Откровение: История Вселенской Любви

С момента их знакомства Макс ни разу не вспомнил о Елене, от которой только сейчас окончательно освободился. И будто не было ее в его жизни. Мэри ни разу не вспомнила о Павле.

Тот вечер в отеле, где судьба свела их вместе, навсегда останется среди самых приятных воспоминаний их жизней. Каждый человек хранит в кладовой памяти осколки жизни, которые помогли сделать выбор, к добру или к худу. Бывают воспоминания большой нежности, как то, где Макс лежит на спине в зеленом бабушкином поле в деревне и смотрит на облака, рождавшие в воображении миллионы образов. Из облаков можно нарисовать вечность.

* * *

Он вырос скромным мальчиком, пока скромностью не стали пользоваться одноклассники. В тринадцать лет дети часто жестоки. Это Макс хорошо прочувствовал на своей шкуре. Он записался в секцию бокса недалеко от дома, специально, чтобы его не засмеяли в школе и потихоньку стал тренироваться. Но себя никак не проявлял и в школе об этом никому не говорил. Известный задира Антон. Как же доставалось тем, кто был слабее и не мог дать отпор. Макс поморщился, вспомнив издевательства и унижения, которым хулиган подверг Макса. Пока чаша терпения не переполнилась.

— Ну-ка, подними, глупый Макс, — Антон указал на шапку девочки, которую сам сбил с нее, перевалив вину на безвинного мальчишку. — И извинись!

Девочка очень нравилась Антону, и сейчас весь класс смотрел на то, как Макс безропотно поднимет шапку, протянет девочке и пролепечет нелепые слова.

Антон надоел! Надоел до смерти! И это было слишком.

— Знаешь что! — вдруг упрямо сжал зубы Макс. — Пошел ты! Сам сбил, сам и поднимешь.

Класс оторопел. Никто не мог дерзить хулиганистому сильному Антону. Все застыли в преддверии драки. Драка будет бурной и долгой, никто не посмеет вмешаться, пока Антон колошматит противника. Одноклассники просчитались. Антон готовил удар, но Макс краем глаза отлично видел его хитрость. Ловко увернувшись, он сильно правой ударил Антона в скулу. Тот пошатнулся, но кинулся на Макса снова. Хулиган пока плохо соображал, удар не прошел даром. Правой Макс двинул противнику в то же место, левой добавил и Антон упал. Еще не веря в поражение, Антон встал на ноги и снова кинулся Максу в ноги. Борьба продолжилась в партере. Антон был гораздо крупнее Макса, но выручала ловкость и сила. Макс оказался на Антоне и начал двумя руками избивать задиру, пока тот не запросил пощады.

Как не плевался потом Антон кровавыми слюнями, как не кричал, что ждет Макса впереди, тому было все равно. Мальчик дрожал от счастья и ощущения победы. Одна девочка из класса заметила, как нахмурилось небо, как стало темнее и ей показалось, как что-то очень темное и зловещее в углу класса с яростью запахнулось в очень длинный плащ, полы которого лежали на полу, вдруг взмыло вверх и в небе ударил сильный гром.

Как хорошо, что в далеком седьмом классе дал отпор задире. Антон многому научил Макса. Где-то он сейчас?

* * *

Антон был лишь первым. Каждый раз таинственный темный наблюдатель словно скрежетал зубами от ярости при бессилии хулиганов, которых натравил на черные дела. Не раз волки были на волосок от победы. Даже когда один из серых псов выхватил холодный острый нож, Макс отбил замах и одним резким ударом отправил противника в глубокий нокаут.

* * *

Вечером Макс просматривал снимки, сделанные им на горе Моисея. И вдруг застыл. Он был изумлен до крайности. Он уже забыл про ангелка над облаками, которого он видел лишь мгновение. Но камера телефона его зафиксировала.

— Со мной что-то происходит. Может я недаром встретил Мэри и она будет моим лечащим от недуга психологом, — произнес он про себя с сарказмом.

Счастливый Макс уже провалился в сон, и был на границе разных миров, как его будто вытащили из сна клешнями.

— Здравствуй, Сынок, — незнакомый голос ясно прозвучал у него в голове.

Макс протер глаза, мгновенно очнулся и сел на кровати, откинув одеяло. Он отчетливо и ясно слышал незнакомый мужской голос. Этого быть не могло, но было.

— Видения! Голоса! Я с ума сошел. Я просто сошел с ума!

