До встречи в феврале
- -
- 100%
- +
– Вообще-то…
– Не может быть! – Я отбросила маленьких Гэбриэлов и придвинулась ближе к динамику, словно могла упустить нечто важное. – Сид, я тебя обожаю!
– Рано радуешься. Идея тебе не понравится. Но другой у меня нет.
– Надо кого-то убить? – Пошутила я.
– Нет.
– С кем-то переспать? – Испугалась я. До такого я бы уж точно не опустилась!
– Мы не в Голливуде!
Всего-то в парочке миль от него, ну да ладно.
– Не томи, Сид! Я согласна на всё, иначе мне не выплатить кредит за квартиру.
– Только ты так сразу не отказывайся.
Сид слишком хорошо меня знала, чтобы просить о подобном. Меня не заставить делать то, что мне категорически не хочется делать. Один толстосум-почитатель искусства предложил мне сто тысяч, если я напишу его портрет и приукрашу пару деталей в области его лысеющей кочерыжки и ширинки. Но я не привыкла врать – ни в жизни, ни в искусстве – потому отказалась изображать на его лысине буйный сад из волос, а самого его вместить в тело на три размера меньше. Так я лишилась ста тысяч, зато оставила при себе свою гордость. Хочешь хорошо получаться на портретах, налегай на педали, а не на «Биг Маки».
– Твои работы очень понравились одному состоятельному человеку. – Начала издалека Сид. – Его зовут Хьюго Максвелл, слышала о таком?
Я помотала головой и только потом вспомнила, что Сид меня не видит.
– Нет.
– А вот в Берлингтоне о нём слышал каждый.
– Где?
– В Берлингтоне. Это Вермонт.
– Ты хочешь сказать, что этот богатей из Вермонта хочет купить какую-то из моих картин?
– Нет. Он хочет, чтобы ты нарисовала для него серию картин.
Даже благородные градусы «Барбареско» не смогли усыпить мою бдительность. Довольно странная просьба от состоятельного человека, известного на весь городок в далёком штате Вермонт, к ещё неизвестному художнику, что не продала и десяти картин. Такое заманчивое предложение могло прийти в голову, только если за ним кроется что-нибудь непристойное.
Как только эта мысль пришла в мою слегка дурманую голову, я издала вопль ужаса.
– Всё в рамках приличий! – Осадила меня Сид. – И как раз по твоей части. Этот Хьюго Максвелл до смерти обожает родные края и хочет, чтобы ты изобразила несколько его особенно любимых мест. Открывает что-то вроде родовой галереи в своём поместье.
Поместье. Родовая галерея. Будто меня просили прибыть к имению Джейн Остен и запечатлеть своё почтение на вычурном балу. Звучало слишком заманчиво для той, кому некуда было податься. Кто ужинал вином и отчаянием.
– И что мне нужно делать?
– Поехать в Вермонт и встретиться с этим мистером Максвеллом. Скорее всего придётся задержаться на какое-то время, но о жилье не беспокойся.
Безумная догадка окрылила моё воображение.
– Я что же буду жить в его шикарном поместье?
Но Сид поступила как всегда – быстро спустила меня с небес на землю. Ложка дёгтя найдётся в каждой банке мёда.
– Нет. Но я нашла тебе уютный домик. – Воодушевлённо рассказывала Сид. – С камином, террасой для мольберта и видом на лес.
– Но это должно быть стоит бешеных денег?
– Сущие гроши. – Отмахнулась Сид. – Хозяин ищет того, кто присмотрит за его домом, пока он в отъезде. Его не будет три месяца, поэтому коттедж в твоём полном распоряжении.
Каждое Рождество мы с бабушкой Эльмой праздновали в тихом семейном кругу, правда, кругом его назвать язык не поворачивался. Мы скорее напоминали короткий отрезок, который соединял две точки. Я и бабушка. Зато наши узы были куда крепче, чем у семейств моих одноклассниц, где всё казалось показным. У нас же всё было по-настоящему. Скромный ужин с обязательными чесночными пампушками, творожный штоллен на десерт и маленькая ёлочка, что мы из года в год украшали старыми игрушками из коробки с чердака. На них местами красовались вмятины или сколы. У некоторых зверят не хватало уха или хвоста. А лампочки горели через одну. Но нам всегда хватало волшебства, потому что половину лапок мы завешивали конфетами.
