Вспомнить будущее. сборник фантастических рассказов

– Они сказали, как он умер?

– ДТП… как обычно… не пристегнулся…

– Ну, да. Конечно. – Он снова вытер ладонью глаза и встал. – Я всегда ему говорил, что он так кончит.

Ну, хоть какая-то информация! Я была почти готова расцеловать Вику. Это же так просто: один день не садись в машины – и всё! Я на цыпочках убежала к себе, пока меня не заметили, да и, собственно говоря, я уже услышала главное.

В волнении, я мерила шагами свою комнату. Что теперь? Обратно в Костину жизнь, на ту детскую площадку – и бегом домой и не вылазить целый день? В тот момент меня ждёт клиент, и успеть к нему можно только на машине, ну да Бог с ним. Неужели то самое такси меня подвело? Или вечером, по дороге домой? А… какая разница!..

Я настроилась на Костю. Привычный и уже такой родной туман почти закружил меня, но в этот момент, бросив взгляд в окно, я заметила, что дом напротив горит. И первая мысль – позвать на помощь, звонить пожарным, тушить… – смешалась с закружившим ещё сильнее туманом.

– Пацаны, я кому сказал «не мешаться»! – прикрикнул на ходу пропахший дымом пожарный с испачканным лицом и побежал к горящему дому.

– Но мы тоже можем помочь! – просительно закричал ему вслед стоящий рядом со мной Макс, но мужчина уже не слушал.

Через силу преодолевая шок, мне удалось повернуть голову вправо… Это был Макс!.. Мой лучший друг! Двенадцатилетний! Чёрт подери, я помню этот пожар у соседей!..

– Это не честно! Он даже не слушал! – топнул ногой мой друг. – А мы можем, между прочим, в форточку пролезть, в отличие от них!

Он так и собирался сделать, но, придя в себя, я автоматически удержал его за рукав.

– Да забей, они вон почти потушили уже. …К тому же нас там сразу поймают и по задницам надают, а ты ещё ожог на руку получишь.

– С чего это ты взял?

– Третий глаз открылся, – буркнул я. Не объяснять же ему, что у меня есть память и тридцатилетнего Кости.

– Сам же первый кричал «Бежим пожар тушить», а теперь сачкуешь!

Однако в этот момент мне словно живот скрутило. Не физически, нет. А словно как-то… страшно стало, и всё сжалось внутри.

Моё лицо исказила гримаса боли, и, присев на корточки, я схватился за живот, недоумевая про себя, как он может так «болеть не физически».

– Костька, ты чего? – казалось, он колебался: волноваться за меня или обвинить в трусливом притворстве. – Съел что-то не то? – похоже, волнение победило, поскольку он участливо присел рядом.

Меж тем, пожар был окончательно потушен, а боль в центре живота ушла, словно её и не было. Вот только не покидало ощущение неправильности происходящего. И вдруг меня словно холодом обдало осознавание того, что Макс должен был сейчас получить ожог.

– Чёрт! – заорал я и, вскочив и схватив за руку Макса, помчался вокруг дома, ища хоть какие-нибудь остатки огня.

Но ничего уже не горело.

– Слушай, ты белены объелся? – вяло сопротивлялся на бегу тот. – Всё! Потушили уже, поезд ушёл…

Я остановился на заднем дворе и схватился за голову:

– Надо… поджечь… я сейчас… спички… – я сделал пару шагов в направлении своего дома, но он схватил меня за куртку.

– Ты дурак?!

Да… что это я… чуть не поджёг едва спасённый дом соседей. Вздохнув, я плюхнулся на крыльцо.

С подозрением посмотрев на меня, Макс присел рядом.

– У тебя что – пожарофобия? Хотя нет, скорее, пожаролюбия… – он хмыкнул.

Помолчав, я размышлял о последствиях. Макс был здесь пацаном совсем, и я как-то автоматически удержал его от глупости, а теперь…

– А ты серьёзно хочешь стать музыкантом, Макс?

