Избранное
полная версия
Аннотация
Читать онлайн
- -
- 100%
- +
НАШЕМУ ЮНОШЕСТВУ
На сотни эстрад бросает меня,на тысячу глаз молодежи.Как разны земли моей племена,и разен языки одежи!Насилу,пот стирая с виска,сквозь горло тоннеля узкогопролез.И, глуша прощаньем свистка,рванулсякурьерскийс Курского!Заводы.Березы от леса до хатбегут,листками вороча,и чист,как будто слушаешь МХАТ,московский говорочек.Из-за горизонтов,лесами сломанных,толпа надвигаетсямазанок.Цветисты бочкаиз-под крыш соломенных,окрашенные разно.Стихов навезите целый мешок,с талантаможете лопаться —в ответснисходительно цедят смешокустаукраинца-хлопца.Пространства бегут,с хвоста нарастав,их жаритсолнце-кухарка.И поездужебежит на Ростов,далеко за дымный Харьков.Поля —на мильоны хлебных тонн —как будтоих гладят рубанки,а в хлебной охресеребряный Донблеститпозументом кубанки.Ревем паровозом до хрипоты,и вотначалось кавказское —то головы сахара высят хребты,тo в солнце —пожарной каскою.Лечуущельями, свист приглушив.Снегов и папах седины.Сжимая кинжалы, стоят ингуши,следятиз седлаосетины.Верхгор —лед,низжарпьет,и солнце льет йод.Тифлисцевузнаешь и метров за сто:гуляют часами жаркими,в моднейших шляпах,в ботинках носастых,этакими парижаками.По-своемувсякийзубрит азы,аж цифры по-своему снятся им.У каждого третьего —свой языки собственная нация.Однажды,забросив в гостиницу хлам,забыл,где я ночую.Яадреспо-русскиспросил у хохла,хохол отвечал:– Нэ чую. —Когда ж переходятк научной теме,имрамки русскогоузки;с ТифлисскойКазанская академияпереписывается по-французски.И яПариж люблю сверх мер(красивы бульвары ночью!).Ну, мало ли что —Бодлер,Малармеи эдакое прочее!Но нам ли,шагавшим в огне и водегодамиборьбой прожженными,раститьна смену себебульвардьефранцузистыми пижонами!Используй,кто был безъязык и гол,свободу Советской власти.Ищите свой кореньи свой глагол,во тьму филологии влазьте.Смотрите на жизньбез очков и шор,глазами жадными цапайтевсе то,что у вашей земли хорошои что хорошо на Западе.Но нету местазлобы мазку,не мажьте красные души!Товарищи юноши,взгляд – на Москву,на русский вострите уши!Да будь яи негром преклонных годови то,без унынья и лени,я русский бы выучилтолько за то,что имразговаривал Ленин.КогдаОктябрь орудийных бурьпо улицамкровью лился,я знаю,в Москве решали судьбуи Киевови Тифлисов.Москвадля насне державный аркан,ведущий земли за нами,Москване как русскому мне дорога,а как огневое знамя!Триразных истокаво мнеречевых.Яне из кацапов-разинь.Я —дедом казак, другим —сечевик,а по рожденьюгрузин.Триразных каплив себе совмещав,беру яправо вот это —покрытьвсесоюзных совмещан.И вашихи русопетов.1927
ПО ГОРОДАМ СОЮЗА
Россия – все:и коммуна,и волки,и давка столиц,и пустырьная ширь,стоводная удаль безудержной Волги,обдорская темьи сиянье Кашир.Лед за пристанью за ближней,оковала Волга рот,это красный,это Нижний,это зимний Новгород.По первой реке в российском сторечьескользим…цепенеем…зацапаны ветром…А за волжским доисторичьемкресты да тресты,да разные «центро».Сумятица торга кипит и клокочет,клочки разговорови дымные клочья,а к ночине бросится говор,не скрипнут полозья,столетняя зелень зигзагов Кремля,да под луной,разметавшей волосья,замерзающая земля.Огромная площадь;прорезав вкривь ее,неслышную поступь дикарских лапсквозь северную Скифиюя направляюв местный ВАПП.За версты,за сотни,за тыщи,за массуза это время заедешь, мчась,а мыползли и ползли к Арзамасусо скоростью верст четырнадцать в час.Напротивсели два мужичины:красные бороды,серые рожи.