- -
- 100%
- +
Увернувшись от бокового, я нырнул под руку противника и на полной скорости снес его мощным ударом в печень. Дрались мы без перчаток, чтобы ни у кого не возникло мысли о гайках или любых других железяках, спрятанных внутри. Майк охнул и прогнулся, но я не оставил ему шансов. Развернув корпус, я нанес удар в ту же точку и Майк рухнул на пол.
– Один! – закричал рефери. –Два!
– Мать твою, вставай, кретин, я на тебя деньги поставил! – Рычал красный от злости джентльмен в черной жилетке. Свою ставку он проиграл. Майк не встал. Когда его тащили прочь, я впервые осознал, что мой удар мог оказаться смертельным. Да, тогда я осознал ценность человеческой жизни.
Но я не перестал драться – Я дрался как сумасшедший, побеждая бой за боем. Содранные костяшки постоянно кровоточили. Тара молча обматывала мои коряги бинтами. Я вспоминаю ее, злую, поджавшую губы,с пристальным осуждающим взглядом.
«Я знаю, чем ты занимаешься по ночам, братец…»
Отец делал вид, что не знает, где я пропадаю ночами.
Мне хотелось верить, что он не задаёт вопросов вовсе не потому, что последний год напивался до бессознательности; со временем он забыл о моем существовании. Только Тара, невероятно похожая на мать, была его отдушиной.
Вскоре ставки возросли, меня заметили – стоит отдать должное Билли. Его уроки на заброшенном пустыре ткацкой фабрики не прошли даром. Я мог бы драться и по сей день, но однажды я положил конец кровавым деньгам.
Последний бой я помнил так же отчетливо, как и первый. Против меня вышел низкорослый коренастый мексиканец. Его нос давным-давно превратился в расплющенную картошку, а левый глаз постоянно косил в сторону.
– Посмотрите-ка на Броуди! – заверещал усатый карлик, распаляя толпу, – похоже он преуспел в отжиманиях!
При этом он хватил меня за руку и попытался сжать бицепс. Впрочем, этот цирк только нервировал публику, всем хотелось поскорее увидеть кровь и получить прибыль.
Я не дрался ради куража. Перед каждым боем я представлял Тару. Все, что я делал, я делал ради нее. НО Таре не нужны были эти деньги. Она жила другой религией.
Она верила в то, что большие деньги не достаются профанам, верила в мозоли на руках отца, она привыкла думать, что лучше быть честным работягой, чем опуститься до уровня, на котором я вышибал дух из противников в подвале Бакстера.
Это был грязный бой. Пару раз я получил локтем по ребрам, и плевал кровью; это было обычным делом – по такому пустяку никто и не думал останавливать поединок. Тогда мне казалось, если кто-то из нас ляжет, толпа опустит большие пальцы, а ставки на смерть возрастут до небес.
Поймав руку соперника, я пригнулся и вложил в удар все силы. Он рухнул, но тут же встал, как будто пропустил удар в челюсть не от меня, а от зубной феи. Он встал еще дважды; шатался из стороны в сторону, но сдаваться и не думал. Все реже его удары достигали цели, все ниже опускались руки. Наконец я свалил его на пол, и пошатнувшись, грохнулся рядом. Я не слышал гогота толпы, все, что занимало меня в тот момент – желание победить. За этот бой мне сулили две сотни баксов.
Мексиканец перевернулся на бок и сел на счет восемь. В голове гремели отбойные молотки, в правом боку при вдохе я чувствовал резкую боль. Мои руки обратились в камень.
«Последний удар, и он рухнет, Мэт» – твердил я себе, вставая в стойку.
Всего удар отделял меня от победы.
Он бросился на меня точно раненый зверь, но вместо ярости я увидел в его глазах нечто такое, от чего мне дурно до сих пор.
И все же я ударил.
