Философия освобождения

движения которых являются лишь естественным следствием первого импульса (распада единства на множественность), поддерживаются просто отталкивающей силой солнца: это постоянно продолжающаяся тангенциальная сила; с другой стороны, земля одновременно стремится войти в солнце: это гравитация. Оба они заставляют Землю вращаться вокруг Солнца по кривой линии.

Различные скорости, с которыми Земля движется вокруг Солнца, также можно объяснить самым простым способом: чем ближе Земля к Солнцу, тем больше ее стремление к центру Солнца, но в то же время тем больше отталкивающая сила Солнца, и наоборот. Чем больше стороны параллелограмма сил, тем больше диагональ, и наоборот.

Это также достаточно хорошо объясняет странное движение кометы Галлея, не прибегая к новой силе, полярной силе, поскольку сила Солнца по существу является отталкивающей, а не притягивающей.

Мы могли бы также отказаться от желания Земли и просто поставить на ее место реакцию на отталкивающее действие Солнца. (Третий закон Ньютона.)

Я должен оставить эту тему здесь. То, что в физике, которая ставится на новый принцип, индивидуальную волю к жизни, и которая пренебрегает всеми такими удобными трансцендентальными вспомогательными принципами, как простое единство, абсолют, идея, бесконечное, вечное, вечные силы природы, «вечная всепроникающая сила» и т.д., движения небесных тел не могли остаться нетронутыми, является моим оправданием для вышеприведенной гипотезы. Я не отрицаю его слабость; я знаю, что было бы очень трудно объяснить с его помощью возмущения планет между собой, движение спутников вокруг планет и т.д., хотя речь идет не о свете, а в основном об интенсивности сильных вибраций во вселенной, находящейся в постоянном напряжении, и реакции на них. И все же мне кажется, что я тоже видел в этом направлении, но недостаточно долго, открытое лицо истины. Пусть более сильный человек, чем я, чьими специальными предметами являются физика в более узком смысле и астрономия, дойдет до конца пути.

32.

Первое движение и происхождение мира – это одно и то же. Превращение простого единства в мир множественности, переход трансцендентного в имманентную сферу, было именно первым движением. В задачу физики не входит объяснение первого движения; она должна принять его как факт, который уже найден в аналитике, в имманентной сфере, но на жесткой границе добавленного трансцендентного. Поэтому даже в физике невозможно найти окончательное выражение этого первого движения, и мы должны, с нашей сегодняшней точки зрения, охарактеризовать его просто как распад простого единства в мир множественности.

Все последующие движения были лишь продолжением этого первого, т.е. они могли быть ничем иным, как очередным распадом или дальнейшим дроблением идей.

Эта дальнейшая дезинтеграция могла выражаться в первые периоды существования мира только через реальное разделение простых веществ и через соединения. Каждая простая химическая сила имела пристрастие к расширению своей индивидуальности, то есть к изменению своего движения, но встречала такое же пристрастие в каждой другой, и поэтому самые страшные битвы идей друг с другом возникали в самом бурном, самом возбужденном состоянии. Результатом всегда был химический союз, то есть победа более сильной силы над более слабой и вступление новой идеи в непрекращающуюся борьбу. Стремлением союза было

сначала сохранить себя, затем, если возможно, снова расширить свою индивидуальность. Но обеим попыткам со всех сторон противостояли другие идеи, сначала расторгнуть союз, а затем объединиться с отделившимися идеями.

В ходе этого непрекращающегося конфликта нетленных идей, лежащего в основе всех связей, образовались мировые тела, из которых наша Земля постепенно созрела для органической жизни. Если мы прервем здесь развитие и возьмем существующих людей и их условия как конечный продукт, то вопрос сразу же встанет перед нами: Что произошло? Все идеи, из которых тогда состояла наша Земля, были в огненном первозданном тумане, из которого исходит теория Кант-Лапласа.

Там – дикая борьба газов, паров, хаоса, здесь – замкнутое мировое тело с твердой корой, впадины которой заполнены горячим морем, и, прежде всего, парообразная, туманная, газированная атмосфера.

Что произошло? Или, скорее: являются ли индивидуальные воли, из которых состоит эта земля, лишенная становления, теми же самыми, что и те, что сгнили в огненном первобытном тумане? Конечно! Генетическая связь существует. Но остается ли сущность любой индивидуальности такой же, какой она была в начале мира? Нет! Она изменилась. Его сила потеряла свою интенсивность: она стала слабее.

