Там, где плачет Ива

На удивление спокойный Кевин тем временем осматривал «хоромы». Невзирая на скромный размер комнаты, в ней было немало преимуществ. Например, прекрасный вид на внутренний двор с ярко-зелёным газоном. Слева – мрачная, готическая Академия. Справа – пост охраны и кованые, блестящие ворота. Вдоль забора – узкие, ровные туи, подстриженные до одинаковой высоты. Комната была не угловой – а значит, в холодное время года здесь должно было быть немного теплее, чем в остальных на этаже. К тому же в спальне имелась небольшая, но ванная комната, которая уберегала детей от дополнительных хлопот.

– Нина! – вдруг окликнул от радости Кевин, привлекая внимание сестры, – смотри, как здесь красиво! Какие люди маленькие! – прислонившись носом к стеклу, он поцеловал холодное окно и почти лёг на подоконник.

Оцепенев от ужаса, Нина в тот же миг оттащила брата за плечо подальше.

– Не смей подходить туда! – резко сказала она, держа его крепко, но аккуратно, полностью контролируя силу.

– Извини, я просто… – сказал тихо Кевин, заикаясь.

Мгновение спустя его лицо, ещё секунду назад светившееся радостью, будто потускнело. Он замер, опустив глаза, отошёл к углу комнаты, стараясь больше не приближаться к окну. Взгляд Нины будто опалил его изнутри. Девушка почувствовала себя неловко. Отчего продолжила разговор, но с интонацией помягче.

– Запомни главное правило, Кевин, – сказала она, склонившись ближе, – никто не должен узнать, что ты здесь. Ни один человек. Понял?

– Я знаю, что ты делаешь это ради меня, – всё ещё грустно промямлил он.

В это время Нина аккуратно сократила между ними расстояние. Чувствуя недосказанность в словах мальчика, она не хотела приносить ему боль также, как это делали остальные. Кто не взял его к себе, кто не слышал его мольбы, кто обижал его.

– Прости меня. Прости, ты заботишься обо мне, а я… а я… – голос дрогнул. Он почти заплакал, вытирая ещё сухие, но уже покрасневшие щёки.

В этот же момент Нина пала на колени перед братом и крепко-крепко прижала его к себе, так, как будто могла этим объятием уберечь от всего, что с ним случилось. Она чувствовала его боль, обиду и глухой гнев на мир, который оказался таким жестоким и несправедливым. Принимала, как свою, знала, насколько бывает жестока судьба. И пусть Кевин не хотел показывать того – он открылся. Доверился ей, как никому другому. В его голубых глазах засверкали крупные слёзы. Он разрыдался. Но теперь ему не было страшно. Жар объятий сестры грел даже в этой серой, невзрачной комнате. Кевин переполнялся теплом – потому что знал: теперь он не один.

Между детьми словно рухнула иллюзорная стена. Они были родными по крови, но ничего не знали друг о друге. Короткий, искренний разговор словно расставил всё по своим местам. И теперь брат с сестрой зажили иначе. По-настоящему. Так, как должно было быть всегда.

Они постепенно приводили комнату в порядок. Убрали пыль, отмыли дочиста окна, разобрали небольшое количество вещей, что взяла с собой Нина. Подумав наперёд, она захватила несколько комплектов постельного белья (украла из шкафа, пока Алла молилась в церкви) и постелила Кевину на полу, под кроватью. Всё предварительно вытерла тряпкой – пыль здесь лежала плотным слоем. Спустя несколько часов планирования и уборки, обессиленная Нина упала на кровать, прикрыв глаза ладонями. Рядом, как пушинка, сел Кевин.

– Ты ведь не устал? – спросила она, всё ещё опасаясь, что он скажет хоть слово о дороге.

– Нет, – честно ответил мальчик, – мне даже… понравилось. Как будто я был в тайной миссии. Только внутри было темно и тихо… и немного смешно.

Он улыбнулся и пожал плечами. В его глазах не было страха – только усталость и благодарность. Впервые за весь день девушка почувствовала, как что-то в груди отпустило. Тяжесть спала. Хоть на мгновение. Она с удивлением – почти завистью – смотрела на Кевина. Он был таким лёгким. Беззаботным. Не потому что не понимал, что происходит – просто Кевин видел мир иначе. Не через детскую призму – а по-своему: радовался мелочам, принимал трудности, как часть пути. Даже коварная судьба не смогла сломать в нём свет.

Долго отдыхать Нина не могла. Кислый запах пота, исходивший от Кевина, не отпускал её весь день. Следующим этапом было привести брата в порядок – и он действительно нуждался в этом. Мальчик выглядел так, будто долгое время провёл на улице: сальные, спутанные волосы, гнилостный запах изо рта, длинные, жёлтые ногти. Накормив Кевина сухарями, захваченными в дорогу, Нина стащила с него верхнюю одежду. Зловоние усилилось, и, как бы девушка ни старалась скрыть отвращение, получалось это скверно.

