- -
- 100%
- +
Это был гениальный Сверхчеловек, его энергетический потенциал безграничен. Так, например, при оргазме он мог убивать женщину электрическим ударом. Кроме того, его физическое тело было бессмертным – этого он добьется сам с помощью своего интеллекта. Он будет лишен страха физической смерти, что свойственно простым смертным. Живой бог на Земле, которому дозволено буквально все! Но остальное вам доскажет сам Андреев. Более того, сами условия, в которых писалась «Роза Мира», впечатляют. Кому интересно, тот может сам прочитать этот литературный шедевр. Я же отмечу, что у меня появилась цель. Моя цель – энергия. Я захотел стать живым богом – Сверхчеловеком по прочитанному образцу. Не удивляйся, мой читатель, в душе я всегда был немного безумен. И вот мое безумие получило сверхчеловеческую задачу – стать богом, которому дозволено все в этом мире. Эта иллюзия надолго поселилась во мне. Меня можно понять – мне был двадцать один год, я был молод, и море было по колено. Но сейчас, в мои зрелые годы, я понимаю, что этот иллюзион о Сверхчеловеке был просто продуктом моего молодого сознания.
Но шло время, я мирно просыпал свои занятия, ожидая поездки в ФРГ. Надо сказать, что мои тети уже выехали туда, и вот от одной из них я ждал гостевой вызов. Из документов я хотел захватить прежде всего зачетную книжку. Моей реальной мечтой было продолжить образование в ФРГ. Как все мы, я тоже был жертвой мифа о превосходстве западного уровня образования над нашим. Этой же болезнью страдал и мой приятель Олег Наяндин. Его мечтой было сдать TOEFL и работать в США.
Пора отметить существенный момент, сыгравший немаловажную роль в моей жизни. К Олегу часто заходил очень живой и темпераментный молодой человек по имени Максим Гурин. Его фантазерство и эрудиция не знали границ. Подружился с ним и я.
Опишу его поподробней, он того стоит. Приехал Макс из Казахстана, город не помню, врать не буду. В своем городе он был чемпионом по карате. Учился легко и с азартом по специальности «экспериментальная ядерная физика». Это был парень с чистой душой ребенка, открыт и доверчив, как младенец. Нам с Олегом он очень нравился.
Впоследствии темпераментный Гурин уйдет в бизнес. Что поделаешь, его тянуло все новое. Именно он, интересовавшийся всем – от экстрасенсорики до магии, рассказал мне об американском писателе Кастанеде. Он очень хотел прочитать его книги. Я не придал этому особого значения, ведь вообще слово «магия» звучит в наше время просто глупо. Но его слова, а главное, фамилию писателя, похожую на испанское слово «кастаньеты», я запомнил.
С Семенцом продолжалась молчанка, общались только с Олегом. Я стал чаще уходить к другим студентам и просиживать вечера у них. По выходным я уезжал к двоюродной сестре, мылся у нее в бане, пил самогон. Одним словом, как мог тянул время.
В 1991-м году по весне отец, опасаясь новой денежной реформы, дал мне половину своих сбережений – это в то время три тысячи рублей. Я взял их чеком и отложил на побег в ФРГ. Время шло, вызова от тети все не было. Чтобы как-то убить время и заработать немного денег, я устроился в Томске ночным сторожем в ресторан «Сибирь». В мои обязанности входило мыть полы после закрытия и ночевать там до шести утра как сторожу. Работал я двое суток, сутки отдыхал, и так далее. Мыл полы, отмывал их от блевотины, оставленной посетителями, потом шел в свою каморку спать. Запомнилась мне тогда одна симпатичная официантка – она иногда долго смотрела на меня. В моей жизни снова запахло еблей. Я был не против и ждал момента. Но судьба не дала мне запарить балду вновь. Я получил через неделю моей работы телеграмму от отца с просьбой позвонить, что я и сделал. Батя сообщил, что от тети пришел вызов.