Презрительно буркнул торговый мужчина:– Сережи! —Один из Сережейполез в карман,достал пироги,запахнул одеждуи всю дорогу жевал корма,ленивые фразы цедя промежду.– Конешно…и к Петрову…и в Покров…за то и за это пожалте процент…а толку нет…не дорога, а кровь…с телегой тони, как ведро в колодце…На што мой конь – крепыш,аж и онсломал по яме ногу…Раз тыправительство,ты и должончинить на всех дорогах мосты. —Тогдана неговторой из Сережприщурил глаз, в морщины оправленный.– Налог-то ругашь,а пирог-то жрешь… —И первый Сережа ответил:– Правильно!Получше двадцатого,что толковать,не голодаем,едим пироги.Мука, дай бог…хороша такова…Но што насчет лошажьей ноги…взыскали процент,а мост не пролежать… —Баючит езда дребезжаньем звонким.Сквозь дремувсе времяпро мост и про лошадьдо станции с названьем «Зименки».На каждом домесоветский вензельзовет,сияет,режет глаза.А под вензелямив старенькой Пензестарушьим шепотом дышит базар.Перед нэпачкой баба седаотторговывает копеек тридцать.– Купите платочек!У насзавсегдазаказываласама царица… —Морозным днем отмелькала Самара,за нейначались азиаты.Верблюдинасенопровозит, замаран,в упряжку лошажью взятый.Университет —горделивость Казани,и стены егои донынехранятлюбовнейшее воспоминаниео великом своем гражданине.Далекоза годымысль катя,за лекции университета,он думал про битвыи красный Октябрь,идя по лестнице этой.Смотрю в затихший и замерший зал:здеськаждые десять на стоего повадкой щурят глазаи так же, как он,скуласты.И смертикоснуться егоне посметь,стоиту грядущего в смете!Внимаютюношистрофам про смерть,а сердцем слышат:бессмертье.Вчерашний деньубог и низмен,старьяпремного осталось,но сердце классагорит в коммунизме,и класса грудьне разбить о старость.1927
МОЯ РЕЧЬ НА ПОКАЗАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ ПО СЛУЧАЮ ВОЗМОЖНОГО СКАНДАЛА С ЛЕКЦИЯМИ ПРОФЕССОРА ШЕНГЕЛИ
Я труежедневновзморщенный лобв раздумьео нашей касте,и я не знаю:поэт —поп,поп или мастер.Вокруг менятолпа малышей, —едва вкусившие славы,а волосужеотрастили до шейи голос имеют гнусавый.И, образ подняв,выходят когдана толстожурнальный амвон,я,каюсь,во храмервусь на скандал,и крикнуть хочется:– Вон! —А вызовут в суд, —убежденно гудя,скажу:– Товарищ судья!Как знамя,башкудержу высоко,ни дух не дрожит,ни коленки,хоть я и слыхалпро суровыйзаконот самогоот Крыленки.Законыне знают переодевания,а безпреувеличенности,хулиганство —этоозорные деяния,связанныес неуважением к личности.Я знаюлюбого закона лютей,что личностьуважить надо,ведь масса —этомного людей,но масса баранов —стадо.Не зряэту личностьрожает класс,лелеетдо нужного часа,и двинет,и в сердце вложит наказ:"Иди,твори,отличайся!"Идети горитдокрасна,добела…Да что городить околичность!Я,если бы личность у них была,влюбился б в ихнюю личность.Но где ж их лицо?Осмотрите в момент —без плюсов,без минусов.Дыра!Принудительный ассортиментиз глаз,ушейи носов!Я зубы на этом деле сжевал,я знаю, кому они копия.В их песняхпоповская служба жива,они —зарифмованный опиум.Для васвопрос поэзии —нов,но эти,видите,молятся.Задача их —выделка дьяконовиз лучших комсомольцев.Скрываетученейший их богословв туман вдохновения радугу слов,как чашискрываютцерковные.А яраскрываюмое ремесло,как радость,мастером кованную.И я,вскипяс позора с того,ругнулсяи плюнул, уйдя.Но ругань моя —не озорство,а долг,товарищ судья. —Я сел,разбившидоводы глиняные.И вотобъявляется приговор,так сказать,от самого Калинина,от самоготоварища Рыкова.Судьей,расцветшим розой в саду,объявленотоном парадным:– Маяковскогопо судусчитатьбезусловно оправданным!1927
«ЗА ЧТО БОРОЛИСЬ?»