Это великая истина, которой учит геология. Газ по своей внутренней сущности, в соответствии со своим импульсом, сильнее жидкости, а последняя сильнее твердого тела. Не будем забывать, что мир имеет конечную сферу силы, и что поэтому любая идея, интенсивность которой уменьшается, не может быть усилена снова без того, чтобы другая идея не потеряла силу. Усиление, однако, возможно, но всегда за счет другой силы, или, другими словами, если в борьбе неорганических идей одна из них ослаблена, то ослаблена сумма сил, объективированных во Вселенной, и для этой потери нет замены, потому что именно мир конечен и пришел в бытие с определенной силой.

Если мы предположим, что наша Земля когда-то распалась, как распалась планета между Марсом и Юпитером, то вся твердая земная кора действительно может снова расплавиться, а вся жидкость превратиться в пар, но за счет идей, которые дают стимулы для этого. Таким образом, хотя Земля и возвращается в более интенсивное, по видимости, состояние в результате такой революции, она, тем не менее, стала слабее в целом, как некая сумма сил.

И если сегодня бурные процессы на солнце прекратятся и все тела нашей солнечной системы тем самым воссоединятся с солнцем, а солнце и планеты вспыхнут в огромном мировом пожаре, то, судя по всему, силы, составляющие солнечную систему, действительно перешли в более возбужденное состояние, но за счет общей силы, заключенной в нашей солнечной системе.

В неорганической сфере все обстоит иначе. Идеи непрерывно борются друг с другом. Новые связи образуются без перерыва, и они снова разделяются силой, но разделенные силы вскоре объединяются с другими, частично силой, частично принуждением. И здесь также результатом является ослабление силы, хотя из-за медленного развития оно не проявляется открыто и ускользает от восприятия.

33.

В органическом царстве, как продолжение первого движения, распад на множественность царил с момента его возникновения и продолжает царить. Стремление каждого организма направлено исключительно на поддержание самого себя в существовании, и, следуя этому инстинкту, он, с одной стороны, борется за свое индивидуальное существование, а с другой, посредством деторождения, обеспечивает свое сохранение после смерти.

Ясно, что эта растущая фрагментация, с одной стороны, и все более интенсивная и страшная борьба за существование, с другой, должны иметь тот же результат, что и борьба в неорганической сфере, а именно ослабление индивидов. Тот факт, что в борьбе за существование победителем остается сильнейший индивид в широком смысле слова, а слабый терпит поражение, говорит против этого только внешне; ведь сильный обычно всегда побеждает, но в каждом новом поколении сильные индивиды менее сильны, а слабые – слабее, чем в предыдущем.

Как геология является для неорганического царства, так палеонтология является для органического важным документом, из которого, вне всякого сомнения, следует истина, что в борьбе за существование особи совершенствуются и поднимаются на все более высокие ступени организации, но становятся слабее в процессе. Эта истина навязывает себя каждому,

кто листает документ и сравнивает его с нашими современными растениями и животными. Документ может научить этому только потому, что он сообщает о чрезвычайно длинных рядах развития или, переводя на субъективный язык, об изменениях в непостижимо длинные периоды времени, потому что он может провести конечные члены к начальным членам очень больших рядов и таким образом сделать разницу очевидной.

Непосредственно наблюдать ослабление невозможно. И все же доказательство ослабления организмов можно получить, не проникая в первобытный мир и не призывая на помощь палеонтологию, – но только в политике, как мы увидим. В физике мы не можем предоставить прямых доказательств и должны довольствоваться тем, что нашли великий закон ослабления организмов косвенным путем, в каменном документе земной коры.

Таким образом, мы видим в органическом царстве, как и в неорганическом, основное движение: Распад в множественность, и здесь, как и там, как первое следствие, раздоры, борьба, войны, и как второе следствие – ослабление силы. Но как распад на множественность, так и два его последствия более значительны в органическом царстве, чем в неорганическом.

34.

Здесь мы сталкиваемся с вопросами: Каковы отношения между этими двумя царствами? И действительно ли между ними существует непроходимая пропасть?

Мы уже ответили на оба вопроса в начале физики; однако мы должны рассмотреть их еще раз более подробно.