Наконец-то свершилось, вздохнул я свободно. Надо было увольняться из ресторана да паковать багаж. Но в кабаке резко заупрямились меня увольнять, потребовав найти замену. Что было делать? Я нашел на факультете знакомого студента – Ваню Грушина и предложил ему свое место сторожа в «Сибири». Он согласился. Так все быстро и благополучно управилось.
Впоследствии он сообщит мне, что проебал ту официантку, на которую я положил глаз, по-моему, ее звали Света. Злоба охватила меня за это на Ваню, ведь он был прыщав до омерзения. Пойди разберись в этих дурочках.
Наступило время сборов. Батя дал мне адрес одной знакомой старушки в Москве, у которой я должен был ночевать, пока не получу немецкую визу и не куплю билет.
Итак, в сентябре 91-го я самолетом полетел в Москву из Томска. Меня никто не провожал, как это и подобает настоящему авантюристу. Через четыре часа полета под крылом самолета засверкали огни ночной Москвы. Что ждет меня? Накатила грусть.
Без проблем я нашел в Москве нужный адрес. Это был девятиэтажный блочный дом в спальном районе города. Название улицы, к сожалению, не помню. Моя старуха брала десять рублей за проживание, но она ждала какого-то постояльца с Кавказа, поэтому тут же отправила меня к другой бабке – своей знакомой, сказав, чтобы я ей заплатил всего пять рублей. Так я и жил несколько дней у новой хозяйки в ее нулевке за шифоньером. Курить выходил на балкон. Дом был высотным, этаж верхний, и поэтому панорама с балкона была чудесной. Я всегда любил высоту. Через пару дней я получил без проблем гостевую визу в посольстве ФРГ. Дело стало за билетом. У меня был чек к оплате на три тысячи рублей. Решив направиться в землю обетованную воздухом, я купил билет на самолет в один конец за пятьсот рублей.
Недорого, по-моему. В один конец я летел, чтобы там и остаться.
Было туманное утро. В аэропорту Шереметьево-2 я сел в самолет Ил-86 компании «Аэрофлот». Моей спутницей оказалась дама средних лет. Она везла на Запад каких-то редких щенков. В полете мы с ней выпили вина, мило побеседовали. И вот наш самолет приземлился во Франкфурте-на-Майне в международном аэропорту. Меня должны были встречать родственники, ведь я дал заблаговременно телеграмму. Но, выйдя из самолета, я никого не увидел. Побродив по фешенебельным залам аэропорта, так потрясшего мое воображение, я отправился на почту звонить. Пользовался я английским языком на примитивном уровне, владею которым и сейчас. Позвонив тете, я узнал, что моя двоюродная сестра Наташа с мужем выехали встречать меня. Но я никого не видел на выходе из самолета. Я начал волноваться, в моем кармане было всего сто пятьдесят марок, и потратить их все на железнодорожный билет не хотелось. Было очевидно, что мы разошлись. Как добраться самому без денег и без языка, встал передо мной мучительный вопрос.
Я сидел на стоянке такси и мучительно размышлял, что делать дальше. Вдруг передо мной прошел мужчина, где-то я его видел, вспомнил – дома на свадебном фото сестры. Я спросил его: «Вы не Ассар?» Так звали мужа моей кузины. Он ответил, что да, это он. Радости моей не было предела – мы встретились. Ассар сказал, что он в последний раз обходил аэропорт, затем они уже собирались уехать. Повезло мне, что все обошлось.
Мы поприветствовали друг друга с Наташей, уселись в их «ауди». Наташу я знал еще с Новокузнецка, она приезжала к нам в гости. Включили радио – играла Си-Си Кетч – мы тронулись. Они были тоже в восхищении от аэропорта. Оба были в нем первый раз. Особенно понравились им хрупкие японские стюардессы.