Бабуля Эльма принималась закупаться сладостями за несколько недель до Рождества и прятала их от меня в шкафчике с отвёртками, куда думала я не залезу. Но я догадалась о её тайнике ещё лет в девять, когда искала спрятанный подарок на день рождения. Пока бабуля делала запасы, я тайком таскала конфеты и хомячила под одеялом, пока рисовала в блокнотике под светом фонарика. Увидела бы бабушка, как я бодрствую после отбоя, да ещё и поедаю рождественские резервы, я бы дорого заплатила за свою любовь к рисованию и сладкому. Поэтому я аккуратно разворачивала обёртку, смаковала конфету, а внутрь заворачивала кусочек пластилина.
Когда же приходило время вывешивать конфеты на ёлку, я прекрасно знала, какие из них настоящие, а какие пластилиновые. Съедобные я вывешивала поближе, чтобы бабуля смогла легко достать одну со своего промятого красного кресла и полакомиться пока читает любимый детектив. А бутафорские украшали веточки повыше и подальше, лишь бы не попали ей в рот.
Моя хитрость срабатывала три года подряд до самого «дня расплаты», как его позже стала называть бабушка. На ёлке осталась последняя конфета, припрятанная за золотистым шариком у самой макушки. Будучи невозможной сладкоежкой, бабуля Эльма всегда отдавала последнее любимой и единственной внучке, вот и в тот раз предложила мне доесть последнюю рождественскую конфету. На радостях я даже не заглянула в фантик, запихнула конфету в рот и стала жевать. Зубы впились в тягучую массу, солёно-горькую, как маринованный огурец, обмазанный горчицей. Когда у меня выступили слёзы, и бабуля начала хохотать, я поняла, что попалась в свою же ловушку.
– Я давно знала, что ты подменяешь конфеты. – Добродушно улыбнулась бабуля из своего кресла. – Просто ждала, когда ты сама прочувствуешь свой обман на вкус. И заодно выучишь один урок.
Прекрасно помню, как я скривилась, отдирая пластилин от зубов, и спросила, какой именно урок.
– Даже если кто-то предлагает тебе конфету, это не значит, что она окажется сладкой на вкус.
Вот и теперь я чувствовала привкус пластилина во рту. Мне предлагали заманчивую, соблазнительную, самую сладкую конфету из коробки, но под обёрткой мог оказаться кусок солёно-горького мякиша. По крайней мере, с Гэбриэлом вышло именно так.
– Но есть два условия.
А вот и тягучий пластилин. Если всё идёт слишком хорошо, всегда есть какое-то «но». Я приготовилась к тому, что придётся снова давиться кислятиной, и боязливо спросила:
– Какие условия?
– Ты присмотришь за его коттеджем.
– Так, а второе?
– Все эти три месяца он поживёт в твоей квартире.
Декабрь
Джейсон
Берлингтон, Вермонт
Уважаемый мистер Кларк!
Увидела ваше объявление о сдаче коттеджа и решила уточнить, нет ли ошибки? Вы не взимаете платы ни за аренду, ни за коммунальные платежи. И при этом сдаёте дом на три месяца. Заранее извиняюсь, но вы ничего не перепутали?
Пожалуйста, как только получите моё сообщение, пересмотрите объявление и подсчитайте окончательную сумму. Дело в том, что ваш коттедж идеально подходит одной моей знакомой. Она художница и приедет погостить в Берлингтон на некоторое время, но, признаться честно, слегка стеснена в средствах, чтобы снимать номер в отеле или дом целиком. Ей очень важна эта поездка, поэтому я буду очень благодарна, если вы отдадите предпочтение именно ей.
Если у вас есть какие-то вопросы, я оставлю свой номер для связи. Звоните в любое время.
С уважением, Сид Брэберн.
***
Уважаемая мисс Брэберн!
Получил ваше сообщение касательно объявления и хочу заверить вас, что никакой ошибки нет. Я действительно не собираюсь взимать плату за аренду коттеджа, но чисто из корыстных побуждений.
Дело в том, что я ищу жильца, который смог бы присматривать за моим домом, как за своим собственным. Делать уборку, вычищать камин, выбивать ковры, чистить крыльцо от снега. Обычные хлопоты по дому, с которыми справится любой. Меня не волнуют деньги, лишь бы только дом остался в целости и сохранности. Подскажите, сможет ли ваша знакомая поддерживать в доме чистоту и уют?
