной пушки калибром с пивную кружку, того размажет по всему этажу, и я никогда не объясню уважаемым людям, что всего-навсего оборонялся. Верная шпага, выручай!

Хоть дом строился не как фортификационное сооружение, неведомый мне зодчий закрутил лестницу по всем правилам – она поднималась, закручиваясь влево, оттого моя шпага в правой руке норовила воткнуться в стену. Но и я – ученик Шико. Перебросив шпагу в левую, правую завёл назад, чтобы д’Ампуи раньше времени не увидел кинжал.

Изящного фехтования не получилось. Маркиз преспокойно удерживал меня на расстоянии, что несложно при такой позиции. Я не мог понять, он что – тянет время? И вправду ждёт подкрепления?

Ответ пришёл незамедлительно. Д’Ампуи виртуозно выполнил обвод, ударил снизу, мой клинок взлетел вверх, и остроносый сапог с дикой силой врезался мне в физиономию, отчего вселенная рассыпалась фонтаном зелёных искр. Я кубарем покатился вниз по лестнице. Следующий удар был не менее силён, когда затылок опробовал на прочность стену. Продолжения я не видел, ибо на смену искрам пришла тьма…

…Через секунду или через год, в беспамятстве время не идёт, картинка появилась вновь и неохотно начала обретать резкость, будто проступив на экране лампового телевизора с севшим кинескопом, я первым делом узрел склонённую ко мне рожу маркиза с широко открытыми глазами и раззявленной пастью. Сейчас прикончит!

Но он не спешил и только капал на меня кровью из раны на шее, пробитой бердышом. Остриё глубоко вошло в стену и удерживало мертвеца от падения, пока Фёдор не выдернул бердыш, дёрнув за древко одной рукой. Миньон короля тотчас повалился, я с омерзением скинул с лица его пышные локоны.

А если бы не торопился добить меня и отсиделся наверху – был бы жив, утешая Генриха своими заднеприводными прелестями.

Павел отбросил труп в сторону и помог подняться. Мир качался, двоился и переполнялся до краёв нестерпимой головной болью. Лестница на второй этаж удлинилась раз в десять, по крайней мере, мне во столько раз труднее было её преодолеть.

Третий дежуривший в засаде, совершенно незнакомый мне коротыш, не обладал мужеством двух первых и без слов отдал шпагу. Павел тем временем извлёк из угла Симона, связанного по рукам и ногам, при этом смертельно бледного.

Я спросил пленника лишь об одном: кто их предупредил? Возможно, о моём появлении узнала половина Лувра, но троица уродов засела в засаде до моего интимного свидания. Недомерок сослался на маркиза де Ливаро, тот вроде бы думал идти один, затем решил пригласить д’Ампуи и третьего – нашего пленника.

– Граф, ваш Симон не дышит. Эти нехристи пытали его, кололи кинжалом. Он кровью истёк.

Головная боль накатила с новой силой. Пока я грешил с королевой, парился в бане и накачивался хлебным вином, доверившийся мне человек умирал! Пытаясь унять танец бегемотов между висками и затылком, я непроизвольно тряхнул головой, с запозданием осознав, что Фёдор только что задал какой-то вопрос по-литовски. Стрелец принял мои ужимки за знак согласия, оттого незатейливо рубанул пленного саблей, раскроив ему череп и грудину.

Павел оглядел трупы. Похоже, он протрезвел окончательно.

– Граф, кого же мы отправили в лучший мир?

Вот в какую глубину веков уходит русская привычка бить насмерть, потом спрашивать фамилию!

– Двух любовников короля. И их товарища. Последнего, кстати, – совершенно зря.

– Дела… Что же я не сказал своим кафтаны снять?! Теперь весь Париж узнает, что русские прикончили королевских любимцев.

– На весь Париж плевать. Хуже, что узнает сам Генрих.

– Тогда… – воевода пристально уставился на меня, готовясь принять серьёзное решение. – Mon ami, мы пятеро примкнём к королю Наварры. И уедем немедленно – с тобой.

Спецназ из пятерых смоленских головорезов на службе французского вождя гугенотов?! Даже в самой смелой фантазии я не мог представить подобного.

– А как царёва служба? Не ради торгового промысла же вас послали.

– Отрёкся Иоанн Васильевич! – поведал страшную тайну богатырь. – Татарин Симеон Бекбулатович на московском троне. Чёрт знает что на Руси!

То ли ещё будет! До Смуты всего ничего…

– Ладно. Да уж и я другого выхода не знаю. Едем! Сначала, Павел, накажи Фёдору поблагодарить бакалейщика. Только эта погань могла предупредить моих врагов, что я объявился в Париже. Сколько же ему посулили? Пусть только Фёдор жену и деток его не трогает.

Снизу донёсся короткий хриплый вскрик, затем истошный вопль мадам Бриньон, неожиданно ставшей единоличной хозяйкой бакалейного предприятия. Стрельцы деловито обшарили дворян, сдирая с пальцев перстни, из ушей серьги, с поясов – кошельки. Я же прихватил вещи, письма, окинул взглядом комнату, памятную по единственной нежной встрече с Эльжбетой… Сюда больше никогда не вернусь.

Закрыл глаза Симону. С выезда в Краков я теряю уже четвёртого слугу.

Видимо, служить лакеем у де Бюсси становится самой опасной профессией во Франции.

Глава 4. Засада

На орлеанскую дорогу мы отправились в том же составе, за каждым трусила запасная лошадь. Ногтев ехал чернее тучи. Он, по меркам Руси малопьющий, не мог простить себе, что затеял штурм на улице Антуаз с пьяной головы. Можно было сработать тоньше и без мяса. Хотя убийство слуги французам я бы не простил, как и тогда полякам.