Получив причитающееся после боя, вкупе с трещиной в ребрах, я заметил в толпе своего соперника. Он весь содрогался, размазывая слезы по залитому кровью лицу. Никто не обращал на него внимания, все были заняты новым поединком.
– Эй, – тронув его за плечо, я удивился, не узнав собственный голос. Меня до сих пор мутило, а перед глазами плясали разноцветные круги. – Хороший бой.
Он посмотрел на меня и затрясся. И тут я все понял. Мне хватило одного взгляда – глаза в глаза, чтобы наконец все осознать. Он пришел сюда по той же причине, что и я. Он бился ради своей семьи.
– Моя Алессандра ждет ребенка, гринго.
Он говорил и я слушал, я не проронил ни слова, и долго не думал. Мой выигрыш мы разделили пополам.
Вернувшись домой я ничего не сказал Таре. По своему обыкновению, она ворчала.
– Я что, похожа на швею, чтобы нашивать заплатки на своём братце?
– Я больше не вернусь туда, – просипел я, облизывая окровавленные губы.
В тот момент как мне показалось, она все поняла – по её щекам текли горячие слезы, и вздохнув, она спрятала лицо на моей груди.
В чемодане оказалась целая кипа каких-то бумаг и засаленных папок; под ними я обнаружил простецкую растяжку и черный футляр с наживленной к крышке гранатой.
– Ну дела, – пробормотал я, аккуратно высвобождая взрывчатку из проволочной петли.
Возвратив усики гранатного кольца в стандартное положение, я повертел ее в руках, и положил в раковину.
«Пригодится».
Я решил начать с письма.
«Мэтью… (Черт, не знаю, как начать это письмо, а начинаю я, к слову, уже в третий раз.) Прости за сюрприз под крышкой, сам понимаешь почему это необходимо.
Мэтью, в чемодане ты найдешь все чертежи, по лекалам можно собрать новую установку, называть ее «машиной для переноса во времени и пространстве» у меня все еще язык не поворачивается.
Могу лишь сказать одно – все связано, и ты пришел ко мне не случайно. Я ждал тебя. Я побывал в будущем, и видел свою могилу. Если мне удастся – я изменю его, но если нет – тогда я хочу быть уверен, что устройство в надёжных руках. Навряд ли ты сможешь самостоятельно собрать установку, однако я верю, что однажды моё изобретение окажется в хороших руках.
Не здесь, не сейчас, но придет время… Со временем ты все поймешь. Я верю, что ты открыл не ящик Пандоры, а дверь к новым горизонтам, для всех нас. Если кто и может со всем этим справиться, так это ты, Мэтью.
Твой друг Ник Роджерс»
Я отложил письмо в сторону, просмотрел несколько папок с чертежами и многоэтажными формулами, но так ничего не понял. Разобрать ученую писанину мне было не по силам. Все это больше смахивало на горячечный бред сумасшедшего. Я не был тверд в вере, а уж загадочным цифрам и уравнениям доверял еще меньше, но в одном я был точно уверен. Ник не из тех людей, кто стал бы так шутить. Возможно он и кажется странным, вот только я знал его со школы, и если уж он всучил мне эту ношу с растяжкой и чуть ли не завещанием – дело дрянь.
– Во что же ты втянут, старик? В какое дерьмо ты вляпался? – пробормотал я, хмуро взирая на кучу бумаг.
Внимание привлек квадратный клочок бумаги на белом кафеле. Похоже выпал с одной из папок. На белом обороте ручкой нацарапана дата – 04-24-2019
«Что за чертовщина?»
В следующий миг я едва не проглотил сигарету. С открытки на меня смотрела красивая молодая женщина. Волнистые светлые волосы, жидким золотом ниспадали на острые плечи. Ее пронзительные глаза цвета морской волны, смотрели на меня с неприкрытой нежностью, любовью, о которой пишут в книгах; они лучились счастьем. Полные чувственные губы застыли в опаляющей сердце улыбке.