Мы видели, что в мире существует только один принцип: индивидуальное движение воли к жизни. Будь передо мной кусок золота или растение, животное или человек – это совершенно одно и то же в отношении их сущности в целом. Каждый из них – это индивидуальная воля, каждый живет, стремится, хочет. Их отличает друг от друга характер, то есть то, как они будут жить, или их движение.

Многим это кажется неправильным, ибо если поставить человека рядом с глыбой железа, то можно увидеть здесь мертвый покой, там подвижность; здесь однородную массу, там самый замечательный усложняющийся организм, а если посмотреть на него более пристально, то здесь тупой, простой привод к центру земли, там множество способностей, множество волевых качеств, постоянная смена состояний, богатая умственная жизнь, великолепная духовная жизнь, словом, восхитительная игра сил в замкнутом единстве. Они пожимают плечами и думают: неорганическое царство не может быть ничем другим.

В конце концов, неорганическое царство может быть ничем иным, как твердой, прочной почвой для органического царства, так же как хорошо сделанная сцена – для актеров. И если они говорят за «органическое царство», то они уже очень непредвзятые люди, так как большинство из них исключают людей и оставляют всю природу только для этих славных хозяев мира.

Но они подобны тем, кто, как я показал выше, теряется в деталях локомотива и забывает о главном – его результирующем движении. Камень, как и человек, хочет существовать, хочет жить. Является ли жизнь там простым темным импульсом, здесь – результатом многих действий единой воли, распавшейся на органы, – совершенно все равно, что касается только жизни.

Но если это так, то кажется несомненным, что каждый организм, по сути, является лишь химическим соединением. Это необходимо изучить.

Как я уже объяснял выше, две простые химические идеи, находящиеся в избирательном сродстве, могут породить третью, которая отличается от каждой из них. Они полностью связаны друг с другом, и в их союзе есть нечто совершенно новое. Если бы аммиак (NH3) обладал самосознанием, он ощущал бы себя не как азот и не как водород, а как однородный аммиак в определенном состоянии.

Простые соединения снова могут порождать, и продукт снова является третьей вещью, совершенно отличной от всех отдельных элементов. Если бы хлорид аммония (NH3. HCl.) обладал самосознанием, он бы ощущал себя не хлором, азотом и водородом, а просто аммиаком, подкисленным хлористым водородом.

С этой точки зрения нет никакой разницы между химическим соединением и организмом. Это и то – единство, в котором сплавлено определенное количество простых химических идей.

Но химическое соединение, рассматриваемое само по себе, неизменно, пока оно существует: оно не устраняет ни одного компонента и не принимает ни одного нового элемента, короче говоря, не происходит так называемого метаболизма.

Более того, деторождение в неорганической сфере существенно ограничено; и не только это, но и сам человек, который деторождает, погибает в

Тип союза основан на связанных индивидуумах, он стоит и падает вместе с ними, он не парит над ними.

Организм же отделяет от соединения скорое это, скорое то вещество и ассимилирует заменитель, постоянно сохраняя тип; затем он порождает, т.е. отделенные от него части каким- то образом имеют его тип и также развиваются, постоянно сохраняя его.

Это движение, которое отделяет организм от химического соединения, является ростом в самом широком смысле. Поэтому мы должны сказать, что каждый организм, по сути, является химическим соединением, но с совершенно другим движением. Но если разница заключается только в движении, и если мы имеем дело здесь, как и там, с индивидуальной волей к жизни, тогда между органическими и неорганическими идеями вообще нет пропасти; напротив, оба царства жестко граничат друг с другом.

Именно органы обычно затуманивают взор исследователя. Здесь он видит органы, там – нет; поэтому он думает, что между камнем и растением лежит огромная пропасть. Он просто занимает слишком низкую позицию, с которой не видно главного – движения. Каждый орган существует только для определенного движения. Камню не нужны органы, потому что он обладает равномерным, нерасчлененным движением; растению, напротив, нужны органы, потому что определенное движение (результирующее движение), которое оно хочет, может быть осуществлено только с помощью органов. Важно движение, а не способ его возникновения.

На самом деле, между органическим и неорганическим нет пропасти.

Тем не менее, кажется, что разница остается фундаментальной, даже если рассматривать органы как вторичные и поставить себя на более высокую позицию чистого движения.