Макс обхватил руками голову и, сидя на кровати, закачался из стороны в сторону. Он был изрядно напуган, больше того, он сильно запаниковал. Теперь у него не будет прежней жизни, он почему-то был в этом уверен.

— Успокойся, молодой человек, во имя всего святого. Я напугал тебя.

Макс явно сходил с ума, он вскочил на ноги и помчался в ванную. В ванной он склонился над раковиной и жадно омыл лицо холодной водой. Голос больше не приходил и Макс постепенно, успокоившись, уснул.

Три дня Мэри и Макс занимались приятным ничегонеделанием. Он забыл о ночном происшествии. Они купались, гуляли, наслаждались вкусной едой, много говорили. Жадно доверяя друг другу свою жизнь, рассказывали много смешного. В свою очередь он рассказал ей о Лене. Они с Леной были слишком разные, чтобы остаться вместе.

Они уже без остатка влюбились друг в друга и часто целовались, оставшись наедине. Было счастьем целовать Мэри, а для нее принимать его поцелуи. Макс боялся нарушить чистоту и хрупкость, что встретил в ней. Истинную чистоту настоящей любви, что является самым ценным подарком мужчине свыше. Он уснул счастливым человеком, как засыпает мужчина, встретивший свою любовь и понимающий, что его тоже любят.

…

— Ты не должен бояться голосов. Это реальность, Макс. И ты не сошел с ума…

Макс спросил, хотя не хотел спрашивать. Он хотел, чтобы этого не было.

— Я не сумасшедший?

— Ты не сошел с ума. Напротив, более зрячий, чем другие люди. Поэтому ты слышишь голоса. Люди слепнут от темных желаний, которые потом реализуют в пороках. Недаром ты избранный. Ты чистый человек. Не без греха, но все люди грешны. Очень скоро все поменяется.

— Ты Бог?

— Нет. Ты слишком много о себе мнишь, чтобы встретиться с ним лично.

* * *

Но голос исчез. Далее начиналось еще более удивительное. В эту же ночь. Он стал их видеть. Макс почувствовал всем своим существом чужое присутствие. Он приподнял голову и сказал.

— Это сон, — он хотел закрыть глаза, но они не закрылись.

Скорее это был полусон, словно Макс оказался на грани реальности и пространства, находящегося для других людей вне досягаемости человеческого зрения. В кресле с большим посохом сидел глубокий старец с небольшой белой клинообразной бородой. Он не провалился глубоко в кресло, а сидел на краешке, как бы парил в воздухе и нижняя часть тела не просматривалась, там пространство было как затуманено. Старик был одет в длинную рубаху белого цвета, с расшитого пояса которой свешивались два края с кисточками. Кроме того, фантастичность явления подчеркивал серебрящийся и невероятно красивый контур вокруг старца. Макс был изрядно напуган, последние события были невероятно загадочны и необъяснимы.

— Вы кто? — спросил Макс.

— Зови меня Наблюдатель, — ответил старец. — (только потом Макс поймет что у Наблюдателей есть еще одна важная Небесная миссия…)

— Я Посланник времени, спутник добрых ветров, исполнитель желаний, если хочешь. Назови меня, как угодно, от этого суть не изменится. Но лучше зови меня Наблюдатель.

— Как ты попал сюда? — удивился Макс. — Ведь дверь заперта.

— Что такое дверь, Макс? Смотря какая дверь и куда она ведет, не так ли? Для одних двери закрыты и непроходимы. Для других их просто не существует. Всё зависит от того, как ты решишь смотреть на вещи.

Старик был сама мудрость. Это Макс почувствовал преотлично. Но тут его посетила мысль: «А вдруг пришли к нему с нехорошей стороны?» И это все первозданная, как само зло, ложь. Он успел напугаться. Но не успел рта открыть, как старец сказал.

— Ты и сам знаешь, с какой я стороны. Вспомни Византию.

— Ты знаешь об этом! — выдохнул Макс. — Как ты узнал о моих видениях?

— Странно, почему ты называешь победу над Антонием видением.

— Да, это было со мной, я уверен в этом, — согласился Макс.

— Я видел, как ты ловко сделал обманный прием и поразил Антония в живот. Я тогда ни один хлопал в ладоши. Уне есть человеку добра смерть, негли злой живот.

* * *

— Трудно не согласиться. Ты был рядом? Ты сам это видел?

— Не только я. Другие наблюдатели, нас семеро…

— Ты не один. Как тебя зовут?