Рядом с ней был я. Мэтью Броуди собственной персоной, не постаревший ни на миг. С извечно взлохмаченной шевелюрой, с придурковато влюбленным взглядом…
Несомненно, это был я; вот только подобного выражения на собственной физиономии я даже не представлял. Оседая на пол, я ткнулся затылком в раковину и застыл, не в силах отвести взгляд от фотографии. Странная на ощупь, словно из другого мира, и если верить дате на обороте – так оно и было.
От свалившейся на меня информации кружилась голова. Я чувствовал себя абсолютным дураком, так и не осознавшим, что фокус уже закончился. Тлеющая сигарета обожгла пальцы, вырвав из оцепенения. Созерцая фото из будущего – по крайней мере так гласила дата на обороте – я отвлекся, напрочь позабыв о загадочном футляре, что ждал своего часа в недрах чемодана.
ГЛАВА ПЯТАЯ: «ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ»
В день благодарения в дом нашего отца по традиции съехались родственники – Таня, вторая жена покойного дядюшки Вильяма, Бекки и Роберта – кузины из Миннеаполиса, дядюшка Гарри со своей женой Джудит и тройняшками Ширли, Авой и Беном, Тони ( внучатый племянник сестры Вильяма, как говорит Таня – седьмая вода на киселе) и, конечно, Хло с Диком.
Хло, в ужасном платье-мини канареечного цвета и накинутом на плечи пальто, выпорхнула из машины и, заметив меня, потупилась. Это была наша первая встреча после случая с Итаном. Наконец она нерешительно двинулась ко мне, шевеля губами, но я не позволила ей оправдываться.
– Не здесь, – прошипела я ей на ухо и схватив под локоть, буквально поволокла в холл.
Никому не было до нас дела. Дети носились по дому за игрушечным щенком, кузины щебетали, поглядывая на Тони, а сам парень скромно сидел в углу, уткнувшись в смартфон.
Таня зачем-то притащила портрет Энн, перевязала его чёрной лентой, поставила перед ним стакан с вином, а сверху накрыла хлебом.
Проследив за направлением моего взгляда, Хло схватила меня за руку :
– Нет, Софи!
Я прищурилась. Во мне клокотала ярость.
– Ей бы это не понравилось. – Сказала я сухо. – Я не позволю Тане создавать здесь цирк.
– Софи, – взмолилась Хлоя, – она не создаёт цирк. Она поминает Энн, так как до этого поминала дядюшку Вильяма. Это традиция её народа.
– Энн не нравилась эта традиция.
– Энн поняла бы её, Софи.
Я закрыла лицо руками; напряжение, вызванное услужливой памятью прошлось волнами по моему телу.
После смерти Энн стала неприкосновенной. Я никому не позволяла запускать щупальца в свою канопу, (*канопа погребальная урна для хранения внутренностей умершего), никому не позволяла оскорблять память Энн дурацкими ритуалами. Я не задумывалась о том, что моё навязчивое желание уберечь ее от судачеств и пустых вздохов по поводу ранней смерти превратилось в шизофрению.
– Софи? – Хлоя коснулась моего плеча и вывела из оцепенения. – Дик навёл справки – Итан покинул город. Он не обратился в полицию по поводу угнанной машины и вообще…
– Хорошо, Хло. – Ответила я, сглотнув колючего ежа в глотке. Я поцеловала её в щеку и поднялась наверх. Мне хотелось остаться в одиночестве.
Твоя комната, Энн, всегда закрыта. Ни отец, ни Хло не решаются заходить в неё, да и я сама по правде сказать, вздрагиваю каждый раз, когда оказываюсь там. Все вещи нетронуты, все фото на своих местах.
Я пересматриваю их каждый раз и в эти моменты чувствую, что ты рядом. Ты никуда не ушла, просто перестала быть осязаемой.