Кевин долго отказывался мыться в одиночку. Он неумело пользовался регулировщиком температуры, не один раз поскользнулся, ударившись локтем об плитку. Даже зубы чистил неправильно. Нина смущалась заходить в ванную. Подслушивая возле двери, она долго думала, как помочь Кевину, так и не решившись заглянуть, пока парень не вышел. С окровавленной рукой.

– Прости… у меня не получилось…– пробормотал он, пряча глаза.

Оказалось, он пытался самостоятельно подстричь ногти, но порезался. Не желая беспокоить сестру, замотал палец туалетной бумагой. Нина едва не потеряла сознание. Она поняла – без её помощи не обойтись. Долго и терпеливо она вычёсывала колтуны из волос Кевина, посадив брата на пол. Затем, сдерживая дрожь, аккуратно размотала «повязку». Рана оказалась не очень глубокой, но кровоточила достаточно обильно. Убрав ногти и лишнюю кутикулу, Нина сделала давящую повязку в области поражения. Почти несколько часов старшая потратила, объясняя, как пользоваться элементарными гигиеническими приборами. Как и сколько раз в день чистить зубы. Правила пользования унитазом. С какой периодичностью менять нижнее бельё и почему нельзя носить одно и то же дольше пары дней. Как подмываться – не когда «захотелось», а регулярно, и особенно – после улицы, еды, перед сном. И пока Кевин самостоятельно стриг ногти на ногах, Нина составляла перечень правил, которые необходимо соблюдать в стенах Академии. Или то, что могло помочь спастись или избежать неприятных ситуаций, которых, по мнению Нины, будет очень много.

– Нельзя кричать, громко смеяться, болтать, или издавать любые другие звуки, которые могут услышать соседи или кто-то в коридоре, ясно? – читала она с заранее подготовленного листочка, маршируя вдоль стены, как солдат на службе – с высоко задранной головой.

– Даже смеяться?.. – спросил Кевин с лёгкой грустью.

– Только если совсем чуть-чуть, – ответила Нина, уже мягче, почти ласково.

За пару часов активного диалога героиня выписала десять основных правил, которые необходимо соблюдать, пока Кевин находится в стенах Академии.

1. Никогда не открывать дверь. Даже если кто-то стучит.

2. Не кричать, не смеяться, не издавать никаких громких звуков. Ни днём, ни ночью.

3. При любом постороннем шуме – дёрганье ручки, стук в окно, шаги – немедленно прятаться под кровать.

4. Не смотреть в окно в светлое время суток.

5. Есть сразу после того, как Нина принесла еду. Не трогать старую или подозрительную пищу.

6. Не мыться, не смывать, не включать воду – без разрешения и присутствия Нины.

7. Не портить мебель, стены, пол и потолок. Никаких царапин, следов, пятен.

8. Мыть руки перед едой, умываться перед сном. Чистота – это не обсуждается.

9. Спать только в одежде и под одеялом – быть готовым в любой момент спрятаться.

10. И главное: теперь мы – семья. А семья – это те, кто держится вместе. Даже если страшно, даже если трудно. Мы должны оставаться сильными. Только так мы сможем справиться.

Список торжественно повесили под кровать, туда, где Кевин проводил большую часть свободного времени. Так как мебели в комнате не хватало, он нередко рисовал, лёжа на полу или уперевшись спиной в ножку стола, пока Нина, сидя на стуле, много читала, морально и умственно подготавливая себя к тяжёлому году в Юридической Академии, по прошествии которой девушка должна была стать окружным прокурором.

Однажды, закончив очередной рисунок, Кевин поднялся на колени и долго вглядывался в листок с правилами. Потом аккуратно взял чёрный фломастер, обвёл пункт десять по контуру и добавил вокруг простую рамку, будто делал из него объявление.

– Мне нравится это правило больше всех, – тихо сказал он.

– Почему? – не отрываясь от книги, спросила Нина.

– Потому что оно про нас.

Она не ответила. Только сжала губы и сделала вид, что продолжает читать, хотя строчки на странице расплывались от чего-то, что подступало к глазам.

Утро выдалось особенно холодным. Перед началом учебного года Нина привила себе привычку: она бегала по утрам, надевая единственную спортивную одежду – серые трико и тонкую, чёрную водолазку с высоким воротником. В прошлой жизни, до университета, она регулярно посещала секцию по атлетике – по требованию Аллы. И хоть тёти больше не было рядом, Нина сохранила здоровый образ жизни как единственное, что напоминало ей о порядке.

По началу вставать раньше других было тяжело, но вскоре героиня свыклась. Благодаря бегу она быстро изучила двор Академии: все входы и выходы, расположение скрытых камер, слепые зоны и даже местный пункт выдачи. Как выяснилось позже, покидать территорию в будни студентам строго запрещалось, а всё необходимое предлагалось заказывать через интернет. У Нины, как и у Кевина, не было смартфона, но девушка узнала, что где-то на территории есть библиотека с несколькими рабочими компьютерами. И вскоре она собиралась туда заглянуть.

После утренней пробежки, голодная и вымотанная, Нина отправилась в столовую. Та находилась на цокольном этаже общежития – маленькая, но уютная: пара вендингов, автоматы с кофе, и запах запечённой еды. Вторая столовая – большая, с посадочными местами и магазином самообслуживания – находилась в центральном корпусе Академии, но пока что была закрыта до начала занятий. Поэтому Нина ежедневно брала бесплатную еду только в первой. И пищи выдавали там немного.