– Ага, – кивнул он.

– И если ты вдруг завтра завалишь свой отчётный концерт, то будешь в следующем году пробовать снова?

– Не-а, – он помотал головой. – Все настоящие шансы даются в жизни один раз. Или пан или пропал – вот так. Но ты не думай, – он слегка толкнул меня плечом, смеясь, – у меня там просто нет конкурентов!

– Ну, да, точно…

Конкурентов у Макса не было. Он был лучший гитарист из всех, кого я знал. Завтра он займёт первое место, и жизнь пойдёт по совсем другому руслу… Кто знает, до чего дойдёт… Может, и Нади-то никакой не будет.

– А ты бы хотел изменить что-нибудь в своей жизни, если бы мог?

Не знаю, что заставляло меня ещё сидеть вот так, рядом с ним, и болтать о чепухе. Наверно, просто соскучился по этому Максу, тому, который друг и не предавал. К которому у меня не было злости и обиды.

– Ты дурак? – второй раз за вечер спросил он. – Если что-то случается, значит, так должно быть.

Я хмыкнул. Он мне напомнил этим папу Риши. Только у Макса-то откуда такой философский настрой?..

И, вспомнив старого индуса, мне что-то безумно захотелось его повидать. Устал я до чёртиков разгребать причины собственной смерти и все эти семейные проблемы с бывшими друзьями. И я погрузился в спасительный туман.

– Перемещалась? – папа встал со стула и взял меня за плечи. Какое счастье снова оказаться в его кабинете!

– Да… – осознание себя порой наступало медленно. – А как это выглядит со стороны, пап?

Он пожал плечами:

– Взгляд стеклянный, словно сейчас в обморок упадёшь, – а затем серьёзно посмотрел мне в глаза, – Амрит, что ты натворила?

– С чего ты взял?..

– У тебя солнечное сплетение пульсирует до сих пор от ужаса, – он махнул ладонью на мой живот.

– Ты знаешь, откуда была такая боль?.. – я схватила его за руку. – Но ведь боль была у Кости. Почему она у меня сейчас? Ты же сам сказал, что физическое тело не перемещается…

– А это и не физическое тело болит, а энергетическое.

– Но как ты это заметил? Боль…

– А это уже моя судьба – видеть, – чуть улыбнулся он. – Не отвлекайся от темы. Ты меняла что-то в жизненном пути людей?

– Да… – тяжко вздохнув, я села на стул. – Но почему больно именно сейчас?.. Ведь всякий раз при перемещении всё идёт немного не так, как было. Я говорю другие слова, могу зарулить совсем в другую сторону…

– Это мелочи, Амрит. – Он сел рядом. – На самом деле и от них твоё солнечное сплетение немного сжимается, потому что бессознательно тебе страшно. Просто ты этого не чувствуешь: не так тотальны эти изменения.

– Но… что же теперь делать? Кое-что в судьбе одного человека сейчас изменилось из-за меня…

– Ничего, – папа пожал плечами. – Судя по всему, ты отделалась небольшой болью, – он махнул рукой на мой живот. – Возможно, его судьба вернётся на круги своя. А, может, изменения не так велики, как тебе сейчас кажется. Увидим.

– А если… изменить что-то действительно важное? – я осторожно посмотрела ему в глаза.

– Разорвёт на части, – спокойно, но сурово ответил он, строго взглянув на меня. – В лучшем случае только тебя.

– А в худшем?..

– Ох, Амрит… – папа поморщился, – просто не делай этого, вот и всё. Ведь ты же почувствовала сейчас: всё внутри тебя противится изменению судьбы. Не надо с ней спорить.

– Но ведь боль прекратилась! Значит…

– Значит, судьба свернула на другую дорогу и теперь всё пошло по новому, снова нормальному, руслу! А больно тебе, так сказать, на поворотах. Но если поворот слишком крутой… – папа многозначительно посмотрел на меня, – не выживешь, дочка.