Слух идетбессмысленен и гадок,трется в ушии сердце ежит.Говорят,что воли упадоку нашейу молодежи.Говорят,что иной братишка,заработавший орден,нынепро вкусноты забывший ротишкопод витринойкривит в унынье.Что голодным вамна завистьокна лавок в бутылочном тыне,и едят нэпачи и завыв декабреарбузы и дыни.Слух идето грозном сраме,что лишь радостьразвоскресенена,комсомольцылейб-гусарамипьютда ноют под стих Есенина.И доносится до нассквозь губы искривленную прорезь:"Революция не удалась…За что боролись?.."И свои 18 летпод наган подставят —и нет,или горловпетлят в коски.И горюю я,как поэт,и ругаюсь,как Маяковский.Я тебене стихи ору,рифмы в этих делахни при чем;дайкак другупару рукположитьна твое плечо.Знал и я,что значит «не есть»,по бульварам валялся когда, —понял я,что великая честьза слова своиголодать.Из-под локона,кепкой завитого,вскинь глаза,не грусти и не злись.Разве естьчему завидовать,если видишь вот эту слизь?Будто рыбы на берегу —с прежним плаваньемтрудно расстаться им.То царев горшок берегут,тообломанный шкаф с инкрустациями.Вы – владыкиих душ и тела,с вашей воливстречают восход.Это —очень плевое дело,если бреволюция захотеласо счетов особых отделовэту мелочьсписать в расход.Но, рядясьв любезность наносную,мы —взамен забытой Чекикормим дыней и ананасною,ихних женодеваем в чулки.И ониза все за это,что чулки,что плачено дорого,строят намдома и клозетыи бойцовобучают торгу.Что ж,без этого и нельзя!Сменим их,гранит догрызя.Илинаша воля обломаласьо сегодняшнююделовую малость?Насделодолжнопронизать насквозь,скуленье на мелочностьвысмей.Сейчаскоммунеценен гвоздь,как тезисы о коммунизме.Над пивомнашим юношам лисклонятьсвои мысли ракитовые?Нампитьв грядущемвсе соки земли,как чашумир запрокидывая.1927
«ДАЕШЬ ИЗЯЧНУЮ ЖИЗНЬ»
Дажемерин сивыйжелаетжизни изящнойи красивой.Вертитигривохвостом и гривой.Вертит всегда,но особо пылко —еслинавстречуособа-кобылка.Еще грациозней,еще капризнейстремится человечествок изящной жизни.У каждого классасвое понятье,особые обычаи,особое платье.Рабочей рукоюстарое выжми —посыплются фраки,польются фижмы.Царьбезмятежнов могилке спит…Сбит Милюков,Керенский сбит…Но в бытупоходкой рачьейпятятся многиек жизни фрачьей.Отверзаюпоэтические уста,чтоб описатьтакого хлюста.Запонки и пуговицыи спереди и сзади.Теряютсяи отрываютсяраз десять на день.В модев каждойтак положено,что нельзя без пуговицы,а без головы можно.Чтоб былооправданиедля стольких запонок,в крахмалытуловищесплошь заляпано.На головеприлизанные волоса,посрединепробриталысая полоса.Ногидавитузкий хром.В деньобмозолишьсяи станешь хром.На всех мизинцахаршинные ногти.Обломаются —работу не трогайте!Для сморкания —пальчики,для виду —платочек.Торчитиз карманчикакружевной уголочек.Толку не добьешься,что ни спроси —одни «пардоны»,одни «мерси».Чтоб не былоямна хилых грудях,ходит,в петлицухризантемы вкрутя,Изящные улыбкинастолько тонки,чтоб тольковиднелисьзолотые коронки.Косится на косицы —стрельнуть за кем? —и пошлостьпро ландышна слюнявом языке.Ав очередивенерической клиникичитаетусердно«Мощи» Калинникова.Таким образомдень оттрудясь,разденет фигуру,не мытую отродясь,Зевнети спит,излюблен, испит.От хламав комнатетесней, чем в каюте.И это называется;– Живем-с в уюте!Лозунг:– В ногах у старья не ползай! —Готовежедневнотвердить раз сто:изящество —это стопроцентная польза,удобство одежди жилья простор.1927