Могу вас заверить, мисс Брэберн, что мой дом отлично подойдёт для неё. Вы упомянули, что она художница, а значит, особенно уязвима к красоте природы. Мой коттедж стоит в самом её сердце. Вокруг лишь бескрайние поля, лес и речка. Соседние дома обосновались довольно далеко, так что вашей знакомой никто не станет мешать. В Берлингтоне она сможет отдохнуть от суеты, но в то же время здесь найдётся много мест для развлечений и шопинга.
Если она согласна следовать списку требований, тогда я с радостью предоставлю свой дом в её полное распоряжение на три месяца. Сам я уезжаю по работе в Лос-Анджелес, так что не стану докучать ей постоянными визитами.
Жду вашего ответа в кратчайшие сроки.
Джейсон Кларк.
***
Уважаемый мистер Кларк!
Это просто фантастическое совпадение! Я пишу вам как раз из Лос-Анджелеса, можете поверить?
Моя знакомая, кстати, её зовут Эмма Джеймс, очень чистоплотная и аккуратная девушка. Она живёт искусством, поэтому вам не придётся волноваться, что она станет устраивать вечеринки или водить незнакомцев к вам домой. Эмма с радостью позаботится о доме в ваше отсутствие.
Оставьте ваш номер телефона, и я передам Эмме, чтобы она вам написала или позвонила, и вы сможете обговорить все детали напрямую.
С уважением, Сид Брэберн.
***
Уважаемая мисс Брэберн!
Совпадение и правда удивительное. Раз уж так случилось, у меня к вам встречное предложение. Не сочтите за грубость, но вы упомянули, что ваша знакомая стеснена в средствах. Может, она согласилась бы сдавать свою квартиру мне? Я не поскуплюсь на оплате, а мисс Джеймс не только хорошо проведёт время в Берлингтоне, но и сможет немного подзаработать.
Как вы на это смотрите?
Джейсон Кларк.
Эмма
Лос-Анджелес, Калифорния
Мисс Джеймс, ваш номер дала мне ваша знакомая Сид Брэберн. Я хотел позвонить, но вовремя вспомнил, что между нашими штатами разница в три часа, и в это время у вас уже два часа ночи, и вы должно быть спите.
После успокоительного бокала кислого «Барбареско» я сладко уснула ещё в десять вечера, прикончив последних «Гэбриэлов Бертье» и сложив их головы в верхнюю шуфлядку комода. Проспала как никогда долго, убаюканная танинами и планом Сид. И что бы я без неё делала? Волшебная палочка, которая сама знает все заклинания и мастерски пускает их в ход.
Впервые за последние два года меня нигде не ждали, от меня ничего не хотели и меня никто не искал. Немного паршиво, но и в одиночестве есть свои плюсы. Можно валяться до обеда в простынях и никуда не спешить. Когда мир на тебя плюёт, просто покупай дождевик.
Но понежиться в постели у меня не вышло. Как только я отключила «режим полёта» на телефоне, тот сразу уведомил меня, что среди ночи пришло новое сообщение в «Ватсап» от совершенно незнакомого мне абонента. Лишь протерев глаза и остатки памяти, я догадалась, что таинственный незнакомец, должно быть, тот самый хозяин коттеджа в Вермонте.
Молодчина Сид уже давно всё уладила, когда я палец о палец не ударила. Огромный уютный дом с отдельной гостевой спальней, камином и зоной для моих художеств – и всё для меня одной! Это ли не счастье, которое было мне так нужно после истории с Гэбриэлом, его любовницей и их чёртовой галереей. Несколько месяцев вдали от пекла, этих двоих и привычной рутины вдохнут в меня новую жизнь. Я порисую пейзажи Вермонта в своё удовольствие, заработаю на них кучу денег, да ещё и не потрачу ни цента за проживание! Ещё и этот парень сам будет мне платить за то, что поживёт в моей скромной квартирке.
Блаженство и только!
Все вопросы об оплате мы уже уладили с мисс Брэберн, так что можете ни о чём не переживать.
И не собиралась!
Я прилетаю в Лос-Анджелес завтра утром и сразу отправлюсь в офис, так что попаду в вашу квартиру лишь вечером. Надеюсь, вы поможете мне освоиться, если возникнут какие-то вопросы. У вас ведь нет какого-нибудь неуправляемого робота-пылесоса? Или кофемашины с инструкцией, похлеще чем у ракеты? Пусть я и работаю в современной сфере, я немного далёк от всяких новомодных штук.
