Подлодки адмирала Макарова

Том умудрился склепать слабосильную паровую машину, имея в распоряжении только незатейливую кузню с самодельным токарным станком, листы кровельного железа и загадочное русское орудие под названием «едрена мать». Он обошелся даже без манометра, а равность давлений при прогонах моделей обеспечил простейшим клапаном, стравливающим пар свыше некого наугад выбранного предела.

К концу лета по опытовому бассейну плавали потешные фигурки судов. Берг, привезя с собой очередные рулоны с набросками Бурачека, цеплял к буксировочному тросу гладко струганные бревнышки, изображавшие корпус будущей субмарины в масштабе один к двадцати, и лично проверял наиболее удачные проходы.

– Я вам скажу, сэр Алекс, нет большого ущерба от плоского корабельного носа, – подвел итог Томас, мешая русские слова с английским. – Круглая голова лучше острой воду расталкивает, однако же неудобен такой корпус для хода над водой. Острый, как веретено, нос лодки Герна выгоды не дает.

Берг взял в руки грубоватый макет. Носовая часть с острым, строго отвесным форштевнем, круглый мидель со вздутиями балластных систерн, узкая вытянутая рубка, выступающий киль с балластом, крестообразные рули на конусовидной кормовой оконечности.

– Как можно длиннее, как можно уже, – закончил Джон. – Это и без опытов известно.

В октябре спустилась в Неву субмарина Герна. Медленно, но уверенно пошла по речным волнам, дымя саженной съемной трубой. Доводка ей предстояла на Галерном острове, поэтому счастливое для подводников место тут же оказалось перехваченным для следующей лодки. Бурачек предложил окрестить ее «Акулой», но Берг счел, что до морского хищника долог путь. «Щука», не более.

Спустя три месяца после закладки киля, аккурат в разгар зимы, на завод изволили прибыть генерал-адмирал Российского флота, председатель Государственного Совета Его Императорское Высочество великий князь Константин Николаевич. В свите второго лица государства шествовали адмиралы Литке, Бурачек, Попов и с десяток других военных и партикулярных лиц, не считая гвардейского сопровождения.

Ожидание высокого гостя сорвало работы самое меньшее на неделю. Даже голый каркас из шпангоутов без единого листа обшивки выглядел так, что его хотелось погладить, не рискуя уколоться о заусеницу, а рабочие в выстиранных робах смахивали на показушно-аккуратных гномов из детской книжки.

Разглядывая эмбрион судна, великий князь заметил:

– Покровительствую я смелым начинаниям и сам порой удивляюсь. Как эдакий малыш повредит броненосцу? Андрей Александрович, – обратился он к Попову. – Ваш новый броненосец на десять тысяч тонн рядом с сей букашкой что медведь против кошки. Как вы думаете?

– Полагаю – нужны разные корабли, ваше высокопревосходительство, – осторожно ответил тот. – Ныне Россия сразу три потаенные лодки строит, больше, чем в Европе и Америке. Первенствуем.

– Похвально. Однако же господин Александровский не смог довести свой кораблик до обещанных Государю кондиций, и у Герна тьма неполадок. Уверены, господин изобретатель, что ваше детище удачливей родится?

– Надеюсь, Ваше Императорское Высочество.

– Казна – не бездонная. Флот купит только один и наиболее надежный проект.

– Это нас не останавливает.

– Отчего же такая уверенность? – сверкнул очками великий князь.

– Потому что в «Щуке» собрано лучшее, что может дать морской опыт и наука. Паровой машиной ведает опытный механик флота Соединенных Штатов Томас Вашингтон, вооружением офицер бывшего флота Конфедерации Джон Рейнс, – американцы поклонились. – Расчет силового остова и прочности корпуса произвел уважаемый Степан Онисимович, электрическая часть проектируется академиком Якоби. Моя заслуга лишь в том, что нашел средства да привлек лучшие умы Америки и России.

– Звучит весомо, – князь прогулялся к корме, разглядывая заготовки под рули и дейдвуд. – Каково военное применение «Щуки»?

– Откровенно скажу, невелико. Не буду вводить Ваше Императорское Высочество в заблуждение. Корабль мал и строится скорей как опытовый, оттого из казны не запрошено ни гроша. Однако, имея запас подводного хода в десять миль и не менее сотни надводного, «Щука» в паре с плашкоутом будет способна скрытно войти в Босфор и уложить двадцать мин со стофунтовыми зарядами, перекрыв главный фарватер Константинополя. Либо минировать устье Дуная.