ВМЕСТО ОДЫ
Мне б хотелосьвасвоспетьво вдохновенной оде,только одачто-то не выходит.Скольким идеаламсмерть на кухнеи под одеялом!Моя знакомая —женщина как женщина,оглохшаяот примусов пыхтенияи ухания,баба советская,в загсе венчанная,самая передоваяна общей кухне.Хранит онав складах лучших датзамужествос парнем среднего ростца;еще не партиец,но уже кандидат,самый красивыйиз местных письмоносцев.Баба сердитая,видно сразу,потому что сожитель ейныйогромный синякв дополнение к глазуприставил,придя из питейной.И шипит она,выгнав мужа вон:– Яемупокажу советский закон!Вымою толькопоследнюю из посуд —и прямо в милицию,прямо в суд… —Домыла.Перед взятиемпоследнего рубежазвонокпо кухнерассыпался, дребезжа.Открыла.Расцвели миллионы почек,высохлапо-весеннемуслезная лужа…– Его почерк!Письмо от мужа. —Письмо раскаленное —не пишет,а пышет."Вы моя душка,и ангелвы.Простите великодушно!Я буду тишеводыи ниже травы".Рассиялся глаз,оплывший набок.Слово ласковое —мастердивных див.И опятьза примусами баба,все поняви все простив.А ужециркуля письмоносцаза новой юбкойпо улицам носятся;раскручивая языквитиеватой лентой,шепчеткакой-тоохаживаемой Вере:– Я за положительностьи против инцидентов,которыевредятслужебной карьере. —Неделя покоя,но большеникакне прожитьбез мата и синяка.Неделя —и снова счастья нету,задрались,едва в пивнушке побыли…Вот оно —семейное"перпетууммобиле".И вновьразговоры,и суд, и «треть»на много часови недель,и нет решимостипересмотретьсемейственную канитель.Янапыщенным словамвсегдашний враг,и, не растекаясь одамик Восьмому марта,я хочу,чтоб кончиласьтакая помесь драк,пьянства,лжи,романтикии мата.1927
ЛУЧШИЙ СТИХ
Аудиториясыплетвопросы колючие,старается озадачитьв записочном рвении.– Товарищ Маяковский,прочтителучшеевашестихотворение. —Какомустихуотдать честь?Думаю,упершись в стол.Может быть,это им прочесть,а может,прочесть то?Покаперетряхиваюстихотворную старьи немждетзал,газеты«Северный рабочий»секретарьтихомнесказал…И гаркнул я,сбившисьс поэтического тона,громчеиерихонских хайл:– Товарищи!Рабочимии войсками КантонавзятШанхай! —Как будтожестьв ладонях мнут,оваций силаросла и росла.Пять,десять,пятнадцать минутрукоплескал Ярославль.Казалось,буряверсты крыла,в ответна всечемберленьи нотыкатилась в Китай, —и стальные рылаотворачивалиот Шанхаядредноуты.Не приравняювсюпоэтическую слякоть,любуюиз лучших поэтических слав,не приравняюк простомугазетному факту,еслитакемурукоплещет Ярославль.О, есть липривязанностьбольшей силищи,чем солидарность,прессующаярабочий улей?!Рукоплещи, ярославец,маслобой и текстильщик,незнаемыми роднымкитайским кули!1927
«ЛЕНИН С НАМИ!»