К назначенному для встречи трактиру «Три кабана» отряд прибыл не в полдень, а на пару часов позже. Во внутреннем огороженном частоколом дворике я насчитал полдюжины хороших лоснящихся лошадей и несколько попроще. Если кто и приготовил мне очередную засаду (Чеховскому оторву голову по самые чресла!), то даже не вздумал скрываться.

Смоленские загодя переоделись, приобрели невзрачный вид местных простолюдинов, и только добрые кони да крупные фигуры, увенчанные широкими разрумянившимися лицами, выдавали непохожесть. Бердыши, слишком приметные на западе Европы, они оставили в «торгпредстве».

– Граф! Мы зайдём первыми.

Мне подумалось, что за утро мои компаньоны достаточно сократили население Франции. Благоразумнее было шагнуть внутрь первым.

– Де Бюсси! – раздался гнусавый гасконский прононс Шико. – Наконец-то. Мы уж заждались, думали ехать без тебя. Прячь шпагу и присаживайся. Дорога в Беарн длинная, давай-ка подкрепись.

Чеховский сидел в конце длинного стола и что-то меланхолично пережёвывал. Не обращая внимания на реплику шута, ему сердито выговаривала неприятная женщина с младенцем на руках. Понятно, освятив в церкви законный брак и родив ребёнка, она сочла, что может творить с мужем всё, что заблагорассудится. Да и бегство из Лувра, самого желанного местожительства в стране, на юг к бунтовщикам, в полную неизвестность… Бедолага даже голову не поднял, осыпаемый градом упрёков.

Напротив Шико потягивал винцо гвардеец, прошлой ночью запустивший меня во дворец. За отдельным, самым тёмным столом сгрудились трое слуг, я узнал Жульена, лакея Шико. Другие трапезничающие не были похожими на посланных по мою или чью-то иную душу. Шпага вернулась в ножны. За спиной шумно выдохнул Павел – ситуация разрядилась без драки.

Есть не хотелось совершенно после ночного пира, но я решил выяснить, какого чёрта сюда припёрся мой бывший друг, похоже, намеревающийся составить мне компанию по пути к гугенотам, для чего пришлось занять место за столом. Молодцы Ногтева, напротив, шумно затребовали мяса и хлеба, эти слова они уже выучили.

– Вижу, наш Ежи прихватил дворянский эскорт. Чувствует себя особой королевской крови?

– Запросто! – со смешком проскрипел Шико. – Сейчас во Франции и так слишком много королей и герцогов. Одним больше, одним меньше, какая к дьяволу разница?

– Позвольте представиться, ваша светлость, – гвардеец разговаривал куда учтивее. – Барон Роже де Фуа.

– Тоже дезертируете в Гасконь?

Молодой человек благородной, но несколько блеклой наружности печально кивнул.

– Королевская служба была не в тягость, пока надо мной не поставили герцога д’Эпернона, королевского миньона, главного любимчика Генриха и главного самодура.

Претензии его были не столь убедительны. Дикие нравы Лувра с бесконечными оргиями, гетеро- и однополым развратом, кровосмешением, пьянством, заговорами, предательством, убийствами, сифилисом и прочими прелестями придворной жизни были широко известны. Скорее поверю – барон счёл, что терпит превратности дворцовой службы, не имея особых перспектив при слабом и неблагодарном короле. Зарабатывать титулы в монаршей постели он был не склонен. Католик, поэтому в свите принца Конде ему делать нечего. Круг гиззаров, приближённых к герцогу, узок и замкнут. Значит – путь ему к веротерпимому и гибкому Наварре.

Понятно. А Шико?

Он предпочёл объясниться в пути, предложив отстать.

– Расскажи сначала, что творится у Наварры. Он метит на парижский престол?

Я зябко поёжился. Мы ещё слишком мало отъехали на юг, чтобы потеплело хоть чуть-чуть.

– Все, кто имеет хоть какие-то шансы на трон, о нём мечтает. Поверь, Шико, если бы в тебе плескалось хоть полкружки благородной крови, ты бы тоже сколачивал армию и доказывал своё происхождение напрямую от Юлия Цезаря или даже Иисуса. Генрих полон надежд и амбиций, но, похоже, его примиренческая позиция между католиками и гугенотами сегодня не самая выгодная. Жители Франции предпочитают крайности – или одних, или других.

– Правильно! Потому что миротворцем и вождём для всей Франции может быть только один человек – законный король. Если он выпустит из тюрем бунтовщиков, помилует Наварру и его сторонников, а заодно уговорит гиззаров придержать лошадей, в стране наступит мир.

– Вряд ли надолго.

– Конечно! – беззаботно согласился мой собеседник.

– Но пока мира нет, идёт война. Ты – человек Лувра. Так какого чёрта едешь со мной?

– Чтобы передать предложение о мире Наварре и принцу Конде. И отправился бы без тебя, в компании Чеховского с его сварливой мадам. Чего задержался? Пока нет перемирия, Париж для тебя – мышеловка. Вижу, развлекался. Вон какой гузак на лбу – что лошадь копытом заехала.

Для одного дня слишком много вопросов на мою разбитую голову. Что-то не вяжется. Если Генрих созрел до очередного перемирия, зачем посылать убийц ко мне домой?

Рассказ об утреннем поединке, где я скромно умолчал о роли русских молодцов, вызвал у Шико приступ смеха.

– Ваша светлость изволила здорово уменьшить шансы на мир. Король будет в ярости, потеряв от руки сторонника гугенотов двух своих самых нежных друзей. А ты стареешь, если в поединке позволяешь заехать себе сапогом по физиономии. На ближайшем привале возобновим упражнения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.