Интеллигентное лицо великого князя выразило легкое удивление.

– Вы – необычный человек, господин Берг. Отбою нет от настырных любителей, жаждущих вручить свои прожекты мне или даже напрямую Государю, испросив денег. Ваша скромность похвальна. Прошу уведомить о ходовых испытаниях «Щуки».

Константин Николаевич задал несколько вопросов о конструкции, моторах и размерениях корабля, легко перейдя на английский язык в разговорах с американцами. Попов тем временем успел поделиться:

– Вы в курсе, Александр Маврикиевич, что Александровский написал на вас ябеду в Морское министерство о краже его открытий?

– На здоровье. И не крал, и патентов у него нет. На Герна кляузничал?

– Всенепременно и неоднократно.

– Простите, Андрей Александрович, не буду отвечать на его выпад, хотя как дворянин дворянина могу призвать к ответу. Пусть нас война рассудит. Чья лодка первой утопит вражий корабль – тот и прав.

– Кстати, наслышан – вы против южан воевали. Где именно?

– На восточном побережье. Корвет «Хаусатоник», броненосец «Монитор».

– Крайне любопытно. А я с эскадрой на западе стоял, прикрывал федералов от атаки с юга. Не сочтите за труд, навестите на досуге. Ваш опыт на броненосце для нас очень даже полезным может статься.

Не любивший официозные мероприятия Берг сделал для себя немаловажный вывод: генерал-адмирал и его окружение не являются преданными поклонниками Александровского.

Дальнейшее возведение в общем-то небольшого кораблика продвигалось медленно и очень по-русски, с остановками, переделками, просрочкой изготовления узлов у смежников. Якоби сделал все, что мог. Заказанные во Франции два электромотора обещались в июне. От них ожидалась мощность не менее пятнадцати индикаторных сил у каждого.

Обуховский завод легко выполнил заказ на паровую машину, котел, холодильник, систерны для воды и баллоны высокого давления. Некрупный с виду корпус вместил в себя невероятное количество деталей: тысячи футов трубопроводов, вентили, клапана, люки, задрайки, иллюминаторы, швартовые рымы, сотню футов дюймового гальванического провода в каучуковой изоляции, манометры, два компаса, перископ, дымовую и дыхательную трубы, тросы, гребной вал и гребной винт, муфты, сальники, помпы, лебедки, шкивы, редукторы, химические патроны для очистки воздуха, нагнетатель высокого давления, детандеры, электромоторы, гальванические батареи, рубильники, грузы постоянного и аварийного балласта, якорь, якорная цепь и еще сотни наименований, один перечень которых занял шесть страниц.

К июлю 1868 года Берг прилично исчерпал свой золотой запас и понемногу начал брать у компаньонов. Очевидно, что на достройку и доводку «Щуки» хватит средств, а следующую без помощи казны и начинать не стоит.

Спуск на воду состоялся в конце августа. Вопреки флотским традициям Берг приложил усилия, чтобы сие событие не привлекало большого внимания. Для обычного корабля сам факт, что он стал на ровный киль, означает – так или иначе судно ходить по поверхности будет. «Щука» оправдает свое название и существование, если только сумеет всплыть. Погружаться все умеют… хотя бы один раз.

Приглашенный священник, изумившись отсутствию причитающейся помпы, торопливо справил обряд, получил на ремонт храма и отправился восвояси. После заката неполный экипаж зажег ходовые огни. Том развел пары в недавно опробованной машине. На средних оборотах «Щука» отправилась в первый короткий переход к Галерному острову, где ей предстояли первые практические опыты.

– Кэп, скажи, что счастлив.

Джон стоял на месте кондуктора, управляющего передними рулями глубины в подводном положении и заполнением систерн главного балласта. Во время хода на поверхности он просто бездельничал. Через открытый люк в машинное отделение в полумраке виднелся Том, что-то без конца проверяющий в механизмах лодки.

Александр легким движением штурвала скорректировал курс.

– Не знаю, что сказать. Да – счастлив, у нас есть «Щука». Но понятия не имею, как она поведет себя под водой, и оттого волнуюсь, – он погладил ее по обшивке рубки. – Если ошиблись, плакало наше золото. Не знаю, хватит ли мне мужества продолжить.