А этот парень забавный! Наверняка неприметный тип лет под сорок с мышиными волосами. Определённо в очках. С брюшком над ремнём. Этакий ботаник-переросток, который, не понятно с чем не ладит больше: с техникой или людьми.
Надеюсь, у меня вы почувствуете себя как дома. Можете смело пользоваться всеми вещами, только попрошу вас быть осторожной с камином, сервизом (любимчик мамы) и не трогать машину в гараже. Ах да, и попрошу вас не выпивать бутылку «Макаллана» в баре – это подарок отцу на Рождество.
Так этот мистер Кларк ещё и маменькин сынок. Боится, что я расквашу сервиз его мамы, который он хранит годами и, могу поспорить, никогда не использует. Хотя, в каком-то смысле, это даже мило. Если бы у меня была мама, я бы тоже осталась маменькиной дочкой даже после сорока. Нет ничего постыдного в излишней любви к родителям. Стыдно любить их недостаточно сильно.
На кухне вы найдёте подробный список дел по дому, которые, я надеюсь, вы не забудете выполнять. Если будут какие-то вопросы, можете смело мне писать или звонить, но только после шести вечера, когда я дома. С радостью проконсультирую вас по каждому предмету в доме и каждому местечку в городе.
Может быть, увидимся как-нибудь, когда я буду в Берлингтоне на выходных. А в остальное время можете быть спокойны, я не стану донимать вас проверками. Если всё же не увидимся до конца нашего выгодного обмена, тогда до встречи в феврале! Джейсон Кларк.
P.S. Не забудьте захватить что-то тёплое. Зимой у нас прохладно.
P.P.S. Совсем забыл. Ключ под ковриком.
Сегодня вечером я вылетаю в Вермонт! Я завизжала от радости и вскочила навстречу уже давно проснувшемуся солнцу. Этот Джейсон Кларк был довольно мил в письме, так что я решила отплатить ему той же монетой.
Всё утро драила квартиру так, чтобы не осталось ни пылинки. Оставила на кухонном столе небольшой подарок в духе «Добро пожаловать!» и собрала чемодан. Вернее, сперва у меня вышло три, не считая сумки с холстами и художественными принадлежностями. «Что-то тёплое» и вовсе не влезло в чемоданы и мялось в скрученном коме в отдельной спортивной сумке. Всё самое необходимое, что может понадобиться девушке, которая проведёт три долгих месяца вне дома. Правда, осмотрев свою поклажу, я приуныла. Никто не пустит меня на борт с половиной бутика «Сакс». Вряд ли бортпроводница разрешит забить отделение багажа моими пожитками.
Пришлось всё трижды отсортировать, и к тому моменту, как пришло время вызывать такси до аэропорта, в дверях стоял всего один чемодан на колёсиках, тубус с кисточками и красками и дамская сумочка, которая выиграла отбор, кто полетит со мной в Вермонт, а кто останется прозябать на полках до моего возвращения. Всё остальное придётся докупить на месте или попросить Сид отправить чуть позже.
Для встречи с этим миллионером из провинции не подойдут джинсы и кроссовки, потому я решила взять парочку солидных нарядов и «Лабутены», в которых мои ноги удлинялись на несколько миль. Платье с распродажи «Шанель» отлично уместилось в стопке с собратьями, а вот каблуки никак не впихивались в отделение для обуви, потому пришлось делать перестановку. Кроссовки отправились в чемодан, а туфли выдохнули, выбравшись наружу.
Всунув отполированные до блеска пяточки в «Лабутены», я любовно оглядела квартирку и вслух попрощалась с ней.
– Я буду скучать. – Прошептала я стенам и, чтобы не терзаться долгими прощаниями, захлопнула дверь, спрятала ключ за косяком и поспешила умчаться в такси к новой главе своей жизни.
Отчего-то мне казалось, что в Вермонте я найду не только нового клиента и интересную работу. Что-то важное, стоящее и незабываемое ждало меня за четыре тысячи миль от дома. В груди копошилось предвкушение, как в детстве перед праздниками, когда знаешь, что случится нечто волшебное и считаешь минуты до его свершения.
Таксист резко вильнул в бок на перекрёстке, отчего я врезалась плечом в дверцу. Выругавшись в открытое окно, он повернулся ко мне и покраснел:
– Извините за резкость. Не хотелось пропустить нужный поворот.
Это точно! Я надеялась, что свой поворот я уж точно не пропустила.