Здесь нам пять. Мы с тобой задуваем свечи на трёхъярусном торте с Минни Маус. Здесь пятнадцать – это фото было сделано в последний день нашего пребывания в лагере. Знаешь, я до сих пор помню свою необъяснимую нервозность.
Мы катились по мосту, вы с Джеком Гирном распевали непристойные песенки, а я вдруг оцепенела, я ещё не знала что произойдёт, но в следующую минуту раздался оглушающий грохот – мне показалось что рядом взлетает самолёт – и я увидела, как разломилось дорожное полотно и машины полетели в воду. Люди выбегали с автомобилей и бежали, а когда наш автобус повис на обломках арматуры ты схватила меня за руку и прошептав «о Боже», стала рьяно молиться. Ты, наверное, не видела, как вспыхнул бензовоз и загорелся трейлер поблизости, закрыв глаза ты молилась, молилась так неистово, словно этим могла спасти нас. И ты спасла, Энн. Я уверена, только твоя молитва уберегла нас. И после эвакуации ты, белая, как фарфор, улыбнулась дрожащими губами.
– Я никогда не оставлю тебя, Софи.
Почему ты сказала эти слова? Неужели предчувствовала что-то?
Последнее наше общее фото сделано в твоей палате. Две одинаковые девушки, одна отражение другой, с одним отличием – на моей голове есть волосы. Ты уже знала что умрёшь, но приняла это известие стойко, как боец.
Скажи мне, Энн, как так получилось, что умирала ты одна, а не стало нас обеих ?
Находиться в доме отца для меня невыносимо. В этом крошечном мире все пропахло завуалированной болью. Поэтому в
Статен-Айленд я отправляюсь раньше, чем Таня выпьет последнюю рюмку.
Дорога занимает чуть больше часа. В начале десятого мой автомобиль тормозит у местного супермаркета. Я теперь не придерживаюсь диеты, поэтому могу побаловать себя чипсами. Продавец невероятно медлителен. Наконец он протягивает мне сдачу и произносит с сильным акцентом:
–М-ээм, что-о-о то-от тип де-л-ает у ва-ашей мА-шины?
Я оборачиваюсь, выхватываю взглядом жидкий, поросший светлой щетиной подбородок и чувствуя как подкашиваются ноги, наваливаюсь на стойку; Мне хватает доли секунды, чтобы сориентироваться. Трясущимися пальцами ищу номер Хло в своём смартфоне.
– Слушаю.
– Хлоя, он здесь. Этот чёртов придурок здесь! – яростно шепчу в трубку.
– О Боже! Где ты, Софи?
Быстро объясняю; продавец косится недоуменным взглядом, вероятно его знание языка не позволяет меня понять.
– Никуда не уезжай, – говорит Хло. – Мы с Диком сейчас приедем.
Я вздыхаю с облегчением.
Продавец глядит в упор. Вывеска на дверях гласит – магазин закроется через 40 минут, и тогда ты, Софи, снова останешься наедине с Итаном Кларком.
Спрашиваю готовят ли здесь кофе. Продавец качает головой, но на ломанном английском говорит, что может сделать мне растворимый за десять баксов. Я киваю. Я бы согласилась даже на воду из под крана.
Время тянется медленно и вот пластиковый стаканчик в моей руке опустел. Продавец поглядывает на часы, а я приросла к стойке и напряжённо гляжу сквозь стеклянную дверь.
– Че-ез пять минут я-а за-акрою ма-агизин, мэ-ем.
Смартфон отзывается в кармане виброзвонком. Наконец-то!
По взволнованному голосу Хло понимаю – ничего хорошего не жди. В бесконечном лепете отчётливо слышу слова «авария», «все в порядке», и «вызови полицию». Вызвать полицию в данном случае гораздо разумнее, но когда дело касается бывшего мужа я веду себя , как идиотка. Не могу позволить ему обсасывать произошедшее со своей шлюхой.
Вылетаю с магазина и пока продавец закрывает дверь осматриваю шины. Так и есть, из бокового прокола, негромко шипя, выходит воздух.