Меж тем соперники не стояли на месте. Александровский снова спустил на воду свое духовое сооружение, чуть не утонул на нем, однако позднее провел серию сравнительно удачных спусков и даже прокатил под водой адмирала Попова. Морское министерство закрепило за лодкой постоянный экипаж из двадцати двух человек, поставив их на казенное жалованье.

По слухам, главной бедой субмарины, робко пересекающей мелководную Невскую губу и не удалявшуюся западнее Котлина более чем на десять миль, оставалась скверная вертикальная управляемость. На малой скорости она слабо слушалась задних горизонтальных рулей. Удар о дно залива сопровождал чуть ли не каждое погружение.

Герн так и не справился с герметизацией котла. Его лодка ходила под водой устойчиво, обладая куда меньшей массой, но приводилась в действие оставшимся в котле перегретым паром либо сжатым воздухом из баллона. В надводном положении она имела преимущество перед судном фотографа за счет паровой машины, а под водой преодолевала лишь несколько кабельтовых.

В начале октября команда Берга перегнала «Щуку» в Кронштадт. Мелкие течи в обшивке, заедание штуртросов, проницаемость кингстонов и захлопок были исправлены. Однако погружаться они пока не рискнули.

При проверке систерн главного балласта вода закрывала палубу, рубка и трубы до поры оставались над поверхностью.

Даже в новейшем судостроительном предприятии не нашлось мазута, пароходные топки кормились углем. Пока ожидалась мазутная емкость и бочка поменьше для скипидара, три энтузиаста таскали топливо ведрами.

2 октября 1868 года у причальной стенки пароходного завода собралась небольшая комиссия. «Щука» оставалась собственностью Берга и его предприятия, экипаж не состоял на службе империи. Тем не менее, заявленная военная направленность корабля и позволение использовать военную акваторию ставили проект под начало адмиралтейства.

Слава Богу, великий князь не изволил явиться. Зато присутствовал морской министр адмирал Николай Карлович Краббе. Его и Попова тут же прихватил под локотки Александровский, лодка которого швартовалась в какой-то сотне футов. Рядом со «Щукой» она размерами напоминала кита. Якоби, зябко кутая в воротник бритое лицо, о чем-то спорил с Бурачеком. Капитан второго ранга Зеленой напросился в пробное погружение и выслушивал объяснения Рейнса, сбивавшегося с русского на английский язык, вполне понятный редактору «Вестника». Герн от души пожелал удачи.

Капитан «Щуки» отрапортовал министру о готовности корабля и экипажа для опытового выхода в море.

– Не боитесь? Свежая нынче погода, норд-вест волну гонит.

– Для противника такая волна – не помеха. И мы осилим.

– Кстати, Александр Маврикиевич, какое у вас было звание в Российском флоте?

– Мичман, ваше высокопревосходительство.

– Пора о возвращении на службу задуматься.

С этим напутствием Берг спрыгнул на палубу. Они с Джоном отдали швартовы и по одному скрылись в рубочном люке. Лодка отошла на кабельтов от стенки, направляясь к Петровскому фарватеру. Адмиралы вооружились биноклями. Западнее Кроншлота начинается глубина футов двадцать – двадцать пять, растущая к весту. В мелководной Невской губе редко где глубже пятнадцати футов.

– Приготовиться к погружению!

Почему голос предательски дрогнул?

Том застопорил машину, заглушил подачу скипидара в топку. Открыл вентиль выпуска пара за борт. Закрыл захлопки вытяжной и вентиляционной трубы, проверил задрайку кормового аварийного люка. «Щука» медленно ползла по инерции.

– Машинное к погружению готово, кэп.

И у него что-то с голосом. Видать, оба простыли по сырости.

Берг проверил рубочный люк, выслушал доклады Джона и Зеленого. Перекрестился.

– Средний вперед. Погружение!

Раскаленный пар из паросборника хлынул в цилиндры. Лодка двинулась вперед. Том и кавторанг открыли захлопки систерн главного балласта. Корпус наполнился шумом воды, ворвавшейся в емкости снаружи прочного корпуса. Через иллюминаторы Берг увидел, как постепенно затапливает палубу. Лодку удерживает только пара кубических ярдов воздуха в верхней части рубки.