Джейсон
Где-то на пути в Лос-Анджелес
Для Джима Макдугалла рождение ребёнка считалось всего лишь одной из десятка отговорок, лишь бы не работать. Где-то между похмельем и сломанной ногой. Потому он так остро отреагировал на приказ «свыше» прислать своего лучшего сотрудника на замену Хэлен Хантер, директрисе креативного отдела в калифорнийском филиале «Прайм-Тайм».
Единственная разумная причина для него остаться дома в будний день – инфаркт, последняя стадия рака или клиническая смерть.
Вообще, Джим – парень неплохой, но уж слишком зацикленный на своей компании и прибыли. День прожит зря, если на счёт не упал лишний доллар или клиент не подписал многообещающий контракт.
Как только я услышал о том, что лучшая рекламная компания в городе набирает новичков на свежие вакансии, тут же подал заявку, попал на собеседование, прошёл стажировку и заполучил своё место под солнцем. Меня не спугнули ни байки о Джиме Макдугалле, гуляющие среди рекламщиков. Ни смехотворный стартовый гонорар стажёра, от которого мой пустой желудок пел ворчливые серенады вместе с пустым холодильником. Ни количество ступеней в той бесконечной лестнице, по которой пришлось пробираться на самый верх.
Поработать с гением рекламы – мечта любого выпускника Калифорнийского университета. А ещё и поближе к дому – небывалая удача. И тот факт, что меня взяли вместо тех девятерых кандидатов на одно единственное место, говорило обо мне многое. Надежды, возложенные на мои плечи отделом по найму и самим Джимом Макдугаллом, оправдали себя с лихвой. За восемь лет я выписал завидную траекторию успеха, пробравшись от звания «стажёра» до «директора креативного отдела». Мой желудок больше не ворчал, а ноги не ныли, разъезжая в общественном транспорте. Я удобно устроился на своём троне. Выше – только должность заместителя Джима, но Стюарт Хантли так прочно умостил там свою пятую точку, что сдвинуть его без помощи тяжеловоза не получится.
И все эти восемь лет я сносил любые капризы босса, а их можно было записывать в отдельную папку и вести учёт. В первую же неделю моей работы я сломал ногу, когда поскользнулся на выходе из автобуса, и получил больничный у семейного терапевта. Минимум две недели покоя и постельного режима. Я предвкушал маленький отпуск под крылом мамы, которая уже обустроила мне местечко больного на диване в гостиной. Снесла туда все подушки, достала с антресолей поднос и закупила мои любимые хлопья-колечки «Лаки Чармс» со вкусом карамели.
Ровно в 9:06 мой мобильник зашёлся криком. Увидев имя босса на экране, я тогда подумал, что зря на Джима Макдугалла наговаривают. Он из тех заботливых начальников, что отпускают на свадьбу кузины, выдают бонусы ко дню рождения или звонят сотрудникам, которые по несчастливой случайности ломают себе одну из жизненно важных конечностей. Как сейчас.
Потому я ответил на звонок с особым рвением и чуть не выронил телефон, когда тот заорал на меня:
– Где тебя черти носят? Ты уже шесть минут как должен быть на работе!
– Я сломал…
– Что? Шею?
– Нет, ногу.
– Ну так какого чёрта ты прохлаждаешься?! – Свирепствовал Джим, заставляя меня вспотеть, хотя я сидел на мамином диване в одних трусах. – Я нанял тебя не для того, чтобы ты отлынивал от работы, Кларк! На твоё место много желающих. Чтобы через двадцать минут был в офисе или можешь искать другую работу!
Джим Макдугалл не слышал о методе кнута и пряника. Он только хлестал всех кнутом, но и это по-своему работало. Я побил все рекорды скорости, натянув брюки, почти запрыгнув с костылями в такси и успев в офис за восемь минут до назначенного времени. С тех пор я никогда не брал больничные и покидал рабочее место последним, пусть испепелялся от температуры под сорок, пропускал юбилей отца или валился с ног от подозрения на аппендицит.
В палате гастроэнтерологического отделения я уже выдумывал броские лозунги для рекламы арахисовой пасты «Скиппи» через двадцать минут после того, как очнулся после операции. Реклама принесла нашим клиентам прибыль в двадцать процентов всего за неделю, отчего Джим разрешил поваляться с перевязанным животом на денёк дольше. Если наркоз так благотворно сказывается на фантазии, то я бы ложился в больницу на «наркозную профилактику» раз в месяц.
