Соль прилива

– Николь, хватит!

Майло подскочил сзади и оттянул от мальчика, как рефери оттягивает боксёра перед тем, как тот пустит всю свою ярость в ход. До полного уничтожения противника. Такого страдания на человеческом лице я ещё не видела – на глаза Оливера хлынула вся вода мирового океана. Он ещё раз бросил «простите» и убежал прочь, стуча тяжёлыми кроссовками по мосткам.

– Зачем ты так, Ники? – надломлено спросил Майло, прижимая к себе и гладя по волосам. Постепенно гнев оставлял меня, снова погружая в эмоциональный штиль. – Он не хотел всего этого. А теперь он будет винить себя до конца своих дней.

– Ты выместил свою злость, Майло. Позволь выместить свою.

Забравшись на самый нос арендованного катера, я подставила лицо ветру, позволяя ему сметать слёзы со щёк и уносить их прочь, прибавляя океану лишней соли. Волосы флагом метались где-то за спиной, а от напряжённого взгляда Майло спина моя обугливалась, но я держалась за урну с Джо изо всех сил.

И вот мы здесь. На месте, которое много для нас значит. Значило… Здесь что-то зарождалось между нами. Здесь оно и умрёт.

Майло дал мне время собраться с мыслями. Собрать всю отвагу из самых отдалённых частичек тела. Терпеливый и верный страж моих переживаний сам был на грани – как бы ни скрывал он дрожь, руки выдавали его с головой. Они с Джо не только вместе ходили на встречу приключениям, но и с лагеря для юных сёрферов считали себя почти братьями. Вместе получили дипломы, вместе осваивали первые волны, вместе переехали из Таунсвилл-Сити в Порт-Дуглас и осели здесь.

– Пора… – тихо проговорила я, и ветер разнёс мой голос над рифами.

Вскрыв тугую крышку урны, я вглядывалась в темноту её горлышка, надеясь, что всё это окажется дурным сном. Что в сосуде – всего лишь зола. Что Джо ждёт меня на берегу. Что мы встретимся через двадцать минут и сегодня вечером ляжем спать в нашей постели.

Но меня ждал лишь пустой дом, усопший в скорби по хозяину. Таким он и останется, пока я буду обитать в его стенах и бродить по одиноким комнатам. Я никогда не смогу привести туда никого – я точно знала. Настоящая любовь приходит однажды, и ко мне она уже заглядывала.

– Скажешь что-нибудь? – почти беззвучно поинтересовался Майло.

– Что бы я ни сказала, этого будет недостаточно. Но если промолчу, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

– Хочешь я начну?

Майло всегда приходил на выручку лучшему другу, а теперь настало время приходить на выручку и мне. После моего короткого кивка, Майло прочистил горло и заговорил наравне с ветром.

– Будет банально, если я скажу, что ты, Джо, был необыкновенным человеком. В тебе сочеталось несочетаемое. Доброе сердце, чистая душа, несгибаемая сила и немыслимая смелость. Не прошло ни дня, чтобы я не уважал тебя. Ты был моим кумиром, который тянул только вверх. И вот теперь я на вершине, нашёл своё место и… я надеюсь, что в океане ты найдёшь своё. И не волнуйся, я позабочусь о Ники по эту сторону.

В конце его голос сорвался, как скалолаз с Эвереста. Я смахнула слезу, затмевающую вид на Майло, рифы кругом и мужа в руках. Пришла моя очередь. И всё красноречие свелось к самому важному.

– Я никогда никого не любила. Пока не встретила тебя. Ты научил стольких людей укрощать волны, но меня ты научил гораздо более важному. Как любить и как знать, что тебя любят. Ты подарил мне десять незабываемых лет, и пусть этого времени невероятно мало, я благодарна за каждый день, каждую минуту и каждое мгновение с тобой, Джо. Ты открыл для меня новый мир и открывал каждый раз.

Я бы и не заметила, что слёзы уже вовсю заливают моё лицо, оставляя жаркие солёные разводы и капая на голые колени, если бы Майло не покачнул катер, не подсел поближе и не накрыл мои ладони своими. Он достал из кармана тканевый платочек и утёр мою боль, словно дочери или младшей сестре.

Из меня вырвался болезненный выдох, оцарапавший лёгкие тысячью ножами. И я закончила свою прощальную речь, хотя могла бы говорить до бесконечности.

– Я так люблю тебя, Джо. И всегда буду любить.

Я осторожно поднялась на ноги и выставила руку с урной над водой. Майло пересел обратно к мотору и терпеливо ждал, пока я решусь.

– Будь свободен, милый. Теперь ты дома.

Урна склонилась набок. Первые песчинки моего мужа вылетели из горлышка и унеслись на крыльях ветра. Катер забормотал что-то на неразборчивом языке, а затем затарахтел трактором. Майло завёл мотор и плавно дал ходу. Мы поплыли вперёд вдоль рифов – последняя прогулка по океану. Я чуть сильнее наклонила урну, и прах стал высыпаться по нашему пути следования. Разлетался с ветром, оседал на блестящей поверхности воды, тонул в пене волн. Джо сам становился ветром, водой и пеной. Он обретал свободу. И превращался в океан.

Сделав круг вдоль Батт Рифа, мы дали волю чувствам, кто прослезившись, кто крича во всё горло. А потом Майло повёз меня домой. Медленно и осторожно, улавливая каждую оглядку, лишь бы я не бросилась вслед за мужем. Обратная дорога показалась даже тяжелее. Теперь Джо не было рядом даже в виде праха. Но мне хотелось верить, что теперь он везде.

Майло буквально затянул меня в машину, стоически вёл, пока я захлёбывалась слезами, вытащил из неё у дома и довёл до спальни. Отец Джо пытался расспросить, как всё прошло, но Майло лишь махнул рукой, отговариваясь: «Не сейчас». Уложив меня в постель, которая теперь всегда будет наполовину пустой, Майло присел на корточках рядом и заботливо пообещал:

– Я посторожу твой сон.

Я почти не слышала его. Я так устала. Болело всё: от тела до самой отдалённой частички души. Я так нарыдалась в больнице, потом в лодке, затем по дороге домой, что теперь опустела. Последнее, что я увидела: солнце, опускающееся за зелень бухты, и спина Майло, который сидел у кровати и молча смотрел на закат.

Последнее, что я подумала: вот бы всё это оказалось кошмаром. Иллюзией. Ложью. Вот бы я завтра проснулась, и жизнь продолжила себе течь по старой колее. И Джо был бы жив.

Тяжёлые веки перестали бороться с реальностью. Я закрыла глаза и уснула, едва солнце перекрасило небо в розовый и слилось с океаном, где теперь царствовал мой муж.