Бывают события:случатся раз,из сердцавысекут фразу.И годыне выдуматьлучших фраз,чем сказаннаясразу.Такови в Питерленинский въездна башнеброневика.С тех порсловаи восторг мойне естни день,ни год,ни века.Все так жевскипаютот этой датыдушифабрик и хат.И япривожу вампросто цитатыиз сердцаи из стиха.Февральское пламяпомеркло быстро,в речахутопилирадость февральскую,Десятьминистров-капиталистовужена буржуевсмотрят с ласкою.КупалсяКеренскийв своей победе,задавреволюцииадвокатский тон.Но вотпошло по заводу:– Едет!Едет!– Кто едет?– Он!"И в город,ужезаплывающий салом,вдруг оттуда,из-за Невы,с Финляндского вокзалапо Выборгскойзагрохотал броневик",Былапростаямашина эта,как многие,шла над Невою.Прошла,а нынчепо целому светудыханье ееброневое."И сноваветер,свежий и крепкий,валыреволюцииподнял в пене.Литейныйзалилиблузы и кепки.– Ленин с нами!Да здравствует Ленин!"И с этих днейвездеи во всемимя Ленинас нами.Мыбудем нести,неслии несем —его,Ильичево, знамя." – Товарищи! —и над головоюпервых сотенвпередведущуюруку выставил.– Сбросимэсдечестваобветшавшие лохмотья!Долойвластьсоглашателей и капиталистов!"Тогдарабочий,впервые спрошенный,еще нестройноотвечал:– Готов! —А сегоднябуржуйраспластан, сброшенный,и нашей власти —десять годов." – Мы —голосволи низа,рабочего низавсего света.Да здравствуетпартия,строящая коммунизм!Да здравствуетвосстаниеза власть Советов!"Слова этислушалипушки мордастые,и щерилсябелый,штыками блестя.А нынчеСоветы и партияздравствуютв союзес сотней миллионов крестьян."Впервыеперед толпой обалделой,здесь же,перед тобою,близ —встало,как простоеделаемое дело,недосягаемое слово– «социализм».А нынчев упряжкувзяты частники.Кооповстосортныхсети вьем,показываемежедневнов новом участкесоциализмживьем."Здесь же,из-за заводов гудящих,сияя горизонтомво весь свод,всталазавтрашняякоммуна трудящихся —без буржуев,без пролетариев,без рабов и господ".Коммуна —ещене дело дней,и мыещев окружении врагов,но мыпрошлипо дороге к нейдесятьсамых трудных шагов.1927
ВЕСНА
В газетахпишуткакие-то дяди,что началлюбовнопостукивать дятел.Скоровид Москвыскопируют с Ниццы,цветы создадутпо весенним велениям.Пишут,что ужесиницыоглядывают гнездас любовным вожделением,Газеты пишут:дни горячей,налетелиотрядыпередовых грачей.И замечаетестествоиспытательское око,что в березахкакая-тоциркуляция соков.А по-моему —дело мрачное:начинаетсягорячка дачная.Плюнь,если рассказываеткакой-нибудь шут,как дачные вечерамилы,тихи.Опишухотя б,как на дачевыделываю стихи.Не растрачивая энергиюсредь ерундовых трат,решаю твердописать с утра.Но две девицы,и тощии рябы,заставили идтиискать грибы.Хожу в лесу-с,на каждой колючкераспинаюсь, как Иисус.Устав до того,что не ступишь на ноги,принес сыроежкуи две поганки.Принесши трофей,еле отделываюсьот упомянутых фей.