Захватив завтрак с собой, она поднялась на третий этаж, когда вся округа сладко дремала. Нина исполнила ежедневный ритуал «безопасности»: сначала вставила в замочную скважину фальшивый ключ от парадной, чтобы дать Кевину время спрятаться, если он вдруг оказался вне укрытия. И только затем вставила нужный ключ, медленно провернула ручку и еле слышно приоткрыла дверь. К её удивлению, Кевин уже не спал. Он переместился на кровать, закутавшись в ещё одно одеяло, как мышка.

«Холодно», – подумала Нина, тихонько пробравшись в комнату.

Свежая, ароматная яичница быстро достала из дремоты мальчишку. Пока сестра отмывала пот и грязь с тела, Кевин переместился в вертикальное положение, не вылезая из тёплой обители. Иногда он сладенько зевал, уперевшись спиной в стену.

– Голоден? – Нина вышла из ванной, переодевшись в повседневную, бесформенную кофту и лосины. С её волос стекала вода, которую она тщательно вытирала полотенцем.

– Угу-у-у, – пробормотал Кевин, пытаясь окончательно проснуться, – а что сегодня?

– Яичница, пару тостов, кусочек масла и булочка, – Нина села на стул и протянула ладонь к секции радиатора возле окна, – тебе не холодно на полу?

– Норма-а-а-ально, – зевая, протянул он.

– Можешь спать наверху, а утром поменяемся.

– Не надо.

– Ты уверен? Я же вижу, что ты мёрзнешь, – Нина нахмурилась, глядя ему прямо в глаза. В такие моменты Кевин обычно отворачивался, будто чувствовал затылком её тревогу.

– Уверен, – мальчик смутился, покраснел и закивал, – д-давай поедим.

В бумажном пакете лежали два небольших алюминиевых контейнера и булочка в пластиковой упаковке. Кевин с удовольствием съел яичницу и тосты с маслом. Когда его взгляд жадно задержался на булочке, Нина, не выдержав, отвернулась.

– Ты не будешь? – спросил он, всё ещё оставаясь голодным.

– Нет, кушай на здоровье.

Сначала Кевин взял упаковку, разорвал её зубами и неуверенно заглянул внутрь. Булочка оказалась пышной, из дрожжевого теста, с начинкой из шоколадной пасты. От неё тянуло хлебом и сливочным маслом. Нина попыталась отвлечься: достала книгу по уголовному праву, которую читала накануне. Но голод не отпускал. Желудок жалобно заурчал. Последний раз Нина ела вчера в обед, так как на ужин подали тарелку супа, которую она отдала полностью брату. Силуэт Кевина застыл. Он внимательно смотрел на булочку, а потом – на Нину.

– Ты чего не ешь? – тихо спросила она.

Он не ответил сразу. Просто распаковал булочку и протянул её сестре.

– Ты ведь вечером ничего не ела. Держи.

– Суп – тоже не еда.

– Но лучше, чем ничего, Нина.

– Ты младше. Тебе нужнее.

– Но, если ты умрёшь, обо мне никто не позаботится, – спокойно ответил он. А потом добавил тише, – мы – семья. А семья – это те, кто держатся вместе.

Кевин отщипнул небольшой кусочек для себя, а большую часть отдал сестре. Нина, молча, приняла булочку, сдерживая вспыхнувшую радость. Она не ответила – только закивала и с удовольствием съела жест доброй воли своего маленького брата.

Ближе к концу лета стали приезжать первокурсники. Стены молчаливого общежития постепенно наполнялись голосами. Пока будущие одногруппники знакомились друг с другом, Нина, не теряя ни минуты, готовилась к учёбе. Она хорошо знала: даже с её обширным багажом знаний, в Академии будет тяжело. Очень тяжело.

Периоды жизни с пустым желудком случались всё реже. Девушку начали узнавать в столовой. Несколько раз повариха видела её на стадионе рано утром. Со временем порции становились чуть больше, добрые работницы иногда делились личными запасами – кто вареньем, кто печеньем, кто соленьями. Поэтому в комнате теперь всегда было, что перекусить.

Без внимания Нина не осталась и в библиотеке. Она регулярно брала книги, занималась прямо на месте, подыскивая недостающую информацию в интернете. Вскоре нашла и тот самый пункт выдачи заказов, о котором говорили на форуме Академии. Она уже знала о существующей стипендии, и не удивлялась высоким ценам: всем прилежным ученикам университет выплачивал более чем достойную сумму. Нина не надеялась на баснословные деньги, но сам факт, что она сможет купить Кевину новую одежду, диван и, может быть, даже технику, – грел душу. Лучшие студенты получали не только стипендию, но и бесплатные книги, гаджеты, курсы повышения квалификации. Единственное условие – наличие банковской карты университета, которую можно оформить только с восемнадцати лет. До дня рождения Нины оставалось чуть меньше четырёх месяцев.