Прикидываю в уме смогу ли доехать до ближайшей заправки. Оттуда я вызову эвакуатор и позвоню кому-нибудь , да хотя бы Вивьен, с просьбой отвезти меня домой. Хотя нет, пожалуй в гостиную. Появляться дома может быть опасно.
Завожу машину и трогаюсь с места одновременно с подержанным фордом продавца супермаркета. В потоке машин несколько раз замечаю красный джип. Пропуская на светофоре потрепанный седан, он вклинивается в мою полосу и быстро догоняет. Слепит дальним и норовит подобраться поближе, пытаясь столкнуть с дороги. Мощный дизельный движок дико рычит под массивным капотом со смятой решеткой радиатора. Но здесь, на трассе, среди тысяч ползущих автомобилей мне не страшно. Здесь Итан до меня не доберётся.
Всё происходит так, как я планировала. Без приключений. Если конечно не считать приключением в задницу пьяную Вивьен на пассажирском сидении её минивена. Парень Виви очень любезно соглашается подбросить меня до ближайшего отеля.
Джип не отстаёт. Размышляю о том, что Хло права. Единственный способ избавиться от Итана – отнести заявление в полицию. Плевать на Макса, я уже не старшеклассница, и способна вынести его смешки. К тому же мне грозит нечто пострашнее сплетен
Выудив на свет черный футляр, я достал оттуда странный предмет, чем-то отдаленно напоминающий карандаш. Миниатюрный цилиндр из голубоватого металла, легкий и гладкий. В верхней части устройства располагалась кнопка-таблетка, справа и слева шли ряды кнопок и тумблеров, о назначении которых я не догадывался. Из приложенной инструкции я мало что понял, кроме пары фраз : «Устройство для переноса сквозь…» и «успешная калибровка».
Я сел, разглядывая загадочный пульт. Определенно Ник здорово потрудился чтобы создать такое. Устройство, как и фото, внушал трепет.
«Неужели я тоже побываю в будущем?»
Косвенно я понимал, что так оно и есть, а странная фотокарточка лишь свидетельствовала в пользу моей теории. Ник не стал бы врать и кривить душой. Он доверился старому другу, но как оправдать его доверие?
От осознания свалившейся на голову информации меня прошиб ледяной пот. Если эта штука попадет не в те руки… от созерцания объятого пламенем мира меня отвлекло негромкое пиканье. Устройство завибрировало. Отчаянно борясь с желанием сложить все обратно в ящик и кинуть туда гранату, я взирал на пляску голубых искр в воздухе вокруг устройства. Моя рука словно срослась с удивительным механизмом, а большой палец сам собой вдавил круглую кнопку.
В тот же миг невыносимый гул заставил меня сцепить зубы. Реальность перед глазами дернулась шторой, закрутилась волчком и рассыпалась мелкой крошкой, точно Бруклин, в котором я жил, был сделан из фарфора. От жуткого свиста закладывало уши, молочно-белая дымка окутала меня, скрывая все вокруг. Я почувствовал, как тело само собой оторвалось от земли, сделалось невесомым, не значимым. Я стал пушинкой, со скоростью пули летящей сквозь время и пространство в неизвестность.
Средь грохота отбойных молотков и ярких вспышек, проявилась кирпичная стена, а затем меня вышвырнуло из потока. Я рухнул навзничь, оказавшись в каком-то грязном переулке. Меня мутило, но я смог сдержать тошноту, сглотнув едкий ком в горле. Мое тело отчаянно сопротивлялось новой реалии, казалось, будто костям тесно в живой оболочке. Я зажмурился и сцепил зубы от страшной боли, сотрясшей каждую клеточку тела. Новая реальность врезалась в меня подобно поезду, смяла, переломала, проглотила и изрыгнула наружу.