Выехали, наконец, на автобан, и Ассар дал газ. Я ликовал – наконец-то я в свободном мире! Но, к моему огорчению, Наташа тут же начала меня обрабатывать, что я должен буду вернуться назад и что остаться мне нет никакой возможности. Так она нарушила мою эйфорию. Мы ехали, останавливаясь на заправках. На одной из них Ассар купил мне пару бананов. Моему телячьему восторгу не было предела. Надеюсь, ты поймешь меня, мой читатель, ведь я приехал из Сибири голодных времен. Все, вплоть до сахара и масла, было в 91-м по талонам. Ел я только сало, которое брал в деревне у сестры. А тут свежие бананы! Надо сказать, что пару раз в детстве мама их тоже покупала но это была коричневая склизкая гниль, которую есть просто невозможно.
К вечеру мы добрались до Наташиного дома. Это было двухэтажное строение, весь второй этаж занимала семья кузины. Я принял ванну, поел, в ушах звенело от тишины, воздух пьянил свежестью. Вся эта чистота и уют были раем для меня – молодого человека из студенческого общежития. Туалеты в общаге – отдельная тема. Это толчки с горами несмытого дерьма в них, с лужами мочи на полу и с вселенской вонью. Неужели трудно было нашим студентам смывать за собой дерьмо? И это будущая элита страны. Впрочем, врать не буду, в общежитии МИФИ все было чисто и аккуратно, но жить мне там, к сожалению, не довелось.
Но я отвлекся. Итак, переночевал у Наташи, на следующий день отправились в супермаркет «Алди». Хоть теперь я и знаю, что выбор в нем товаров самый скромный, но тогда у меня разбегались глаза. Хотелось всего, прежде всего фруктов. Я взял три персиковых компота и с нетерпением стал ждать вечера, чтобы их съесть. Наташа делала покупки для семьи. Но, к моему горю, персиковый праздник желудку мне устроить так и не пришлось. Вечером сестра увезла меня к своей матери – моей тете. Я был расстроен, хотелось жить у Наташи. Они с мужем были чуть старше меня, и с ними было интереснее. Зачем мне были старики? Но пришлось молча смириться, ведь я был в гостях.
Начались будни. У тети тоже было неплохо. Спал я в зале на диване. Смотрел днем MTV, ходил, гулял, шарился по родственникам, благо у меня их гора. Только у тети четверо взрослых детей, у них тоже уже были семьи, и у всех по двойне подрастающего поколения. А у одного вообще трое. Скучать не приходилось. Моя родня часто собиралась попьянствовать, в то время оно было мне понятно. Они были просто в эйфории от земли обетованной. На тот момент, когда я был в гостях, прошел уже примерно год, как все они приехали в Германию.
Я тоже присутствовал на этих сборищах, но, поскольку меня мучил вопрос, как остаться, я был замкнут, и мне было не до веселья. Они, мои кузины, говорили мне, чтобы об учебе в ФРГ я забыл и шел, как все, работать. Говорили, чтобы ехал назад, делал трудовую книжку и водительские права, тогда еще русские права признавались. Сколько подобной дряни я вынужден был выслушать! Но моя цель учиться была непоколебима. В вопросе, как мне остаться, забрезжил луч надежды. Наташа позвонила в лагерь чиновнику, и тот ответил, что мне нужно представить справку о том, что меня забирают в армию. Только так, сообщил этот чиновник, можно было остаться на тот момент. Ведь решения о приеме у меня еще не было. Документы были в обработке. Безо всякой надежды я написал отцу письмо с просьбой сделать нужную справку. Отправил и стал ждать. Медленно тянулись дни в этом убогом местечке под названием Роструп. Я ходил посидеть у озера, оно было рядом.
Но однажды я совершил суровый косяк. В одном магазине мне понравился хороший, дорогой одеколон «Карера» за тридцать марок. По простоте душевной я отпустил шутку своему спутнику, сыну двоюродной сестры, что, мол, вот бы этот одеколон украсть. С этого момента мои дни в Германии были сочтены. Парень донес на меня своим родителям.