— Называй меня Симеон.

— Ты главный среди наблюдателей?

— С чего ты взял? Отнюдь. На каждого человека у Бога свои планы и у каждого своя миссия. Я уже знаю, что ты сейчас спросишь?

— Значит, будущее известно?

— И да и нет. Но не пытайся из меня вытянуть то, что ты хочешь вытянуть немедленно. Слишком большая для тебя рыба. Это не на Иртыше рыбачить…

— И на Иртыше ты был…

— Правда, ты был счастлив, когда пил жадными глотками ее любовь?

— О, да…

— Действительно, ничего не властно над любовью. Вы умираете, чтобы встретиться вновь, — Симеон радостно засмеялся и Макс почувствовал благодать в душе. Старик продолжил. — Я всегда был рядом, но не смей использовать. Земнаго не сведая и небесных пытаеше.

* * *

— Не зная земного, рассуждаешь о небесном. Знай мое положение в иерархии, ты был бы более почтителен. — старик даже не рассердился. — Не торопись, всему свое время. Цикл.

Симеон поднял правую свободную руку, вытянул ладонь, сжал ее в кулак и разогнул обратно.

— Спираль времени, если хочешь.

— Спираль времени, — Макс заворожено повторил за старцем.

Тот, кто назвался наблюдателем, продолжил.

— Постепенно ты привыкнешь к нам. Ты многое узнаешь. Пожалеешь ли ты или нет — решать тебе. А пока думай меньше о греховном, человеку стоит бояться своих желаний. Ох, многие погибли в вечности от этого. Помни об этом.

— Ты ангел, — констатировал мужчина.

— Ну… — протянул старик. — Скорее да, чем нет.

— Ты мало похож на ангела, извини уж за непочтительность. Просто шок…

— Так ли важен образ?

— Я пока не решил, что тебя нужно слушаться, — сказал Макс и замер.

Старца в кресле уже не было.

Господи! Такого не бывает! Никто в мире не умеет читать чужие мысли! А старец знал каждую. Откуда он знает о видении в Византии, когда Стилиан одержал первую победу над Антонием? Первая победа самая важная. Не будь ее, Макс, а вернее, Стилиан не стал бы императором Византии! Он был императором Византии. Что может быть тупее?! Ясно, что старец плод болезни, которая прогрессирует с каждым днем. Откуда старик знает о Византии? Все потому, что это в одной больной голове Макса — Византия, Иртыш, императоры, гладиаторы, Антелла, все это в одной больной голове! Так-так-так! Откуда я знаю такие древние замудреные выражения? — Макс поднял палец вверх. — Где-то читал, и мой жесткий диск записал это навечно, покуда я существую.

Но в то же время в нем жило знание — это не бред сивой кобылы. Старец существовал, как существовал Макс. Существовал ангелок над облаками подле горы Моисея, которого зафиксировал снимок камеры. Были и скрылись в прахе времен его братья в Византии, где в Ма-алуа он выстроил назло многим великий храм. Там он любовался цветами вместе со смуглой императрицей Антеллой. Это было. Но кто показал ему такие удивительные кинофильмы, которые крутятся только в его голове?

Можно ли будет рассказать Мэри? Он уже потерял Лену, хотя эта потеря скорее была приобретением нового знания. Кого-то теряя, мы обретаем нового кого-то. Или новое что-то. Мэри надежна, как добрый клинок, если он что-то понимает в жизни. Она занимается психологией, и даже очень удачно занимается, если у нее в клиентах такая изысканная публика. Следом родилось предположение, уж не специально ли посланный психолог Мэри направлен для того, чтобы вести тайное наблюдение? И Египет не что иное, как этап психотерапии, чтобы вылечить его от душевной болезни.

* * *

Нельзя не признать, что ответы старца наполнены мудростью. Он много раз пресек Макса и для него ночная беседа с высоким чином, на что намекнул старик, была полезна со всех сторон. Макс понял что у этого наблюдателя на Макса большие планы, с ним не забалуешь, это Макс чуял всей душой. Как и то, что ночной гость не был врагом. Макс-то думал, что больше у него в жизни не случится воспитателей. Но с Симеоном он чувствовал себя неразумным ребенком, только что родившимся и открывшим на белый свет глаза, старец говорил используя старинные славянские слова и выражения — поэтому это было очень интересно и даже забавно…

* * *

Макс не переставал размышлять. А что я просил у Бога с юности? Сумасшествия точно нет. Как и любой человек, я просил счастья, больше радости. Дал ли мне бог радости, сколько я просил. Если опереться на притчу об Иове, несомненно. Иов был более благочестив, но вопрошал, когда его лишили всего: «За что?» Сердцем чувствуется, что старик на службе у небес, а не у властелина горящих огнем подземелий.