– Принять балласт до половины объема малых систерн.

Вода закрыла иллюминаторы, но погружаться судно упорно не хочет.

– Идем с дифферентом на корму, сэр!

– Джон, рули в минус двадцать градусов, Том – рули в плюс четыре. Никандр Ильич, отнесите, будьте любезны, переносной балласт в нос и сами там оставайтесь.

Перестарались. «Щука» начала проваливаться, зацепив брюхом по песку. Судорожные действия экипажа в обратном порядке исправили дело секунд за пять до того, как Берг был готов отдать команду на продувку носовых систерн.

Вынырнув раз рубкой над поверхностью и снова свалившись к песчаному дну, лодка соизволила успокоиться на глубине восьми-девяти футов. Под килем осталось всего футов пять.

– Том, на сколько хватит пара при поддержании такой скорости?

– Минут пятнадцать, сэр!

Берг поставил Малыша за штурвал, а сам втиснулся в заднюю часть рубки, прильнув к перископу. Изображение не слишком четкое, мешают брызги и волны, но корабли на рейде разглядеть можно. Стало быть, скрытно подкрасться и натворить беды в неприятельских рядах.

– Право руля. Приготовиться к всплытию.

Когда-нибудь эти действия дойдут до автоматизма: закрыть захлопки балластных систерн, отвернуть вентили магистралей высокого давления на продувку, задние рули ноль, передние плюс десять. Том начал лихорадочно переводить машинное на надводный режим.

Капитан субмарины снова взялся за рукоятки штурвала. Зеленого он отправил наружу принимать швартовы. Ювелирно прижавшись бортом к кранцам, чтобы не повредить рули, не побежал навстреч адмиралам, а спустился в отсек, шепнув:

– Друзья! У нас получилось!

Они обнялись втроем, переживая потрясающий миг – их лодка действительно подводная. Они смогли сделать чудо, вернувшись из глубины.

Экипаж вылез на палубу. Аплодировали все, даже министр. Александровский хлопнул пару раз для приличия.

Выбравшись на причал, Берг вытянулся перед адмиралом. Хотелось отдать честь, но не положено – он по-прежнему партикулярная личность.

– Ваше высокопревосходительство! Потаенная лодка «Щука» показала расчетную управляемость в подводном состоянии на двух узлах. Нареканий по техническому состоянию нет. Лодка вскорости будет готова к опытам с гальваническими моторами. Благодарим Морское министерство за поддержку. Капитан Берг.

– Молодец, капитан. Когда на электричестве покажете?

– Через неделю. Надобно балласт переместить к носу.

– Непременно желаю присутствовать. Удачи вам, мичман.

Когда трое подводников остались, наконец, одни и еще раз поздравили друг друга с первым успехом, Берг несколько охладил чувства.

– Коллеги, устойчивым ходом наши прыжки называть рано. Я так мыслю, лодка должна погрузиться по середину рубки и далее слушаться рулей. О чувствительности балансировки я наслышан, но не ждал, что удержать ее ровно окажется столь сложно. Под воду мы ушли не раньше чем через четверть часа с команды «приготовиться к погружению», половину пара выработали, катаясь по поверхности.

– Кэп, гальванических элементов у нас только на показуху, перед адмиралами красоваться. Мысль есть. Пока неполным экипажем ходим, нужно затащить в нос пару баллонов поперечником не больше двух футов, чтоб через люк втянуть. Уголек, сможешь воздух с них в цилиндры пустить?

– Нет проблем, большой белый хозяин.

В Российской империи найти ненужные баллоны оказалось решительно невозможно. Берг заказал четыре. В ожидании резервуаров решили каждый день выходить и нырять на пару, после чего отправились отметить.

_______________________________________________________

4

В качестве ориентира автором выбраны параметры субмарины Холланда, первой боевой подлодки ВМФ США.

5

Мощность электродвигателей в XIX веке иногда называли в индикаторных силах, приравнивая к мощности аналогичных паровых двигателей, самых распространенных в ту эпоху. Мощность в индикаторных силах характеризуется силой давления пара на единицу площади. Для краткости изложения перевод индикаторных сил в лошадиные силы и киловатты опущен.

Глава четвертая

Утро 3 октября оказалось штормящим, независимо от погоды.