Обняв старого индуса, я решила переместиться ещё разок в Надю: просто проверить, существует ли она после того, что произошло на пожаре.

Надя существовала. И дом со всеми вещами находился на прежнем месте, разве что теперь чуть ли не в каждой комнате висело по гитаре на стене, даже одна маленькая лежала в моей детской. А, выйдя на цыпочках в коридор, я вновь услышала сдавленные голоса родителей.

– Он был и моим другом тоже… – шептала сквозь слёзы Вика. – Я не знала, как тебе об этом сказать…

Что ж, похоже, всё вернулось на круги своя. Облегчённо вздохнув (всё-таки, это могло и на Костиной жизни сказаться), я тихонько шмыгнула обратно в свою комнату.

Снова походив из угла в угол, я всё же решила действовать по плану. Да, на поворотах больно! Ну, и пусть… Уж лучше пусть меня совсем не будет, чем жить в семье этих предателей. Только сопли горазды пускать post factum! «Он был моим другом тоже!», «Не знала, как тебе сказать!», «Ох, Костян!..». Тоже мне, друзья…

Я кивнула самой себе, садясь на стул: значит, решено. Сейчас перемещаюсь в Костю, возвращаюсь в квартиру и сижу сутки, не высовываясь.

На столе передо мной лежал мой атрофированный розовый ноутбук-«погремушка». А если что-то не получится? Если не выживет Костя? Поколебавшись, я включила компьютер. Всё может сильно измениться. Кто знает… вдруг я вообще не буду помнить другие жизни? И что же – оставить Надю в неведении? Ну, уж нет. Пусть знает, кто её «родители».

«…он просто так, на ровном месте, без каких-либо подлых поступков с моей стороны, сказал, что мы больше не друзья. Мы всю жизнь с ним дружили, за одной партой сидели, были как братья! А тут… из-за девчонки… Боялся просто, что если мы с ней будем видеться, то вспыхнут снова чувства. Вот и решил удалить меня из своей жизни. Предатель».

Моё письмо самой себе было почти готово, когда в комнату зашёл Макс. Я повернулась к бывшему другу, захлопывая на всякий случай ноутбук. Он молча присел на мою кровать и опустил голову в ладони, смотря в пол невидящим взглядом.

«И чего зашёл? Помолчать больше негде?» – недовольно подумалось мне, хотя, казалось, нас обоих мучило желание что-то сказать, но словно конкретные слова ещё не созрели.

– Тебе чего? – грубовато буркнула я, не выдержав напряжённого молчания.

Он поднял на меня полные муки глаза:

– Да хоть немного понимания, Надя! Ты не маленькая уже, осенью в школу пойдёшь, а не можешь хоть на секунду встать на место родителей! Я сегодня… – казалось, он едва сдержался, чтобы сказать это спокойно и тихо, – узнал, что у меня умер лучший друг. Мы с ним… были как братья. Всю жизнь за одной партой сидели. Все секреты друг другу доверяли. – И снова уронив голову в ладони, он уставился глазами в пол.

Я мысленно хмыкнула. Во-первых, словам «братья» и «лучший друг» из уст этого засранца, не знающего, что такое дружба. А, во-вторых, тому, какой же он всё-таки «милый» папаша. Ведь явно же пришёл отчитать за побег. Костин бы отец достал ремень, выпорол и ушёл уже смотреть телевизор. А этот сидит и нудит: «Пойми ты меня… ну, пойми ты меня…». И тут я с холодком, пробежавшим по спине, подумала, что Костя мог только мечтать о таком воспитательном процессе и таких родителях. Я заёрзала на стуле. Чёрт подери! Уж не захотелось ли мне родиться у них? Ну, уж нет!

– Ты хоть представляешь, какой ужас испытывают родители, когда их ребёнок убегает один неизвестно куда? – поднял голову Макс, прерывая затянувшуюся паузу. – А если бы мы с мамой уехали куда-то, и ты не могла нас найти?

