Сын охотника на медведей

Глава вторая. ХРОМОЙ ФРЭНК

Следопыты подхватили свои ружья и прокрались к воде, держась от группы белых на таком расстоянии, чтобы те не могли их заметить. Затем они по берегу спустились вниз, перемахнули через узкий ручей и на противоположном берегу его снова взобрались наверх. Теперь им пришлось сделать небольшой крюк, после чего они вышли к потоку как раз в том месте, где на другом берегу, прямо напротив, и располагалась компания, многие члены которой беспечно валялись на траве. Оба тут же сделали вид, будто ошарашены встречей с людьми.

– Эй! – заорал Толстяк Джемми не своим голосом. – Что это? А я-то думал: мы одни здесь, в этой благословенной прерии! И вдруг настоящий митинг! Надеюсь, нам позволят принять в нем участие.

Те, кто лежал в траве, поднялись, и теперь вся компания, как по команде, уставилась на двух невесть откуда взявшихся чужаков. В первый миг показалось, что они не очень обрадованы появлением незнакомцев, но стоило им обратить внимание на фигуры и костюмы обоих, тотчас раздался разноголосый смех.

– Thunderstorm!17 – прохрипел один из них, увешанный всевозможным оружием. – Что стряслось? У вас что, в самый разгар лета масленица? Или вы тащитесь на карнавал?

– Aye! – кивнул Длинный. – У нас как раз не хватает пары шутов, вот мы и завернули к вам.

– Тут вы обратились не по адресу.

– Не думаю.

С этими словами сухой Дэви перешагнул своим семимильным шагом через ручей; еще один шаг – и он предстал перед говорившим. Толстяк сделал два прыжка и как мяч взлетел наверх, приземлившись рядом со своим приятелем.

– А вот и мы, – расплылся он в блаженной улыбке. – Good day18, господа. Нет ли у вас чего-нибудь промочить горло?

– Вон там вода! – прозвучал недружелюбный ответ, и говоривший указал на ручей.

– Фи! – Толстяк скорчил кислую мину, и его носа совсем не стало видно. – Вы думаете, я изнываю от дикой жажды? Да это и в голову не придет внуку моего деда! Раз у вас нет ничего получше, то можете спокойно возвращаться по домам, здесь, в этой доброй прерии, вам делать нечего!

– А для вас прерия – закусочная?

– А то как же! Жаркое ходит тут прямо под носом. Нужно только уметь поставить его на огонь.

– Вам, похоже, оно идет на пользу.

– Само собой! – засмеялся Джемми и с нежностью погладил себя по выглянувшему из шубы животу.

– Такое впечатление, будто вашего друга вы держите на голодном пайке.

– Отчасти да. Ведь только половина нормы идет ему на пользу! Не имею права губить его красоту, потому что взял я его с собой в качестве пугала, чтобы ни один медведь или индсмен и близко ко мне не подходил. Но, с вашего позволения, мастер, что же привело вас сюда, к этой прекрасной воде?

– Никто и ничто. Сами нашли дорогу.

Спутники говорившего снова ухмыльнулись, посчитав такой ответ весьма остроумным. Но Толстяк Джемми совершенно серьезно продолжал:

– Да? Правда? Что-то не верится. По вашим физиономиям вряд ли скажешь, что вы способны отыскать хоть какую-нибудь дорогу без посторонней помощи.

– А на ваших написано, что пути вам точно не разобрать, даже если ткнуть в него носом! Вы давно кончили школу?

– Я ее и не посещал, поскольку пока не подхожу под нужные мерки, – с улыбкой ответил Толстяк глупостью на глупость, – но надеюсь наверстать упущенное, может, благодаря вам смогу выучить кое-какие азы Запада. Хотите быть моим наставником?

– На это у меня нет времени. И вообще у меня есть дела поважнее, чем выколачивать из других дурь.

– Вот как! Что же это за «дела поважнее»? – Джемми огляделся, сделав вид, будто только что заметил индейца, и продолжил: – Behold!19 Пленник, да еще и краснокожий!

Он отпрянул, как черт от ладана, словно испугался одного только вида индейца. Вся шайка заржала на разные голоса, а тот, кто до сих пор вел беседу и, похоже, был предводителем, проговорил:

– Не упадите в обморок, сэр! Кто еще ни разу не видел таких типов, рискует легко стать заикой. К подобным зрелищам привыкают не сразу. Кажется, вы никогда прежде не встречались с индсменами?

– Нескольких мирных, пожалуй, видел, но этот – похоже, дикий! – подыграл Толстяк.

– Правда ваша. Не подходите к нему слишком близко!

– В самом деле? Он же связан!

Джемми хотел приблизиться к пленнику, но предводитель преградил путь:

– Прочь! Вам нет до него дела! Впрочем, пора наконец спросить, кто вы и чего хотите от нас?