Стоя на коленях в сером от грязи снегу, я оглядывался по сторонам. Определённо, это был Нью Йорк; я по-прежнему находился в Бруклине, вот только этот Бруклин был другим. Я с трудом узнал здание заводской фабрики, где когда-то производили лампы уличного освещения. Вместо него вырос гигант-небоскреб, упираясь плоской кроной в хмурые облака. Вниз по улице промчался серебристый автомобиль даже отдаленно не похожий на творения Генри Форда.
Неужели получилось?
Я сидел на снегу и смотрел то на руки, то на мир вокруг и не спешил покидать убежище. Меня охватил самый настоящий страх.
А что, если эта штука, намертво зажатая в кулаке, открывает врата лишь в одну сторону? Я так и не удосужился прочитать инструкцию Ника полностью. А про то, чтобы бездумно тыкать на кнопки не могло быть и речи; я очень явно представил, как одна половина Мэтью Броуди материализуется перед редакцией Вестника – желательно верхняя – а все, что осталось, оказывается где-нибудь на Луне или Бог знает в каком времени. От подобного каламбура меня затрясло в ровной степени, как от смеха так и от страха.
Отряхиваясь я поднялся, прошел по стене до поворота и заглянул за угол
ГЛАВА ШЕСТАЯ: «ЛОВУШКА»
– До свидания, мисс Райт.
– Хорошего дня, офицер.
Чувствую, как внутри меня рухнул барьер! Я это сделала! Я заявила в полицию; надеюсь, Итан больше не потревожит меня.
– Софи! Софи, постой! – Макс догоняет меня на стоянке. И мне требуется сделать усилие, чтобы выглядеть невозмутимо.
– Добрый день, инспектор.
– Что произошло?
О, он выглядит озабоченным. Я хорошо знаю этот взгляд. Ему снова что-то нужно. Навешиваю на лицо свою самую дежурную улыбку:
– Всё в порядке, инспектор.
– Послушай, Софи, я знаю что наш развод причинил тебе боль, но ты всегда можешь положиться на меня.
Я улыбаюсь уголками рта. Я больше не слушаю его. Мои уши запечатаны воском. Но я вижу его глаза. Холодный рассчетливый взгляд.
– Послушай, Софи, нужно уладить этот вопрос. Я не хочу оставаться врагами.
Ну же, ближе к делу.
– Саманту отчисляют из колледжа. Ты ведь хорошо знакома с мистером О'ширли. Поговори с ним.
Я выдыхаю. Ну, наконец-то. Не прошло и пятнадцати минут.
– Будь уверен, она вылетит с треском.– Отталкиваю Макса плечом и сажусь за руль авто. Его ярость буквально обожгла меня. Руки дрожат. Ладони влажные, но в груди разливается тёплое озеро. Я свободна. Макс больше не вызывает во мне катаклизмы. Он уходит, а я продолжаю сидеть не двигаясь. Тишину нарушает звонок.
– Софи? Это Анжела. Анжела Диккенс.
– Анжела? – вздрагиваю, словно услышала призрака.
– Нам нужно встретиться. Это очень важно.
– Что-то случилось?
– Я должна вернуть тебе одну вещь. Энн оставила её перед смертью. Приезжай в Бруклин. Я буду ждать тебя у старых доков.
– В Браунсвилл? Почему в Браунсвилл?
– Софи, я умираю. Не знаю сколько времени у меня осталось.
– Хорошо.
– Я буду ждать тебя в семь. Не опаздывай.
Я почти не помнила Анжелу Диккенс. Темнокожая высокая девушка в намотанном платке на бритую голову. Они с Энн сдружились. Мечтали выздороветь и поехать в Париж. Тогда мы все ещё верили, что это возможно. А папа шутил, что купит Энн эйфелевую башню. Какую вещь Энн оставила Анжеле? Я догадываюсь, хоть и не уверена наверняка.
Перебирая в голове события того печального времени я забила в навигатор названный Анжелой адрес и выехала в Бруклин.