– Зря вы так, кэп, – выговаривал Джон, доставивший вчера начальственное тело домой из ресторации. – Привычку надо иметь. Даром что вы русский, хоть и немец.

Подводники пропустили мимо ушей путаные речи товарища, мешающего русские и английские слова. Им было плохо.

Морской кронштадтский ветерок отрезвил компанию. «Щука» встретила хозяев немым укором – вы резвились, а я осталась одна. Берг выбил трубку, извиняющимся движением погладил релинг и скользнул в люк.

За время постройки темное и тесное нутро стало ближе родного дома. Запахи смазки, мазутной гари, теплого металла, шумы механизмов, шипение воздуха и гул воды создавали на борту неповторимую атмосферу. Миниатюрность лодки придала ей особый шарм. На огромных океанских кораблях человек чувствует себя маленьким винтиком: людей много, и они теряются в бесконечных отсеках и переходах. Здесь капитан лично контролирует каждый кубический фут пространства.

Протиснулся Том, распространяя незабвенный аромат перегара. Заскрипели вентили в машинном. Пока котел наберет давление, еще раз оговорили задачу.

– Парни, для начала промеряем глубину и ярдах на десяти-двенадцати ляжем на дно, потом всплывем. Проверяем дифферент на застопоренной машине. Далее добиваемся плавного погружения заполнением дополнительной систерны. Учимся аккуратно уходить на перископную глубину одними рулями в движении на двух узлах. Понятно?

– Чего тут не понять, – Джон икнул и извинился.

Берг сделал запись в судовом журнале и отправился наверх отдавать швартовы. По соседству суетилась команда Александровского.

На этот раз отвалили подальше и чуть в сторону от судовых маршрутов. Как только манометры показали нормальное давление в котле и воздушных баллонах, Берг скомандовал «приготовиться к погружению» и «погружение». Лодка опять пошла вниз с уклоном на корму. Как только иллюминаторы затянуло полумраком, в машинном отсеке раздался звонкий удар, и в корпус хлынул целый водопад.

– Продуть главные! – заорал Берг, бросившись вниз отдавать аварийный балласт.

«Щука» ткнулась носом в дно, корма высоко задралась. Дышать стало невыносимо – часть воды мгновенно вскипела, попав на горячую топку. Хуже, чем если вылить целое ведро на камни в русской бане, а вода продолжала прибывать.

– Где Джон?

В полумраке отсека, освещаемого двумя лампадками, из затопленной носовой части вынырнула голова ковбоя, на которую сверху полилась теплая соленая вода из машинного.

– Передние вентили открыты, лодка не всплывает!

– Кэп, давайте все трое в корму, дождемся, когда давление выровняется, и выплывем через задний люк, – предложил Том.

– Обождите. Джон, обе захлопки закрыл?

– Дьявол! – вместо пространных объяснений ковбой снова нырнул.

– Не поздно ли? – засомневался Том. – Весь сжатый воздух он мог в Балтику выдуть.

Американец выскочил на поверхность и хрипло схватил воздух.

– Левого борта закрыл. Отдышусь только.

И точно, лодка начала всплывать кормой вверх.

– Оставаться здесь, – рявкнул капитан, набрал полную грудь и нырнул в ледяную черноту.

Когда «Щука» высунула рубку из волн, вода в миделе плескалась по колено, нос был затоплен до подволока.

– Качать ручной помпой!

На осушение ушло часа четыре. Наконец кормовой отсек избавился от воды, Том развел пары. Помпа с машинным приводом живо вытолкнула остатки воды за борт.

На обратном пути «Щука» поднялась из моря на фут сверх обычного и кренилась с борта на борт из-за малого балласта. С берега никто ничего не заметил. Подумаешь – отошли, погрузились, всплыли. Только морячок, бросавший швартовочные концы, удивленно промолвил:

– Мокрые все.

Разбор причин отложили до завтра. Джон пытался было шпынять «уголька», но тот вышел невиновным. Сломался стопор захлопки вентиляционной трубы, сиречь заводская недоделка. Объяснения – почему самый удалый член экипажа не завернул носовые захлопки и чуть всех не утопил – у ковбоя не нашлось.

– Не знаю, что и сказать. Страшно стало, как никогда в жизни. Когда с «кольтом» против пятерых ходил и то не боялся. А тут – темень, пар, теснота, сверху жарища, внизу ледяная сырость. Под водой в носу холодно и вообще черно, как в заднице Тома. Ну и того… Короче, подвел я вас.