С бумажкойлежу на траве я,и строфыспускаются,рифмами вея.Тольконад рифмами стал сопеть,и —меня переезжаеткто-тона велосипеде.С балкона,куда уселся, мыча,сбежалвовнутрьот футбольного мяча.Полторы строки намарал —и пошелловить комара.Опрокинув чернильницу,задув свечу,подымаюсь,прыгаю,чуть не лечу.Поймал,и при светемерцающих планетрассматриваю —хвост малярийныйили нет?Уселся,но словозамерло в горле.На кухне крик:– Самовар сперли! —Адамом,во всей первородной красе,бегуза жуликамипо василькам и росе.Отступаюот парыбродячих дворняжек,заинтересованныхвидомюных ляжек.Селв меланхолии.В головуни строчкине лезет более.Два,Ложусь в идиллии.К трем часам —уснул едва,а четверть четвертогоуже разбудили.На луже,зажатойберегам в бока,оретцелуемаялодочникова дочка…"Славное море —священный Байкал,Славный корабль —омулевая бочка".1927
ОСТОРОЖНЫЙ МАРШ
Гляди,товарищ, в оба!Вовсю раскрой глаза!Британцытвердолобыереспублике грозят.Не будь,товарищ,слепыми глухим!Держи,товарищ,порохсухим!Стучат в бюро Аркосовы,со всех сторон насев:как ломом,лбом кокосовымломают мирный сейф.С такими,товарищ,не сваришьухи.Держи,товарищ,порохсухим!Знакомы эти хари нам,не нов для них подлог:подпишутпод Бухариналюбой бумажки клок.Не жаль им,товарищи,бумажнойтрухи.Держите,товарищи,порохсухим!За барыней,за Англиейи шавок лай летит, —ужеу новых Врангелейвзыгрался аппетит.Следи,товарищ,за лаемлихим.Держи,товарищ,порохсухим!Мы строим,жнеми сеем.Наш лозунг:«Мир и гладь».Но мысебясумеемвинтовкой отстоять.Нас тянут,товарищ,к войнеот сохи.Держи,товарищ,порохсухим!1927
ВЕНЕРА МИЛОССКАЯ И ВЯЧЕСЛАВ ПОЛОНСКИЙ
Сегодня я,поэт,боец за будущее,оделся, как дурак.В одной руке —венокогромныйиз огромных незабудищей,в другой —из чайных —розовый букет.Идусквозь моторно-бензинную мглув Лувр.Складкуна брюкевыправил нервно;не помню,платил ли я за билет;и вотзала,и в нейВенеринодезабилье.Первое смущеньеРассеялось когда,я говорю:– Мадам!По доброй воле,несмотря на блеск,сюдани в жизнь не навострил бы лыж.Но япоэт СССР —ноблесоближ!6У насв республикене меркнет ваша слава.Эстетымрут от мраморного лоска.Короче:я —от ВячеславаПолонского.Носастей грека он.Он в вас души не чает.Онпоэлладистей Лициниев и Люциев,хоть редактируети «Мир»,и «Ниву»,и "Печатьи революцию".Он просит передать,что нет ему житья.Союз нашгрубоват для тонкого мужчины.Он много терпит тамот мужичья,от лефов и мастеровщины.Он просит передать,что, «леф» и «праф» костя,в Элладу он плыветнадклассовым сознаньем.Мечтает оноб эллинских гостях,о тогах,о сандалиях в Рязани,чтобы гекзаметромсмениласьлефовца строфа,чтобы Радимовыскакали по дорожке,и чтоб Радимовбылне человек, а фавн, —чтобы свирель,набедренники рожки.Конечно,следует иметь в виду, —у нас, мадам,не все такие там.Но эту япередаю белиберду.