В день, когда «Делюкс», наши прямые конкуренты, с которыми Джим с самого начала вселенной был на ножах, переманили «Шелбурн Виньярд», он созвал срочное совещание. Выдернул меня прямо с похорон двоюродной бабули, чтобы устроить разнос и найти лазейки, как вернуть лучшую винодельческую компанию назад.
Сколько пропущенных первых свиданий, забытых праздников и бессонных ночей! Цифры давно вышли за рамки, так что вести счёт бессмысленно. Если ты получал место в «Прайм-Тайм», то на этом месте ты ел, спал и жил. Ни личной жизни, ни отдыха, ни свободного времени. Только так, если ты хотел чего-то достичь в сфере рекламы в таком городе, как Берлингтон. Здесь не Нью-Йорк, и пусть конкуренция не столь высокая, другим достаточно дыхнуть тебе в спину, чтобы сдуть с насиженного места и занять его своими амбициями.
Сотрудники компании ощущали колоссальное давление, едва ставили свою закорючку на рабочем контракте.
В прошлом году Джим заставил весь аналитический отдел выйти на работу в девять утра после новогодней ночи, хотя сам оплатил фуршет в пабе «Финниган» до трёх утра. Полночи Джим, разменявший шестой десяток, отрывался наравне с двадцатилетними подчинёнными, но вошёл в офис свежее наливного яблочка, сорванного с ветки. Остальные напоминали гнилые опадки, которые никто не захотел бы пробовать на вкус.
Джим уволил Линдси Дагерти после двух часов работы за то, что она назвала его «Джимми» и принесла латте вместо капучино. Оштрафовал Майка Лоусона за то, что он опоздал на пять минут, когда его сбил велосипедист на переходе у офисного здания. Заставил Дирка Дженкинса мчаться домой и переодевать галстук, потому что только Джим мог носить зелёный на работе.
Легенды о сумасбродстве и безумствах Джима Макдугалла перестали слыть небылицами, когда я видел каждую выходку собственными глазами и даже поучаствовал в парочке из них. Но по большей части шалости босса обходили меня стороной. По каким-то невообразимым причинам Джим уважал меня больше остальных и никогда не отыгрывался. Звал выпить кофе в обеденный час, хлопал по плечу после удачной рекламной компании и всегда справлялся о здоровье мамы.
До сегодняшнего дня.
На высоте десяти миль над землёй проделки Джима казались ещё отвратительнее, но я усмехался про себя, припоминая каждую. Самолёт нёс меня на крыльях неизвестности прямиком в Лос-Анджелес. Каждое облачко вызывало эффект дежавю. Одиннадцать лет назад я вот так же летел на другой конец материка, чтобы поступить на факультет маркетинга, рекламы и сервиса. Бесценный опыт, от которого я поспешил сбежать обратно в Берлингтон, где всё было так знакомо.
И вот я снова летел в бесконечный, обжигающий «Ла-Ла-Лэнд», о котором мечтают все, и уже испытывал тоску по дому. Не то чтобы я безнадёжный домосед, скорее – безнадёжный домолюб. Устроился я в этот раз с большим удобством – Джим не поскупился на первый класс, так что под ухом не храпел какой-нибудь сальный тип и не рыдал недовольный младенец, делая недовольными всех кругом. Да и вещей взял немного. Самое необходимое, остальное докупится уже на месте. Вещи стоят денег, но не того, чтобы к ним привязываться.
Когда надпись «Пристегните ремни» погасла, симпатичная стюардесса исполнила моё желание, как добрый джинн, только тереть ничего не пришлось. В моей руке оказался бокал с виски, на коленях – поднос с сырным сэндвичем, и пока мои не храпящие и не рыдающие «первоклассные» попутчики дремали, я залез в телефон, чтобы ещё раз взглянуть на квартиру, в которой проведу следующие три месяца.
Две спальни, гостиная и мансарда, из которой можно любоваться звёздным небом. Если бы только звёздное небо не затянуло смогом мегаполиса. Апартаменты не хуже тех, что я часами разглядывал на «Букинге», только как раз с той недостающей мелочью, которую я так искал. В этой квартирке была душа. А ещё хозяйка просила сущие гроши по меркам жизни в Лос-Анджелесе, так что Джим выразил особое довольство моим выбором. А вишенка на торте – всего пятнадцать минут пути на такси, и я в офисе «Прайм-Тайм».