Я ползла на своём авто в общей колонне машин, и время от времени поглядывала на часы. Вывески магазинов призывно горели и мне показалось дурным тоном прийти с пустыми руками. Припарковавшись, я выползла с машины, ощущая себя совершенно разбитой, и направилась в сувенирную лавку. Я хотела купить что-то особенное.
Когда я добралась, Браунсвилл утопал в сумерках. На улицах слышался смех обкуренных подростков, две женщины на питкин стрит вцепились друг другу в волосы.
Репутация Браунсвилла подсказывала – чем меньше времени я проведу здесь, тем выше вероятность, что какой-нибудь афроамериканец не отберёт мой кошелёк. Я лишь заберу у Анжелы то, что принадлежало Энн и немедленно уеду. Навещу отца и, так и быть, останусь сегодня на ночь.
Навигатор привёл меня в странное место. Здание напомнило мне заброшенный полицейский участок. В кармане снова затрезвонил мобильник.
– Слушаю.
Анжела говорила быстро и сбивчиво. Но суть я уловила. Я опоздала, а она не могла ждать меня и оставила коробку на ступеньках. «забери её и уезжай»
Бросила она и положила трубку. Я даже не успела сказать ей ничего из тех банальных фраз, которые обычно говорят тяжело больным напоследок.
Я вышла с машины, не заглушив мотор и поднялась по ступенькам. Коробка оказалась не маленькой. Честно говоря я даже испугалась, что не смогу поднять её.
Я протянула руки и подняла коробку, мне даже в голову не пришло смотреть что в ней здесь, посреди пустоты неблагополучного района. Коробка оказалась легче, чем я изначально думала. Что-то гремело в ней.
Я спускалась медленно и осторожно, как вдруг где-то совсем рядом раздался взрыв, от испуга я вскрикнула, нога подвернулась и коробка выпала из рук. Из коробки на асфальт посыпались кости…
– Эй, Софи! – Окрикнула меня «Анжела» и я обернулась.
В следующую секунду произошло сразу несколько вещей – я увидела бледное лицо ухмыляющегося Итана и получила в лицо струю перцового газа. А потом он ударил в живот и заговорил голосом Анжелы. Голосом, который, как я думала принадлежал Анжеле.
– Я выкопал его для тебя. Ты должна радоваться, что познакомилась с ним.
Он обхватил меня за талию и потащил куда-то, а я задыхалась от слезоточивого.
– Не дури, Итан! – проговорила я, когда он повалил меня лицом вниз и стал связывать руки. – Я была в полиции…
Его лающий смех прозвучал у самого уха.
– О, я знаю! У тебя под сиденьем GPS-трекер, Софи.
Притворяться больше нет смысла.
– Ты придурок, просто придурок. Сделай со мной что-нибудь и тебя посадят.
– Безусловно.
Я почувствовала как он разрезает на мне куртку. Обнажённой шеи коснулась сталь.
– Ещё не поздно, Итан, остановись и я обещаю… я… заберу заявление.
– Прекрати называть меня Итаном! – проорал он, и я почувствовала, как он надавил на нож. – Глупая девчонка… ты не узнала меня! Да я и сам не узнаю себя. Я больше не прыщавый, видишь? Я не прыщавый! Смотри на меня! – он рывком поднял меня за волосы и заставил сесть на землю. И я смотрела обожженными невидящими глазами в ту точку, откуда доносится голос.
– Я расскажу тебе историю. Ты же любишь истории?
Жил-был мальчик по имени Боб Спенсер. Никому не было до него дела, отец закладывал за воротник, шлюха-мать оставила их, когда мальчик был совсем маленьким. Он рос замкнутым и болезненным. У него не было интересов, он не играл с друзьями в бейсбол. Он ненавидел весь мир, кроме, пожалуй, Энн Райт… – Его пальцы скользили по моему лицу, холодные и липкие, как мерзкие жирные личинки.