– Это хоть сейчас. Моего друга зовут Кронерс, а моя фамилия Пфефферкорн. Мы…

– Пфефферкорн? – перебили Толстяка. – Уж не немецкая ли это фамилия?

– С вашего позволения – да. – Джемми наигранно улыбнулся.

– Да чтоб вас черт побрал! На нюх не переношу ваш сброд!

– Все дело только в вашем носе, – как ни в чем не бывало продолжал Джемми, – который просто не чувствует прекрасного. А если вы говорите о сброде, то, пожалуй, хотите причесать меня под свою гребенку.

Последние слова Джемми произнес уже совершенно другим тоном, чем начало фразы. Предводитель гневно вскинул брови и почти угрожающе пробормотал:

– Что вы хотите этим сказать?

– Правду, ничего больше.

– За кого вы нас принимаете? А ну, выкладывай!

Говоривший вцепился в рукоять торчавшего за его поясом ножа. Джемми сделал пренебрежительный жест рукой и ответил:

– Оставьте свой сапожный тесак, мистер, с ним вы и шагу не ступите. Вы были грубы со мной, а потому и вам не стоит ждать, что я прысну одеколоном – просто не хочу огорчать фирму Фарина из Кельна на Рейне! Из-за того, что я вам не по нраву, мне и в голову не придет здесь, на Дальнем Западе, в угоду вам нацепить фрак полами вперед или напялить на ноги лайковые перчатки. Если вы судите о нас по нашей наружности, то по собственной вине идете по ложному пути. Здесь, на Западе, имеет вес не сюртук, а человек, с которым надо обращаться прежде всего учтиво. Я ответил на ваш вопрос, а теперь ожидаю подобного ответа и от вас, поскольку хочу знать, кто вы.

Лица бродяг вытянулись от удивления. Хотя руки многих из них потянулись к поясам с оружием, решительное поведение Джемми заставило предводителя ответить:

– Меня зовут Уолкер, и этого достаточно. Восемь других имен вам все равно не запомнить.

– Если вы полагаете, что мне не нужно их знать, то вы правы. Вполне достаточно взглянуть на вас одного, чтобы понять, какого сорта остальные.

– Эй! Это оскорбление? – повысил голос Уолкер. – Хотите, чтобы мы взялись за оружие?

– Не советую. В барабанах наших револьверов двадцать четыре патрона, и, по меньшей мере, половину из них вы получите, прежде чем вам удастся вынуть свои погремушки. Вы считаете нас новичками, но это не так. Если хотите убедиться, что я говорю правду, то мы не прочь предоставить вам доказательства на этот счет.

Он молниеносно выхватил оба револьвера; Длинный Дэви уже держал в руках свои, а когда Уолкер хотел схватить валявшееся на земле ружье, Джемми предостерег:

– Оставь флинт в покое! Дотронешься до него – получишь пулю. Таков закон прерий! Кто первым спустит курок – тот и победил!

Бродяги были настолько неосторожны, что даже не удосужились поднять из травы свои ружья. Но теперь они не отваживались наклониться за ними.

– Дьявольщина! – выругался Уолкер. – Вы ведете себя так, будто готовы сожрать нас!

– Нам это и в голову не приходило – слишком уж вы неаппетитны. Мы и знать о вас не хотим! Скажите только, что вам сделал этот индеец?

– Разве это ваше дело?

– Да. Вы нападаете на него без всякой причины, и теперь любой белый в опасности – он может попасть под месть его соплеменников. Итак, почему вы взяли его в плен?

– Потому что нам так захотелось. Он – красный мерзавец, и этого достаточно. Больше от меня вы ничего не услышите. Вы не судья нам, а мы не нашкодившие мальчишки, обязанные давать объяснения своим поступкам.

– Такого ответа нам вполне достаточно. Теперь ясно, что этот человек ничем вам не угрожал. Было бы нелишним мне самому его расспросить.

– Спросить его? – Уолкер засмеялся с издевкой, а его спутники с ухмылками переглянулись. – Да он не понимает ни слова по-английски и не ответил нам ни единым звуком.

– Индеец не отвечает своим врагам, когда он связан, а вы наверняка так с ним обращались, что он не сказал бы вам ни слова, даже если бы вы освободили его от пут.

– Трепку он получил, это верно.

– Трепку? – Джемми нахмурился. – Да вы спятили! Побить индейца! Вы знаете, что такое оскорбление у краснокожих смывается только кровью?

– Он жаждет нашей крови? Любопытно, как он собирается ее получить?

– Как только он окажется на свободе, он вам это покажет.

– Свободным ему никогда не быть.

– Вы хотите его убить? – Толстяк пристально поглядел предводителю в глаза.