Вот тут я захохотала. Я сижу, мечтаю от них избавиться, а он… Я смеялась до икоты, пока он багровел.

– Ну, ладно, ладно, ладно!.. – прервала я и свой смех и его грозящиеся вылиться на меня эмоции. – Я осознала, – изо всех сил постаралась я сделать серьёзное лицо, – и больше сбегать никогда не буду. А что за друг у тебя умер? Костя Лазарев? – попыталась я перевести тему. Лучше пусть говорит ересь про нашу «дружбу», чем отчитывает.

Уловка удалась, боль вновь исказила его лицо.

– Да… Костя. Лазарев. …Твой любимый поэт, – на миг грустно улыбнулся он, но тут же в глазах снова блеснули слёзы. – Я даже не был на его похоронах. Не знал, как он умер. Если бы я мог хотя бы поговорить с его родителями… хоть с кем-то… – казалось, он забыл, что говорит с ребёнком.

– То что – тебе бы стало легче? – возникла у меня интересная идея, которую мне было бы сложно реализовать одной.

– Да. В чём-то. – Он пожал плечами.

– Мы можем найти водителя, который был за рулём в момент ДТП. Если он жив, конечно. Узнать, как умер Костя. Хочешь?

Хорошо, конечно, что я знаю дату и причину своей смерти, но чем больше подробностей, тем надёжнее. Лучше всё узнать, прежде чем перемещаться в Костю и подстилать роковую соломку. Вдруг ошибёшься.

Макс посмотрел на меня с грустной улыбкой и вдруг встал и, подойдя, крепко обнял меня.

– Спасибо, малыш. Я знал, что ты у меня добрая девочка.

– Только ты меня с собой возьмёшь! – я тихонько вырвалась из объятий. – Он же мой любимый поэт.

– Надюш… – он улыбнулся, присев рядом. – Да где ты найдёшь его сейчас… да и зачем… столько воды утекло…

– Найти не проблема, – сразу взяла я быка за рога. – Он работал в такси «Три семёрки», дату его смены мы тоже знаем – седьмое июля две тысячи тринадцатого. …Это из интернета, из интернета! – добавила я, сразу ответив на его вопросительно поднятые брови. – А зачем… да разве тебе не хочется послушать очевидца о последних минутах жизни твоего лучшего друга? Хоть как-то помянуть его, так сказать?

Макс вздохнул. Наверно, он понимал бессмысленность этой затеи, но, с другой стороны, мне слишком хорошо был известен такой сорт людей вообще и мой бывший друг в частности: не желая совершать реальных действий ради близких людей, они потом очень долго онанируют свои извилины, вспоминая, рассказывая, слушая про погибшего, и чувствуют при этом себя чуточку легче. Типа что-то сделал.

Так что, сам, наверно, не понимая, зачем, Макс всё же набрал номер «Трёх семёрок» (к счастью, существующих до сих пор), и даже таксист оказался живым, невредимым и верным своему рабочему месту.

Нам открыл полненький бородатый мужик лет пятидесяти, в майке и старых трико. А после того, как Макс представился, он молча пропустил нас в грязноватую квартирку, достал второй стакан (один уже стоял на столе) и налил водки из стоящей у дивана бутылки себе и моему отцу.

– Поверишь ли, единственный смертельный случай у меня, – водитель и с утра-то явно уже был подвыпивший. – Как сейчас помню этого парня. Я и сам потом два месяца в больнице провёл, а он… – мужик махнул рукой, – насмерть, сразу.

– А почему… ну… случилось ДТП? – влезла я.

Хозяин квартиры очумело посмотрел на меня, словно только сейчас заметив.

– Ну, по встречке, может, выехали, обгоняли или что?

– Ну, обгонял я, обгонял! – как-то болезненно закричал он. – А кто не обгоняет? Покажи мне такого! Ничего бы не случилось, если б он пристегнулся! Даже родители его так и сказали!