* * *

Через несколько ночей у Макса случился посетитель. В отличие от Симеона он не имел в руках посоха. Но борода, свечение и одеяние были один в один. Макс сумел напугаться меньше. «Привыкаю» — подумал он с неудовольствием, просыпаться не хотелось, хотя от таких посещений люди обычно вскакивают как ошпаренные.

— Меня зовут Петр, — представился старик.

* * *

— Я наблюдатель, — старец склонил голову.

* * *

— Я советую не забивать голову чушью, стараясь отгадать нашу сущность. От гадания на кофейной гуще ничего не поменяется, верно? Кстати, тебе запрещается называть нас дедушками называй нас Наблюдатели или Старшие… Ты всегда в уме произносишь это. Тебе скоро домой.

— Мне и здесь сейчас неплохо, — буркнул Макс. — И кто мне может запретить называть вас дедушками? Вы ими выглядите.

Он поймал себя на мысли, как легко он ввязался в разговор с миражами, если он действительно бредит.

— Еще бы! — улыбнулся Петр снова. — Вселенская вечная любовь. Ты очень счастлив, человек. Ты счастливчик, любознательный Макс.

— Как увязывается, дедушка, свобода выбора с волей небес, с самой судьбой? Этот навязчивый вопрос, который я всегда себе задаю.

— Но ведь увязывается. И опять дедушка, олух царя небесного. Зачем задавать вопрос? Разве задают вопросы люди, когда счастливы наблюдать рассвет, держать на ладони бабочку или всем сердцем любить? Они не задают вопросы — как и почему? Они просто счастливы.

— Да… очень хитрый ответ. Симеон говорил, что я многому научусь.

— Он прав, не торопи. Потороплю я. Тебе пора домой, Макс. Ты и так здесь получил главные ответы…

— Я получил только вопросы. Их бесчисленное количество. Какие главные ответы я получил? Я их не помню.

— Что это все есть, — старик рукой сделал круговой жест рукою, расправив ладонь, показывая на окружающий мир и на себя. — И Мэри…

— Но я даже не успел насладиться…

— Тем не менее, пора.

— Я не поеду домой. В кои-то веки я встретил ту…

Старец не дал договорить.

— Уне есть с умным камень двигнути, неже с безумъемъ вино пить. А чтобы ты не делал удивленное лицо от старославянской речи, это означает: «Лучше с умным камни ворочать, чем пить вино с дураком».

— Ясно, — не стал спорить Макс и почесал подбородок.

— Все впереди, Макс. И сражения и любовь. Сынок нужна твоя помощь, большие наши надежды на тебя, готовься… Как тогда в Византии. Да, мы наблюдатели и я не один, как ты понял. За миром, за людьми, за избранными. Тебя не просто так выбрал… выбрали.

— За что же, позвольте узнать?

— Может быть, ты меньше всех оступился в прошлом и был полон добра? — улыбнулся в бороду Петр. — Все как встарь.

— Все-то вы знаете. Чем я простой смертный могу помочь небесным ангелам?

Но старик уже исчез. Также моментально, как и появился. После его исчезновения, Макс тяжко задумался. Не хотелось уезжать с благодатной земли, которая так ласково приняла его и Мэри. Как он объяснит ей? Они запланировали на послезавтрашний день экскурсию в древний как мир Каир, чтобы окунуться в тонкие прелести востока. Как объяснить Мэри, что приказ сворачивать отдых и отправляться в родные пенаты отдали старцы? Наблюдатели, ангелы, старославянский язык, который он с трудом понимал и нет. В голове все смешалось. Как Макс растолкует любимой девушке, с которой познакомился несколько дней назад, что он избранный? Парень вспомнил, как издевательски смеялась Лена над рассказами о видениях при расставании, и ему стало не по себе. Вдруг Мэри, отлично знакомая с тонкостями человеческой души, немедленно запишет его в свои клиенты.

— Мэри, — начал за завтраком Макс.

— Я внимательно слушаю, — улыбнулась Мэри, отрываясь от чашки кофе.