Но в физике дело обстоит иначе. С точки зрения чистого движения, между растением и сероводородом нет большей разницы, чем между водяным паром и сероводородом (полностью в неорганической сфере) вода, между водой и льдом, или, с другой стороны (полностью в органической сфере), между растением и зверем; зверем и человеком. Движение во всех направлениях, движение к центру земли, рост, движение к ярким мотивам, движение к абстрактным мотивам – все эти движения устанавливают различия между отдельными волями. По крайней мере, для меня разница между движением водяного пара и льда не может быть более удивительной, чем разница между движением льда и ростом растения.

Вот как это выглядит со стороны. Изнутри он еще более упрощен. Если бы я мог предвидеть, что последует дальше, я мог бы решить проблему одним словом. Но мы все еще стоим на более низкой позиции физики, и как бы мы ни стремились к метафизике на каждом ее этапе, мы не должны позволять этим двум дисциплинам перетекать друг в друга, что привело бы к безнадежной путанице.

В физике, как мы знаем, первое движение предстает как распад трансцендентного единства на множественность. Все последующие за ним движения имеют тот же характер. – Распад на множественность, жизнь, движение – все эти выражения обозначают одно и то же. Распад единства на множественность является фундаментальным законом как в неорганическом, так и в органическом царстве. Во втором случае, однако, он находит более широкое применение: он проникает гораздо глубже, и его последствия – борьба за существование и ослабление сил – более значительны.

Таким образом, мы возвращаемся к тому, с чего начали, но с тем результатом, что никакая пропасть не отделяет неорганические тела от организмов. Органическое царство – это лишь более высокая ступень неорганического, это более совершенная форма для борьбы за существование, то есть для ослабления силы.

35.

Как бы страшно, как бы нелепо ни звучало утверждение, что человек по сути своей является химическим соединением и отличается от него только тем, что имеет другое движение, – этот результат физики тем не менее верен.

Она теряет свой отталкивающий характер, если твердо помнить, что где бы мы ни искали в природе, мы всегда находим только один принцип – индивидуальную волю, которая хочет только одного: жить, жить, жить. Сущность камня проще, чем льва, но только на поверхности, по сути же это одно и то же: индивидуальная воля к жизни.

Прослеживая органическое царство до неорганического, имманентная философия учит тому же, что и материализм, но не тождественна ему. Принципиальная разница между ними заключается в следующем.

Материализм не имеет имманентной философской системы. Первое, чему он учит, – это вечная материя, простое единство, которого никто еще не видел и никто никогда не увидит. Если бы материализм хотел быть имманентным, то есть просто честным в своем рассмотрении природы, он должен был бы прежде всего заявить, что материя является коллективным единством, независимым от субъекта, и сказать, что она представляет собой сумму такого-то и такого-то количества простых веществ. Но этого он не делает, и хотя никому еще не удалось сделать водород из кислорода, золото из меди, материализм, тем не менее, ставит за каждой простой субстанцией мистическую простую сущность, неизбирательную материю. Ни Зевс, ни Юпитер, ни бог иудеев, христиан и магометан, ни Брахм индийцев, словом, ни в одну непознаваемую, трансцендентную сущность никогда не верили так горячо, так от всего сердца, как в мистическое божество материю материалистов; ибо поскольку неоспоримо, что все органическое может быть прослежено до неорганического царства, у материалиста голова находится в союзе с сердцем и воспламеняет его.

Однако, несмотря на возмутительное предположение о простой материи, которое бьет в лицо всему опыту, его недостаточно для объяснения мира. Таким образом, материализм во второй раз должен отрицать истину, во второй раз стать трансцендентным и постулировать различные мистические сущности, силы природы, которые не тождественны материи, но связаны с ней на все времена. Таким образом, материализм основан на двух исходных принципах, или другими словами: это трансцендентальный догматический дуализм.

В имманентной философии, напротив, материя – идеальная, в нашей голове, субъективная способность познания внешнего мира, а субстанция, правда, безразборное единство, но тоже идеальная, в нашей голове, связь a posteriori, полученная на основе материи синтетическим разумом, не имеющая ни малейшей реальности и существующая только для того, чтобы познать все объекты.

Независимо от субъекта, в мире существует только сила, только индивидуальная воля: единый принцип.

Таким образом, если материализм – это трансцендентный догматический дуализм, то имманентная философия – это чистый имманентный динамизм: такого различия, большего которого невозможно придумать.