– Да никто Вас не обвиняет… – сам стараясь успокоиться, вставил Макс.

Таксист выпил залпом ещё рюмку и, разведя руками, добавил:

– Я сказал ему: «Ты б пристегнулся», а он мне: «У меня с детства аллергия на ремень». Ну, посмеялись да поехали. Мне недосуг каждому клиенту речи читать о мерах безопасности.

Домой мы ехали молча. Каждый думал о своём. Ох, что-то от Надиной жизни я устаю быстрее всего, так и хочется отсюда смотаться. В общем-то, можно уже перемещаться в Костю, вся информация о смерти у меня есть. Но словно что-то мешало сделать решающий шаг. Страх перед «поворотом»? Возможно…

«Хоть обнять надо Ангелику и Клеменса перед всем этим. А то мало ли, чем закончится…» – подумалось вдруг и, не откладывая в долгий ящик, я прямо в машине настроилась на Маркуса.

Но повидаться не удалось. Ещё на входе показалось странным, что дверь не заперта. Мы всегда закрывались на все замки, даже выходя на пять минут к соседям: бывшие приятели, а теперь лютые враги не давали мне начать новую жизнь, поэтому то и дело мне с семьёй приходилось срываться с места и уезжать.

– Ангелика! – уже всем сердцем ощущая неладное, я ворвался в дом и тут же почувствовал запах крови.

А потом увидел их. Обоих. Двух моих ангелов: Ангелику и Клеменса. Лежащих на полу со струйкой крови у горла. Мне оставалось только надеяться, что их убили мгновенно.

– Ну, что, Маркус, свинья, поговорим?.. – услышал я противный скрипучий голос за спиной и почувствовал нож у лопаток.

Мне уже было всё равно, что со мной сделают. Умерло что-то внутри, вместе с теми, кого я любил. А, с другой стороны, я чувствовал, что не должно пропасть то, что Ангелика сделала для меня. Не должен я снова стать зверем, единожды превращённый ею в человека.

– Убей меня, Горбатый, давай уже, – тихо прошептал я и, зажмурившись, как-то автоматически настроился на Амрит. Наверно, инстинкт самосохранения спас психику от предстоящей чудовищной боли. Ведь я знал: меня-то они быстро не убьют, растянут удовольствие.

Странно, но туман привёл меня не в отцовский кабинет, где мы расстались последний раз с папой Риши. Я стояла босиком на горячем песке, на мне было голубое сари, волосы выросли сантиметров на двадцать, а вокруг дрались люди. Кто холодным оружием разного формата, кто первым попавшимся под руку предметом, а иные и врукопашную. Выходит, эмоции смерти привели меня к смерти?

Воспоминания Амрит нахлынули и застучали в висках: в городе уже пару месяцев было неспокойно, то и дело случались волнения.

Что ж мне так не везёт-то, и я везде умираю во цвете лет?

– Амрит! – измазанный в грязи и крови Викрант подбежал ко мне и, схватив за руку, потащил прочь от основного побоища.

– Стой! Погоди! Викрант! Да стой же! – я вспомнила, что здесь где-то должен быть отец. – Где папа?

– Он умер, – на бегу бросил Викрант. Если бы я не знала своего брата, то подумала бы, что ему всё равно. Но я видела, что его сердце обливается слезами, просто сейчас не время для слёз. – Как и говорил. Он был прав. Он всегда прав. А я уведу тебя к тёте, как ему и обещал.

Нет… Нет!! Ничего не соображая, я бежала за братом, тянущим меня за руку. Воспоминания опять складывались, как картинки мозаики: вся семья погибла две недели назад в таком же побоище, а сегодня утром отец усадил нас с Викрантом рядом с собой возле фонтана и долго прощался. Но почему он просто не увёз нас отсюда заранее, если знал?! Слёзы застилали глаза.

«Амрит… Амрит в двенадцать лет… там, в кабинете… ну же, давай…» – сквозь эмоции с усилием настраивалась я. Наконец, туман закружился.