Ей понравилось чуть насмешливо принимать знаки внимания, которые ей оказывал Макс. Это выглядело естественно и без тени наглости. Она немного кокетничала, но даже кокетством это было нельзя назвать.

— Ты всегда будешь улыбаться?

— Всегда, — ответила Мэри и, прильнув губами к чашке, подняла на него глаза.

Это вышло уморительно, и Макс также не выдержал и улыбнулся. Каждый миг человека, проведенный с истинной любовью, рождает в нем улыбку. Улыбку радости и торжества любви над временем и пространством и над любыми трудностями.

«Мы умираем, чтобы встретиться вновь. Над любовью ничего не властно» — вспомнил Макс слова Симеона. Вслух он сказал Мэри.

— Понимаешь ли, Мэри. Мне трудно сказать тебе это…

Он увидел, как мгновенно омрачилось ее лицо. И заторопился.

— Ничего страшного не случилось. Просто у меня в клинике срочная операция. Мне вчера позвонил мой… гм… коллега, и сообщил о том.

— Ребенок? — спросила Мэри, заставив его густо краснеть.

— Да, — ответил Макс и почувствовал себя подлецом.

— Тогда я полечу вместе с тобой, — сказала серьезно Мэри. — Конечно, тянуть нельзя. Мы здесь не задержимся. Несчастный ребенок. Если требуется твое присутствие, тогда нам срочно надо бронировать билет на самолет. Или ты уже это сделал?

Она не расстроилась из-за срыва экскурсии, Мэри сразу забыла о ней, сострадая незнакомому ребенку. В отличие от Лены, которая оказалась на поверку жестокосердной и равнодушной к чужой боли избалованной особой, которой нужны были только деньги Макса. Она мечтала тратить их на островах.

— Нет, я еще не купил билет, — красный как рак, чувствуя сажу в груди, ответил Макс.

Будь, что будет, решил Макс. Он не мог ей лгать. Начал он, немного заикаясь. Но постепенно рассказал о видениях, и как Лена отнеслась к загадочному эффекту. Он вдруг вспомнил и полез открывать снимки, которые он сделал на Синайской горе перед тем, как через минуту познакомился с ней.

— Это ангелок! — воскликнула Мэри.

— Вот именно! — победно подтвердил Макс.

Следом, торопясь, что ему она не поверит, он рассказал о таинственных ночных гостях, говорящих на старославянском языке и с горечью спросил ее.

— Мне пора в психушку, верно?

— Ты понимаешь, с кем ты столкнулся, ты тоже начал их видеть? Они не просто наблюдатели, они Небесный… — Мэри, вдруг запнулась и замолкла… округлив глаза до крайней степени.

— Ты полагаешь, я не брежу и не созрел для желтого дома?

— Я полагаю, Макс, — девушка положила ладони на его руки. — В психиатрических лечебницах далеко не все сумасшедшие. Ты посмотри на мир. На наш современный мир. Я слышала от родителей много-много раз, как раньше люди умели дружить и любить. Они ценили любовь и дружбу. Что сейчас ценят люди? Плевать им на любовь и дружбу! Сейчас люди ценят власть и деньги, популярность. Знал бы ты, что порой скрывается за этими соблазнами. Порок на пороке и пороком погоняет. Если бы я рассказала тебе идеи и мысли, которые бродят у людей, которых ты видишь по телевизору, ты не поверишь, насколько это погибшие души. Все губительные пристрастия, которые развращают человека. Господи, когда я слушаю их, я сама становлюсь пустой. Они высасывают из меня все хорошее, все чистое, что ценит нормальный человек. А между тем я уверена, что в психиатрических клиниках есть люди, с которыми случились такие же чудеса, как и с тобой. Но они рассказали их, ни тому и ни там. Какую изобретательность, какую самоотдачу являют люди в нехороших делах. Но они почему-то часто при деньгах и при власти…

Мэри разгорячилась, ее круглые щечки звенели румянцем. Она пролила Максу бальзам на рану, и он в очередной раз подумал, как чувствуют себя по-настоящему влюбленные сердца, что стоит сказать только слово, как вторая половина тебя поддержит. А Мэри высказала давно назревшие его мысли. Как будто говорил он, а не она.

* * *

Они немедленно приобрели два билета на полуденный рейс на завтрашний день, чтобы посвятить день сборам.

— Вечер чудесный, — Мэри одетая в свое лучшее очень дорогое вечернее платье, ослепляла посетителей ресторана красотой.