От него я этого не ожидал, ведь ему было уже семнадцать лет!
Мои родственники, пока меня не было, собрали совет, на котором решили отправить меня домой. Как бы чего не вышло! Моя тетя сообщила мне решение совета: «Собирайся, Эдуард, домой, жди вызов на ПМЖ и приезжай вместе с родителями». Все просто и ясно. Авантюра не удалась.
Сейчас, по прошествии стольких лет, я думаю, что, не отправь они меня тогда назад, дай мне возможность дождаться этой злополучной справки, моя судьба потекла бы по иному руслу, и со мной бы не случилось всех тех катастроф, о которых я поведаю позже.
Начались сборы домой. Как я уже сообщал, у меня было сто пятьдесят марок, и я очень хотел купить на них видеоплеер. Но все были так заняты, что ни у кого не нашлось времени свозить меня в город Ольденбург, чтобы я мог купить его. Зато они набрали для меня чемодан конфет. Это ли не идиотство? Потом навалили мне барахла из Красного Креста – старалась тетя, ничего не скажешь! И никто не подумал, что я ведь не ломовая лошадь – тащить всю эту дрянь через полсвета. Но чего ожидать от крестов! На свои деньги я купил по паре кроссовок – себе и младшему брату и по спортивному костюму, каждый по пятьдесят марок. Дешево и сердито! Так провалилась моя авантюра с побегом на Запад.
Наступил день отъезда. В общей сложности я пробыл в гостях один месяц. Уезжал я на поезде из Бад-Цвишенана и должен был в Ганновере сесть на поезд Москва – Париж. Провожали меня все взрослые в Бад-Цвишенане. Гружен я был как слон, хоть бы что дельное, а то одно дерьмо! Поезд тронулся, и я остался один со своими тюками в купе вагона. Проезжая Бремен, увидел огни корабля у пристани. Вспомнился «Кар-Мэн» с песней «Париж, Париж», и накатила грусть.
Подъезжали к Бресту. Должен быть таможенный осмотр. Я волновался. Что делать, если таможенники будут осматривать мой багаж, ведь все было зашито в тюки, и если их распорют, как я зашью их обратно? Ведь ни иглы, ни ниток с собой не было. Но все обошлось. Глянув на меня, пограничник только спросил: «Оружие везешь?» Во блядь! Оружие!
«Какое оружие!» – распсиховался я. Знал бы ты, что я везу – анекдот бы потом друзьям рассказал. Брест миновали. Вот наконец и Москва златоглавая. Шел мокрый снег. Без проблем я взял билет на поезд до родной Кузни. Переночевав все у той же бабки, уже на следующий день я отправился в родную Сибирь. Багаж был в вокзальной камере хранения – таскать по Москве его не пришлось. Дал телеграмму родителям, чтобы встречали. Так закончилась моя немецкая эпопея.
Завод
Поезд медленно подходил к новокузнецкому вокзалу. Я собрал все свои баулы и стоял в тамбуре. За окном шел мокрый снег. «Хорошо не дождь», – мелькнула мыслишка. Вот поезд наконец-то остановился. Проводник открыл дверь, и я ступил на родную землю. Стал оглядываться, надеясь увидеть маму с братом или хотя бы отца. Но никого не было. Поняв, что меня никто не встречает, я взял в обе руки свои чемоданы с баулом, сумка через плечо и уныло поплелся на троллейбус. От вокзала до моей улицы было пять остановок. Добрался за тридцать минут, дошел до родительского дома, а вот и родная дверь обитая дерматином – железную мы сделали позже.
Открыла мать, брат был тоже дома. «Почему не встретили?» – обиженно спросил я их. Оказывается, моей телеграммы они не получили. Меня охватила злоба на весь мир, на почту, на родителей. Но я быстро успокоился – в конце концов я был уже дома.