На нейпочти официальный штамп.Веленоу ваших ногположитьбукеты и венок.Венера,окажите честь и счастье,катитев сны егоэлладских дней ладью…Ну,будет!Кончено с официальной частью.Мадам,адью! —Ни улыбки,ни привета с уст ее,И покатолпу очереднуюзагоняет Кук,расстаемсябез рукопожатийпо причине полного отсутствиярук.Иду —авто дудит в дуду.Танцую – не иду.Домой!Внимателени немстою в моем окне.Напротив оконгладкий домгорит стекольным льдом.Горит над домомбукв жара —гараж.Не гараж —сам бог!"Миль вуатюр,де сан бокс".В переводе на простой:"Тысяча вагонов,двести стойл".Товарищи!Вывидали Ройльса?Ройльса,который с ветром сросся?А когда стоит —кит.И вот этогоавтомобильного кита жподымаютна шестой этаж!Ставшиуменьшеннее мышей,тысяча машинных малышейспит в объятияхгаража-колосса.Ждут рули —дорваться до руки.И сияют алюминием колеса,круглые,как дураки.И когдаопятьвдыхают на заревоздухмиллиономрадиаторных ноздрей,кто заставити какую дурунос вертетьна Лувры и скульптуру?!Автомобиль и Венера – старо-с?Пускай!Поновее и АХРРов и роз.Мещанская жизньне стала иной,Тряхнем и мы футурстариной.Товарищ Полонский!Мы не позволимлюбителям старыхдворянских манерв лицо строителямтыкать мозоли,векаминатертыеу Венер.1927
ГОСПОДИН «НАРОДНЫЙ АРТИСТ»
Парижские «Последние новости» пишут:"Шаляпин пожертвовал священникуГеоргию Спасскому на русскихбезработных в Париже 5000 франков.1000 отдана бывшему морскому агенту,капитану 1-го ранга Дмитриеву,1000 роздана Спасским лицам, емузнакомым, по его усмотрению, и3000 – владыке митрополитуЕвлогию".Вынув бумажник из-под хвостика фрака,добрейшийФедор Иваныч Шаляпинна русских безработныхпять тысяч франковбросилна днопоповской шляпы.Ишь сердобольный,как заботится!Конешно,плохо, если жмет безработица.Но…удивляют получающие пропитанье.Почемуу безработных званье капитанье?Ведь не станетлезтьморское капитанствона завод трудаи в шахты пота.Так чего же ждетЕвлогиева паства,и какаяейнужна работа?Вот еслиза нынешней грозою нотноюпойдет войнав орудийном аду —шаляпинские безработныеживосебеработу найдут.Впервыетогдакомсомольская масса,раскрывпробитые пулями уши,сведетзнакомствос шаляпинским басомчерез басбелогвардейских пушек.Когда жполями,кровью политыми,рабочиебросятруки и ноги, —вспомним тогдабезработных митрополитаЕвлогия.Говорят,артист —большой ребенок.Не знаю,есть лиу Шаляпина бонна.Но еслибоннынету с ним,мы вместо бонныему объясним.Есть класс пролетариевмиллиононногорбыйи те,кто покорен фаустовскому тельцу.На бойпоследнийкласса обасегоднясошлисьлицом к лицу.И песня,и стих —это бомба и знамя,и голос певцаподымает класс,и тот,кто сегодняпоет не с нами,тот —против нас.А тех,кто под ноги атакующим бросится,с дорогиуберетрабочий пинок.С баринас белогосорвите, наркомпросцы,народного артистакрасный венок!1927
НУ, ЧТО Ж!