– Что мы с ним сделаем – вас не касается! Понятно? Если краснокожие путаются под ногами, их надо растаптывать, вот и все. Но раз вы хотите поговорить с этим типом, прежде чем отчалить отсюда, не стану вам это запрещать. Только учтите: он вас не поймет. А профессоров индейской словесности вы не очень-то напоминаете. Поэтому я просто жажду увидеть, как это вы будете вести с ним беседу.

Джемми пренебрежительно пожал плечами и повернулся к индейцу.

Тот лежал с полузакрытыми глазами; лицо его было неподвижно. Понимал ли он произносимые слова? Трудно сказать. Лет ему было, как и предполагал Толстяк, примерно восемнадцать. Его темные, гладкие, длинные волосы были уложены в какую-то довольно странную прическу, которая не позволяла определить, к какому племени он принадлежал. Его лицо не носило никаких следов боевой раскраски, и даже макушка головы не была выкрашена ни охрой, ни киноварью. На нем была мягкая кожаная охотничья рубаха и легины из кожи оленя, обшитые на швах бахромой. В бахроме не было видно ни единого человеческого волоса – следовательно, молодой воин не убил еще ни одного врага. Изящные мокасины украшали иглы дикобраза – как опять же предполагал Джемми. Бедра индейца стягивал кусок красной материи в виде передника, заменявшего ему пояс. При нем не было видно никакого оружия. На противоположном берегу, там, где лежал только что поднявшийся и теперь с жаждой хлебающий воду конь, валялся, однако, длинный охотничий нож, а на седле висели обтянутый кожей гремучей змеи колчан и сделанный из рогов горного барана лук ценой, возможно, в два или три мустанга.

Такое простое вооружение служило несомненным доказательством того, что индеец находился здесь без всяких враждебных намерений. Его лицо по-прежнему не выражало ничего – индсмен был слишком горд, чтобы выказывать чужакам, а тем более врагам, свои чувства. Хотя скулы молодого воина несколько выступали, это нисколько не портило его лица, черты которого были еще по-юношески мягкими. Когда Джемми подошел к нему, парень впервые полностью открыл черные, жгучие, как раскаленные угли, глаза, и на охотника упал их дружелюбный взгляд. Одновременно индеец попытался пошевелить связанной рукой.

– Мой юный краснокожий брат понимает язык бледнолицых? – спросил охотник, больше утверждая, нежели спрашивая.

– Да, – ответил парень. – Откуда об этом знает мой старший белый брат?

– Я это прочитал в твоих глазах.

– Я слышал, что ты друг краснокожих людей. Я твой брат.

– Мой юный брат скажет мне, есть ли у него имя?

Подобный вопрос, обращенный к индейцу старшего возраста, является тяжелым оскорблением, поскольку тот, кто еще не имеет имени, не проявил мужества и не может считаться воином. Юный возраст пленника позволял задать ему такой вопрос, и все же юноша насторожился:

– Мой добрый брат считает меня трусом?

– Нет, но ты слишком юн, чтобы быть воином.

– Бледнолицые научили краснокожих умирать молодыми. Пусть мой брат откроет рубаху у меня на груди, и он узнает, что у его красного брата есть имя.

Джемми нагнулся и расшнуровал охотничью рубаху. Он вытащил три окрашенных в красный цвет пера военного орла20.

– Невероятно! – вырвалось у него. – Но вождем ты быть не можешь!

– Нет, – юноша нашел в себе силы улыбнуться. – Я имею право носить перья масиша, ибо меня зовут Вокаде.

Оба слова из языка манданов21: первое означает «военный орел», а вторым называют кожу белого бизона. Поскольку белый бизон встречается крайне редко, убивший его в большинстве племен окружен таким же почетом, как и убивший нескольких врагов, и даже имеет право носить перья военного орла. Юный индеец убил такого бизона, а потому получил имя Вокаде.

По существу, в этом не было ничего странного; Дэви и Джемми удивились другому – тому, что это имя было взято именно из языка манданов, ведь манданы считались вымершими. Поэтому Толстяк спросил:

– К какому племени принадлежит мой краснокожий брат?

– Я нумангкаке и вместе с тем дакота.

«Нумангкаке»– так сами себя называли манданы, а дакота»– общее название всех племен сиу.

– Так ты был принят дакотами?

– Именно так, как говорит мой белый брат. Брат моей матери был большим вождем Ма-то-то-па. Он носил это имя, поскольку однажды убил четырех медведей. Когда пришли белые люди, они принесли нам болезнь, которую называли оспой22. Все мое племя было заражено ею, за исключением тех немногих, которые стремились попасть первыми в Страну Вечной Охоты; они вызвали сиу на бой и были убиты ими. Мой отец, храбрый Ва-ки – Щит, был только ранен, и позже ему пришлось стать сыном сиу. Так я стал дакота, но мое сердце помнит предков, которых призвал к себе Великий Дух.

– Сиу сейчас находятся по ту сторону гор. Как же ты перешел их?