– Делаем выводы. – За неимением лучшей обстановки Берг восседал на пустой бочке в пяти ярдах от «Щуки». – Их много. Первое и главное. По пьяному делу да с похмела к кораблю и близко не приближаемся. Что в обычном флоте не гоже, на подлодке – смерть.

Соучастники потупились и пожали плечами. Возразить нечего.

– Далее. Моя и Бурачека ошибка, да и вы не подсказали. Люки открываются наружу, а обе захлопки внутрь. Рано или поздно их непременно должно выдавить. Духовую трубу режем. Герметизироваться она будет на рубке с открыванием наружу. На дымовой трубе клапан ставим подобным же образом. Обязанность их закрывать переходит ко мне. Отныне общее правило – все люки, лючки, клапана прочного корпуса открываются наружу и прижимаются давлением.

– Мастер, вы обещали выхлоп в воду организовать.

– Помню, Том. Газы после топки придется охлаждать и вентилятором отводить. Пока не будем усложнять. Третье. После погружения захлопки главного балласта закрывать немедля. Чтобы воздух при всплытии зря не расходовался. И четвертое. Мы достойно себя показали. Лодку не бросили, в истерику не впали, разрешили аварийную ситуацию. Сами справились и своим ходом вернулись к причалу. Джон, не страшно снова под воду отправиться?

– Доверите? Больше не подведу. Только просьба есть.

Джон ковырнул сапогом брусчатку, словно нашкодивший отрок.

– Вы нами по-русски командуете. Пока соображу…

– Просьбу понял. Отказано. Я обещал тебе службу на флоте. «Щука» – русский корабль, хоть пока не военный. На его борту отныне будет только русский язык. Это я говорю тебе как немец англосаксу.

Американец ленился. Он вполне прилично понимал и говорил, иногда вставляя английские слова и не в силах освоить русское построение фраз. Том продвинулся гораздо дальше.

Переделка клапанов заняла у умельцев Кронштадтского пароходного завода две недели, заодно поспели баллоны. До середины ноября учились ходить под водой на сжатом воздухе, получая насмешки от экипажа Александровского. Дважды рвало трубу высокого давления, на глубине сорока пяти футов открылись новые течи. День в море – два-три дня в ремонте.

Когда над Балтикой закружились первые белые мухи и даже настырная команда фотографа начала готовиться к зимнему подъему на кильблоки, Берг сообщил Якоби о готовности к длинному переходу под электричеством.

Академик примчался незамедлительно, прихватив с собой электротехника. Осмотрев начинку лодки и проверив приборами гальванические элементы, пришел к неутешительному выводу, что они пострадали от воды.

– Господа, предлагаю сделать выход на том, что есть. Пару узлов минут пятнадцать-двадцать батарея выдержит. Перед комиссией установим новые.

Хмурым и ветреным утром в «Щуку» втиснулось пятеро. В ее крохотном пространстве, укрытом от ветра и согретом теплом машины, оказалось куда уютнее, чем на причале. Кораблик двигался на запад, уходя от мелей Маркизовой лужи. Там электродвигатели впервые отсоединились от паровой машины. До этого их якоря вращались вхолостую как маховики.

Академик подмигнул Тому и повернул рубильник. Моторы дружно загудели. Чуть запахло озоном.

– Три с половиной узла над водой, – откликнулся Джон, глядевший на циферблат лага. – Под парами мы разгонялись до семи.

– Пока достаточно.

Якоби остановил движки, гудение стихло. Остался лишь шум воды за бортом. Он кивнул капитану – ныряем.

– Приготовиться к погружению!

Как и в любом деле, постепенно приходит опыт. Привычные движения руками, и лодка за пару минут полностью отрезана от атмосферы.

– Погружение!

Ничто не может быть противоестественнее для моряка, нежели пустить забортную воду внутрь судна. Разве что развести костер в пороховом погребе. Четыре двадцатидюймовых люка, именуемых захлопками, выпускают воздух из систерн, с бурлением выходящий по обе стороны легкого корпуса. Снизу вместо воздуха через большие незапираемые отверстия-шпигаты вливается Балтийское море. Лодка опускается по иллюминаторы рубки.