Раскрыл яс тихим шорохомглаза страниц…И потянулопорохомот всех границ.Не вновь,которым за двадцать,в грозе расти.Нам не с чегорадоваться,но нечегогрустить.Бурна вода истории.Угрозыи войнумы взрежемна просторе,как режеткиль волну.1927
ОБЩЕЕ РУКОВОДСТВО ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ ПОДХАЛИМ
В любом учрежденииесть подхалим.Живут подхалимы,и неплохо им.Подчас молодежи,на них глядя,хочетсяустроиться —как устроился дядя.Но какв доверие к начальству влезть?Ответственногоне возьмешь на низкую лесть.Например,распахивать перед начальствомдвери —не к чему.Начальство тебе не поверит,не оценитэнергииизлишнюю трату —подумает,что этоты —по штату.Или вот ещеспособочень грубый:трубитьначальствув пионерские трубы.Еще рассердится:– Чего, мол, радиежесекундныепраздникиу насв отряде?Надольститьумело и тонко.Но откудатонкостьу подростка и ребенка?!И мы,желанием помочь палимы,выпускаем"Руководстводля молодого подхалимы".Например,начальстводелает доклад —выкладывает канцелярской премудростиклад.Стаканко ртуподнесет рукойи опятьдокладывает час-другой.И вдругвопль посредине доклада:– Времядокладчикуограничить надо! —Тогдаты,сотрясая здание,требуй:– Словок порядку заседания!Доклад —звезда средь мрака и темени.Требуюпродолжатьбез ограничения времени! —И будь уверен —за слова за этиначальство запомнит тебяи заметит.Узнав,что у начальствасочинения есть,спешипечатный отчетишко прочесть.При встречес начальством,закатывая глазки,скажи емуголосом,полным ласки:– Прочел отчет.Не отчет, а роман!У васстихи бывышли задарма!Скажите,не вы лиавтор «Антидюринга»?Тоженаписаночень недурненько. —Уверен будь —за оценки за этии начальствооценит тебяи заметит.Увидишь:начальствоедет пьяненькийв казенной машинеи в дамской компанийке,Пишив стенгазету,возмущенный насквозь:"Экономия экономии рознь.Такую экономию —высмейте смешком!На что это похоже?!Еле-елесо службыи на службу,таскаясь пешком,начканцволочит свои портфели",И тыпреуспеешь на жизненной сцене —начальствозаметит тебяи оценит.А еслине хотитебыть подхалимой,самисебене зажимайте рот:увидевбезобразие,не проходите мимои поступайтене по стиху,а наоборот.1927
КРЫМ
Хожу,гляжу в окно ли я —цветыда небо синее,то в нос тебе магнолия,то в глаз тебеглициния.На молокосменилчаив сияньелунных чар.И днеми ночьюна Чаирводабежит, рыча.Под страшнойстражейволн-борцовглубины вод гноятповыброшенныхиз дворцовтритонов и наяд.А во дворцахдругая жизнь;насытясьводной блажью,иди, рабочий,и ложисьв кроватьвеликокняжью.Пылают горы-горны,и море синеблузится.Людейремонт ускоренныйв огромнойкрымской кузнице.1927
ТОВАРИЩ ИВАНОВ
Товарищ Иванов —мужчина крепкий,в штаты вроспокрепше репки.Сидитбессменноу стула в оправе,придерживаясьна службеследующих правил.Подходит к телефону —достоинствоскладкой.– Кто спрашивает?– Товарищ тот —И сразуротв улыбке сладкой —как будтоу него не рот, а торт.Когданачальстворассказывает анекдот,такой,от которогопокраснел бы и дуб, —Иванов смеется,смеется, как никто,хотяот флюсаноет зуб.Спросишь мнение —придет в смятеньице,деликатноотложитдо днядо следующего,а к следующемуузнаетемненьице —уважаемоготоварища заведующего.Начальствоодносмахнут, как пыльцу…Какоеему,Иванову,дело?Он служиттак жедругому лицу,его печенке,улыбке,телу.Напялитна себяначальственную маску,начальственные привычки,начальственныйвид.Начальство ласковое —и онласков.Начальство грубое —и он грубит.Увидя безобразие,не протестует впустую.Протестзамираетв зубах тугих.– Пускай, мол,первымидругие протестуют.Что я, в самом деле,лучше других? —Тот —уволен.Этот —сокращен.БессменноодноИвановье рыльце.Вездеи всюдупролезет он,подмыленныйскользкимподхалимскиммыльцем.Впрочем,написанноени для кого не ново —разве нету вастакого Иванова?Кричублагим(а не просто) матом,глядяна подобные истории:– Где я?В лонахкрасных наркоматовилив дооктябрьской консистории?!1927