Вечером, когда пришел с работы отец, мы начали распаковывать багаж. Чемодан конфет пришелся всем по душе, чего не скажешь о тряпье из Красного Креста, которым снабдила меня моя заботливая тетя. Батя был в недоумении: «Они что, думают, мы раздетые ходим?» «Передала твоя сестра!» – злорадствовал я в ответ. К спортивному костюму и кроссовкам мой брат оказался почему-то равнодушным. Это меня немного огорчило.
Но вот я и дома, тут же встала проблема: что делать с институтом? Ведь на дворе октябрь, до сессии оставалась всего пара месяцев, а учеба была безбожно запущена. Немного подумав и посоветовавшись с родителями, я решил взять академический отпуск. Ведь быть отчисленным я не мог – грозила армия на целых два года. Поехав в Томск, я наврал гору небылиц сотруднице деканата ТЭФ. Старался я зря – она легко раскусила мое вранье, но тем не менее отпуск мне оформила. «Главное позади!» – ликовал я. Наступило время подумать о трудовом стаже. Из Томска я снова вернулся домой в Новокузнецк.
В это время у меня произошел первый серьезный конфликт с моим младшим братом. Вообще должен сказать, что в детстве он был неплохим парнем и всегда бегал за мной, как хвостик. Я его, в общем-то, любил. Но моя неудачная поездка в Германию и запущенная учеба разозлили моего отца. Отец стал говорить моему брату, что вот, мол, к чему приводит непослушание. Братец внимал. И однажды, не помню из-за чего, вспыхнула ссора, как это бывает нередко между братьями. И мой младший брат – мой хвостик – сказал мне, старшему, чтобы я заткнулся, так как изо рта у меня воняет. Кровь бросилась мне в лицо – он наступил мне на больную мозоль: я действительно страдал плохими зубами. Кто знает советских стоматологов тех лет, тот поймет меня. Но это сказал мой брат – нагло и презрительно. Я спокойно ответил ему: «Заткнись!» Тот твердил свое. Я начал орать на него, он не умолкал. И тогда, не выдержав, я хорошенько въебал ему по зубам. Во рту у него хрустнуло – я понял, что сломал ему зуб.
«Поделом хаму!» – решительно успокоил я себя. Вот этот-то случай и заложил фундамент будущих отношений между нами. Что ж, не у каждого хватит душевных сил просто простить, тем более виноватым я себя не считаю. Я защитил силой свой престиж старшего. Я ведь не знал, что мой брат растет хамом – это станет известно позже.
После этого в доме настала невыносимая обстановка для меня. Отец издевательски стал называть меня паханом. Я замкнулся. Когда я вспоминаю все это, то думаю, что правы те психологи, которые считают, что корни всех неурядиц надо искать в семье. Объясню свою точку зрения на этот вопрос. Читатель, вероятно, не забыл, что я неплохой астролог. Так вот, знаки китайского гороскопа в моей семье таковы: отец – крыса, мать и брат – драконы, я же – собака. Собака и дракон являются противоположными знаками и потому враждебны. Крыса и дракон принадлежат стихии Земля, а собака – Воде.
Так что мое душевное одиночество и отсутствие контакта в семье я объясняю этой противоположностью. С течением лет я в этом только убедился. Все они трое всегда были друзьями, я же всегда вызывал раздор и скандалы. Увы, родителей не выбирают.
Так в тяжелой моральной обстановке я стал готовиться к эмиграции, надеясь, что вызов на постоянное жительство получу быстро. Ведь я был совершеннолетним, и мои документы обрабатывались отдельно и только на меня одного. Документы же на отца, мать и брата обрабатывались вместе. А работать для забугорного благополучия было над чем. Как говорили мне двоюродные сестры, мне прежде всего была нужна трудовая книжка и водительское удостоверение. Многие эмигранты в ФРГ из России просто делают эти трудовые используя свои связи, мне же надеяться было не на кого. Пришлось идти работать. Так как специальности у меня не было, я пошел на завод простым рабочим.
