Тентаклеведение. Девять ударов

 —Лежи, детка, не двигайся. Пусть жопа привыкнет и будет в кайф.

 —Мальчики, может не надо, ай, я боюсь…

 —Успокойся, знаем, что делаем. Мы тебя круто выебем, надолго запомнишь! – обнадёжил Пётр.

 —Мне страшно, Мишенька, любимый! – Алису вовсю раздирал самый настоящий стокгольмский синдром! Где-то на краю затуманенного сознания раздался звонок.

 —Так, не бояться, я говорю! Миша, отпусти. Короче, взяла сама себя руками за жопу и раздвинула пошире! Ага, молодец! Будешь слушаться – обкончаешься как сучка!

Её передёрнуло от стыда и возмущения, но тут оба стержня вновь взялись сокрушительно раздирать её нутро, и она заскрежетала зубами и взвыла от боли.

 —Расслабься, блядь, я сказал! – крикнул Пётр и звонко ладонью шлёпнул по сжавшейся от испуга попке. Он сделал это хлёстко, вполсилы, но её как будто обожгло кипятком, и на нежной коже проступил красноватый отпечаток пятерни, который впоследствии постепенно исчезал целую неделю. Однако после удара боль в анусе почему-то стремительно исчезла и уступила место застилающей глаза жаркой пелене. Два ствола гладко, как по нотам, буравили её внутри, анус, похоже, совсем адаптировался к пихающему его члену, боль окончательно исчезла. И она, наконец, изведала, как это, когда два самца ебут её в обе дырочки. Грязные мысли потекли в голове: «О, Господи, меня трахают двое… Как шлюху, в жопу! – возбуждение кружило голову, – Если бы пришёл Сашенька и дал бы мне свой членик в ротик… Я бы так сосала… Я бы проглотила его… Пусть бы кончил мне прямо в горлышко… И он бы тогда простил меня…». Дрожь прокатывалась по телу, она плыла в томном трепещущем оцепенении и плохо осознавала происходящее вокруг: не услышала, как открылась входная дверь, не заметила, как смотрели на неё две пары знакомых с детства глаз, не видела своего Сашу, который, как по волшебству, появился здесь, покорный её невысказанной молитве, и остолбенело вглядывался в свою настоящую Лисичку.

А Лисичка с каждой минутой всё больше смирялась с новой собой: сидящей и покорно принимающей в себя два здоровых болта. Она каждой клеткой своего тела постигала, что именно этого хочет, и что после всего, что с ней сделали, как-то не имеет никакого смысла стесняться. Её повадка на глазах менялась. Даже с Андреем в машине она вела себя весьма скованно, стесняясь до конца проявлять свои чувства. Но сейчас её как прорвало:

 —Ох, мальчики, как это классно! Трахайте меня, да! Ох, господи! Вам хорошо, милые мои? Да? Ебите меня! Я шлюха! О, да, ммм! – и, переходя на плач и взвизгивание, – Ещё, ещё! Да, так!