– Я иду не с тех гор, о которых говорит мой белый брат; я спустился с других высоких склонов на западе и должен сообщить важную весть одному юному белому брату.

– Этот белый брат живет здесь неподалеку?

– Да. Откуда это известно моему старшему брату?

– Я шел по твоему следу и видел, что ты гнал своего коня как тот, кто почти у цели.

– Ты понял все верно. Вокаде был бы уже у цели, но эти бледнолицые помешали ему – они преследовали его. Его конь выбился из сил, он не мог перескочить через эту воду и упал. Вокаде оказался под ним и потерял сознание, а когда очнулся, был связан ремнями. – Юный воин замолчал и скрепя сердце добавил на языке сиу: – Они трусы. Девять мужчин связали мальчика, чья душа на время покинула его! Если бы я мог с ними бороться, их скальпы принадлежали бы мне!

– Они даже осмелились избить тебя! – также на языке сиу, который он немного знал, продолжил Джемми.

– Не говори об этом, ибо каждое такое слово пахнет кровью. Мой белый брат снимет с меня веревки, и тогда Вокаде поговорит с ними как мужчина!

Он сказал это с такой уверенностью, что Толстяк Джемми с улыбкой спросил:

– Ты разве не слышал, что я им не указчик?

– О, мой белый брат не боится и сотни таких людей. Каждый из них ваконкана – старая баба.

– Ты так думаешь? Откуда ты знаешь, что я не боюсь их?

– У Вокаде глаза и уши открыты. Он. часто слышал рассказы о двух знаменитых белых охотниках, которых называют Дэви-хонске и Джемми-петаче; он узнал их по фигурам и словам.

Толстяк хотел ответить, но его прервал Уолкер, переставший понимать, о чем идет речь:

– Эй, остановись! Так мы не договаривались. Хоть я и позволил вам поговорить с этим парнем, но только на английском! Вашу тарабарщину я не потерплю, черт вас знает, что вы замышляете. Впрочем, нам достаточно знать, что он владеет английским. Вы нам больше не нужны и можете двигать туда, откуда пришли. И если это не произойдет сейчас же, я подстегну вас!

Взгляд Джемми метнулся к Дэви, а тот подал ему быстрый знак, которого никто не заметил; молниеносного подмигивания Толстяку было достаточно. Именно таким способом Длинный обратил его внимание на растущие в стороне кусты. Джемми бросил туда короткий, но внимательный взгляд и заметил, что среди ветвей невысоко над землей торчат стволы двух охотничьих ружей. Значит, там с оружием наизготовку лежат два человека! Кто они? Друзья или враги? Он взглянул на приятеля. Спокойствие Дэви было красноречивее слов. Толстяк все понял и снова обратился к Уолкеру:

– В отличие от вас у меня нет причин сломя голову покидать это место. Хотел бы я посмотреть, от кого это вы удираете?

– В отличие от нас? От кого нам убегать?

– От того, кому еще вчера принадлежали оба эти животных! – неожиданно выпалил Толстяк. – Понятно?

Он имел в виду двух гнедых меринов, так жавшихся друг к другу, словно они были одно целое.

– Что? – вскричал Уолкер. – За кого вы нас принимаете? Мы честные проспекторы23 и нам надо на ту сторону, в Айдахо, где теперь открыли новые залежи золота.

– А поскольку вам для этой поездки не хватало лошадей, – продолжил Джемми, – вы походя стали «честными» хорзпилферами24. Вам нас не провести!

– Эй, еще слово, и я пристрелю тебя! Мы купили всех этих коней и заплатили за них.

– И где же, мой «честный» мистер Уолкер? – с издевкой протянул Джемми.

– Еще внизу, в Омахе.

– Вот как! А чистые копыта вы прихватили с собой про запас тоже там? Почему же эта пара гнедых так свежа, словно только что вышла из загона? Почему у них чистые черные копыта в то время, как остальные ваши загнанные клячи топают в запущенных «шлепанцах»? Я скажу вам: гнедые еще вчера имели другого хозяина, а конокрадство здесь, на Дальнем Западе, карается веревкой!

– Лжец! Клеветник! – процедил сквозь зубы Уолкер, вдруг наклонившись, чтобы взять свое ружье.

– Нет, он прав! – прозвучало из кустов. – Вы – презренные конокрады и получите по заслугам. Мартин, перестреляем их всех!

– Не стрелять! – закричал Длинный Дэви. – Поработайте прикладами! Нечего тратить на них пули.

На этих словах он размахнулся взятым за ствол ружьем и так огрел им пытавшегося взвести курок Уолкера, что тот без чувств рухнул на землю.

Из кустов выпрыгнули две фигуры – довольно крепкого вида паренек и невысокий мужчина. Занеся для удара взятые за стволы ружья, они бросились на мнимых проспекторов.