Этот завод – Кузнецкий металлургический комбинат – был гордостью нашего города. Построенный в 1932 году, он был воспет в стихах самим трибуном революции – Владимиром Маяковским. На дворе стоял 1992-й год, и рабочие руки требовались везде.
Я пришел в отдел кадров КМК имени В. И. Ленина, поговорил с представителем, и меня взяли посадчиком металла прокатного стана «450». Моя работа заключалась в том, что я должен был с помощью крана подавать в печь железные бруски. Никакой квалификации при этом не требовалось. Меня это устраивало.
Перед началом трудовой деятельности я прошел медицинскую комиссию. Все было в норме, кроме высокого давления. Но препятствием трудовым страницам моей биографии этот факт не стал. У завода, кроме всего прочего, был прекрасный стоматологический кабинет, оборудованный по западным стандартам. Там я смог наконец-то частично подлечить свои зубы.
Первого февраля 92-го года я вышел в свою первую трудовую смену. Она протекла ненапряжно для меня. На складе мне выдали робу сталевара – суконная куртка и брюки, а также ботинки с железным носком. Мастер объяснил мне, что и как делать. Так я стал рабочим славного завода. Работали мы вдвоем на две печи – у каждого своя. Работали по полчаса и столько же отдыхали. В это время на смену нам выходила другая пара посадчиков. Краном мы отгружали бруски на специальных настилах на железном полу выравнивали их и поочередно загружали по порции железа то в одну, то в другую печь. На обед нам отводился час. Ели в цеховой столовой, расплачивались талонами.
Все было нормально, но очень не нравились мне ночные смены. Хоть я и высыпался дома перед выходом на работу, все равно уже под утро, где-то в четыре – пять часов, ужасно хотелось спать, я буквально клевал носом.
На работу я ходил в суконной сталеварской куртке, и хоть рабочие посмеивались надо мной из-за этого, тем не менее я был горд показать всем, что я металлург. Коллеги по цеху дали мне прозвище «студент». Меня это не обижало, хоть и было прозвище избито-киношным.
В этот же отрезок времени я записался в автошколу на водительские курсы. Кроме того, каждый вечер после работы я занимался немецким языком по самоучителю – готовился к общению с немецкими «сверхчеловеками». Тяжело мне было физически, к таким нагрузкам я не привык. Читатель, не подумай, что я нытик. Все дело в том, что отдыхали мы мало. Ведь прокатный цех – это непрерывное производство, поэтому мы три дня работали и только один день отдыхали, и так по кругу. Три дня днем – отдых, три дня с 16.00 до 24.00 – отдых, три дня в ночь – отдых.
В марте я пошел на недельные курсы для подкрановых рабочих. Этот отдых от завода меня очень обрадовал. В конце курсов я сдал устный экзамен и получил корочки стропальщика.
К моей каске была прикреплена бирка подкранового. Потом время потекло в изнурительном труде. Газовое пламя печи часто обжигало лицо, поэтому стричься я стал коротко. За время работы я похудел на пару килограммов. Посещал автошколу, наконец в марте я получил желанное водительское удостоверение – можно было водить автомобиль. И хоть у нас и был ВАЗ-21011, но чтобы заикнуться перед отцом поводить наш «Жигуль», не было и речи. Отец не дал бы, поэтому я его даже не просил. Да и ездить, собственно, было некуда. На завод я ездил на трамвае, он был в трех остановках от дома.
Приходя с работы домой, я только слушал насмешки моего родителя: «Посадчик идет!» Все это было мерзко и унизительно, но я терпел, презрев все, и занимался своим немецким. Так шло время. Проработать мне надо было всего полгода, поэтому я запасся терпением.