Макс невольно подумал, что Мэри подошла бы любая одежда. Он был счастлив и встревожен одновременно. Счастлив оттого что рядом его истинная любовь, встревожен по причине того, что ангелы направляли его домой по невысказанной и ему незнакомой причине. Для чего он нужен? Как там выразился Петр. У каждого свое предназначение. Предназначение Макса давно известно, он делает одно из самых благородных дел на свете, он держит в руках детские жизни, чтобы вернуть им завтрашний день. Никакого другого предназначения он больше не желает, ему не нужны перемены, кроме как нужда в Мэри. Вот единственная перемена, о которой он мечтал. Он пил ежесекундно ее чистоту.

В самолете Мэри наклонилась к нему и прошептала.

— У меня есть одна мысль. Я очень неплохой специалист в области гипноза и мне бы хотелось подвергнуть гипнозу именно тебя, Макс. Тебе это не повредит, не тревожься,- быстро добавила она.

— Гм… — протянул в раздумье Макс. — Быть может, Мэри. Быть может, поэтому я не совсем умещаюсь в привычный формат человеческих отношений? Я не понимаю, как и ты, низменных поступков и часто испытываю с людьми дискомфорт.

— Ни в этом дело, дорогой. Быть может, ты еще что-то вспомнишь. Я тебе признаюсь. Я тоже боялась, что ты меня примешь за сумасшедшую. Спасибо тебе за отсутствие расспросов. Но когда ты меня встретил возле часовни, у меня также было видение. Три старца…

— Расскажи, — заторопил Макс. Он был обрадован, что поделился с человеком, который испытал также неизведанное. — Давай, Мэри, говори.

— Или мне привиделось, Макс. Или нет? Сначала я пересекла какую-то тонкую грань, я вошла из темноты в комнату с ярким белым светом. Там было три старца, было так светло, что мне трудно было различить их. Я спросила их: «Где я?» Я не была напугана. Но один из них сказал мне: «Мэри, еще рано, еще рано». Я отчетливо помню, что сказали мне. Один из них сделала рукою круг, и я оказалась возле часовни. Я уверена, они вернули меня. Мне даже плохо стало.

— Ты так и сказала мне тогда, Мэри. Но почему ты молчала об этом таинственном происшествии?

— Тебе легко было признаться? Если бы не твое признание, я думала бы, что это игра воображения, волнение от посещения святого места, что угодно, но только не правда. Поэтому нужен сеанс гипноза. Я уверена, ты вспомнишь. Что-то ценное, что поможет тебе… И мне тоже. Недаром мы оба встретились с такими небывалыми явлениями.

— Мне кажется, мне уже ничего не поможет. От видений, от ночных гостей я медленно, но верно сойду с ума. Ведь такое не умещается в человеческой голове. Бог бо когда хочеть показнити человека, отиметь у него разум. То есть, когда Бог хочет наказать человека, отнимет прежде разум.

Он громко воскликнул: «Вот откуда я это знаю, Мэри?!» Пассажиры стали на них оглядываться и он уже тише, сказал ей, глядя в ее удивленные глаза.

— Я и старославянский не люблю, слишком сложное произношение. Атавизм, так сказать.

— Гм… Отнимет разум. Это и городничий у Гоголя говорил. Ты сам атавизм и самый любопытный клиент, — поцеловала его Мэри, улыбаясь, скрывая от него тревогу. — Но ведь ты не сумасшедший, Макс, это заметно по всему. Если бы ты был сумасшедшим, ты бы забыл обо мне.

— Даже сойдя с ума тысячу раз, Мэри, — серьезно произнес Макс. — Я ни за что не забыл бы о тебе…

Они поцеловались и только потом вспомнили, что они в самолете. Как будто высохшая в засуху земля ждет проливного дождя, как долгая полярная ночь ждет солнышка, как каждая мама молит о счастье ребенку, так жадно ждали любви мужчина и женщина. Ждали через века истинной вселенской любви. Каждое прикосновение друг к другу дарило озаряющую радость, каждый взгляд любимых глаз был ценным подарком. Они упивались счастьем, несмотря ни на что. Они не видели, как в иллюминаторе мелькнуло черное крыло и исчезло.

— Прости меня, любимая Мэри, что я тебя встретил в такой сложный период своей жизни, — Макс не думал скрывать огорчения.

— Я всегда буду тебе поддержкой, — заверила его Мэри и поцеловала в щеку.