Заодно я понял важность диплома. Я не хотел бы всю жизнь гореть у печи. Кроме того, дышать газом еще и просто вредно. Однажды мне в помощь дали вальцовщика со стана, их задачей является вставлять заготовки щипцами в валки стана. Он работал со мной, все было, как обычно, в норме – в конце концов он был молодой, здоровый парень. И вот он отошел к пробоине в стене подышать свежим воздухом. Я наблюдал за ним, он стоял спиной ко мне и вдруг стал оседать и потом просто упал на пол, ударившись затылком о рельс. Я подошел к нему и оценил ситуацию. Он был без сознания. Все ясно – надышался газом. Я тут же позвал мастера. Дальше мы работали втроем. Недостаток работы втроем заключается в том, что каждый из трех по очереди один час работает и только полчаса отдыхает. Мои напарники были различные люди: то это был солдат стройбата – парнишка с глупым деревенским лицом, то талантливый алкоголик. Последний мог прийти на работу вдребезги пьяным, так что мастер вынужден был отправлять его всякий раз домой.
Алкоголик умел резать по дереву весьма неплохо, как он сам мне хвалился, хоть ни одной его работы я и не видел.
Настоящим подарком судьбы во время смены были для меня перевалки. Так называется смена валков стана на другой профиль проката. Например, с рельса на уголок. Во время перевалки трудились только вальцовщики, меняя валки с помощью крана. Мы же посадчики были свободны. Перевалка длилась всегда четыре – пять часов, а то и всю смену. Моя радость понятна. В свободное время я не шел сидеть с рабочими. Я гулял по территории комбината. Однажды я забрался на домну. Моему взору предстала фантасмагорическая картина. Из донышка доменной печи текла струйка яркого расплавленного металла, тут же рядом за железным столом сидели трое молодых рабочих, голые по пояс, и весело зубоскалили. Грязные лица озарялись белозубыми улыбками. Шла игра в карты. На столе стояла опорожненная бутылка водки. «Это же просто черти в аду», – поразило меня сравнение. Посмотрев на них еще немного, я спустился вниз.
Во время перекуров между работой, особенно в ночные смены, я любил размышлять. Так, сидя ночью на лавочке возле горящих печей, выбрасывающих вверх двух, а то и трехметровые языки зеленого пламени, под жар, шедший от свежих болванок, меня поразила мысль. «А ведь я работаю в аду тем самым мифологическим чертом, и в железных чурках находятся на самом деле души грешников, которых краном я сажаю в печь». Мифологический ад, в который верить вообще просто глупо, вероятно, если и есть, то находится не где-то под землей, вот же он – перед моими глазами. Ночь, звезды, жар и пламя печей, и мы при них черти – рабочие, пропитанные железной пылью, которая не отмывалась до конца даже под душем в конце смены.
Странно, но после этой догадки ночью во сне я почувствовал, как у меня на голове выросли рога.
Время шло, текли трудовые будни. Вот и весна. Наконец-то нам повысили заработную плату. Начинал я работать за полторы тысячи рублей, через два месяца получил пять тысяч рублей. Но за деньги приходилось бороться. Когда в кассу цеха приезжал кассир с наличными, у окошка выдачи начиналась подлинная свалка. Толпа рабочих, и каждый из них стремился в числе первых получить заработанные. Читатель, вероятно, помнит те времена, когда почти везде задерживали зарплату. Не был исключением и наш завод. Но я ужом пробирался сквозь толпу работяг и всегда успевал получить свои рубли. Свои деньги я пока ни на что не тратил. Моей целью было приодеться. Поэтому позже я все же купил себе в нашем городском универмаге отличный китайский пуховик, в котором не стыдно будет показаться в Томске. Ведь я решил после полугода работы снова возобновить учебу. Я – белая косточка, интеллигент, черная работа не мой удел. Потом я весь свой заработок пустил на одежду, купив норковую шапку-формовку, туфли «Саламандра», пошил в ателье брюки из тонкого коричневого драпа, приобрел шикарный двубортный костюм и так далее. Одним словом, одет я теперь был что надо. Как я уже сказал, за каждую зарплату приходилось бороться, так я и поступал, поэтому всегда в срок получал свои трудовые.