Называть материализм самой рациональной системой совершенно неверно. Любая трансцендентальная система eo ipso не является рациональной. Материализм, задуманный только как теоретическая философская система, хуже своей репутации. Истина, что простые химические идеи – это море, из которого поднялись все органические вещи, благодаря которому они существуют и в которое они погружаются обратно, бросает чистый имманентный свет на материализм и тем самым придает ему пленительное очарование. Но критический разум не обманешь. Он внимательно исследует и таким образом находит за ослепительной внешностью старую фантазию: трансцендентное единство в мире, над или под миром и сосуществующее с ним, которое появляется иногда в этих, иногда в тех, всегда в фантастических оболочках.

36.

Теперь мы должны рассмотреть отношение индивидуального существа к тотальности, к миру.

Здесь возникает большая трудность. Ведь если индивидуальная воля к жизни является единственным принципом мира, то она должна быть абсолютно независимой. Но если он независим и абсолютно автономен, то динамическая связь невозможна. Опыт учит как раз обратному: он навязывает динамическую связь каждому верному наблюдателю природы и в то же время показывает ему зависимость человека от нее.

Следовательно (так и тянет сделать вывод), индивидуальная воля не может быть принципом мира.

На философском языке искусства проблема представляется так: Либо отдельные существа являются независимыми субстанциями, и тогда influxus physicus невозможен; ибо как другой может действовать на полностью независимое существо, чтобы силой вызвать в нем

изменения? Либо отдельные существа не являются независимыми субстанциями, и тогда должна существовать простая субстанция, которая действует на отдельные существа, от которой, так сказать, отдельные существа могут только заимствовать жизнь.

Эта проблема необычайно важна; более того, можно объявить ее самой важной во всей философии. Самозначимость личности находится в самой большой опасности, и, судя по вышеприведенному рассказу, кажется, что она безвозвратно утрачена. Если имманентной философии не удается спасти личность, которую она так преданно защищала до сих пор, то возникает логическое принуждение объявить ее марионеткой и безоговорочно вернуть во всемогущую руку некоего трансцендентного существа. Тогда остается только: либо монотеизм, либо пантеизм. Тогда природа лжет и сует нам в руки золото дурака вместо подлинного, если она показывает нам повсюду только личности и нигде простое единство; тогда мы лжем себе, если мы постигаем себя в сокровенном самосознании как тревожное или вызывающее, блаженное или страдающее эго; тогда не существует чисто имманентной области, и поэтому даже имманентная философия может быть только ложью и обманом.

Если, с другой стороны, нам удастся сохранить индивидуальную волю, факт внутреннего и внешнего опыта, – тогда, однако, возникает логическое принуждение окончательно и навсегда порвать со всеми трансцендентными заблуждениями, будь они в оболочке монотеизма, пантеизма или материализма; тогда – и впервые – атеизм научно обоснован.

Как видите, перед нами стоит очень важный вопрос.

Однако не стоит забывать, что физика – это не то место, где истина может сбросить все свои покровы. Только позже он покажет нам свой благородный лик во всей его блаженной ясности и красоте.

и красота. В физике вопросы, подобные данному, можно решить только наполовину, в самом благоприятном случае. Но этого как раз достаточно.

Я смогу быть очень краток. В аналитике мы не обманом проложили себе путь в трансцендентное царство. Мы видели, что никакая причинно-следственная связь, ни закон причинности, ни общая причинность, не может вести в прошлое вещей, а только время. По его руке мы проследили серию событий a parte ante, но обнаружили, что в имманентном поле мы никогда не можем выйти за пределы множественности. Подобно тому, как дирижабли никогда не достигают предела атмосферы, но, как бы высоко они ни поднимались, всегда будут закрыты воздухом, так и факт внутреннего и внешнего опыта никогда не покидает нас: индивидуум будет. С другой стороны, наш разум справедливо требовал неумолимого простого единства. В этом затруднительном положении был только один выход: позволить индивидуумам слиться в непостижимое единство за пределами имманентной сферы. Мы находились не в настоящем, в котором никогда нельзя выйти за пределы бытия объекта, а в прошлом, и когда мы объявили, что найденное нами трансцендентное царство больше не существует, а является до-мировым и исчезло, мы не совершили логический переворот, а верно служили истине.

Таким образом, все сущее было в простом предмировом единстве, перед которым, как мы помним, рухнули все наши познавательные способности. Мы не можем составить «ни образа, ни подобия» его, а значит, не можем получить никакого представления о том, как имманентный мир множественности когда-то существовал в простом единстве. Но мы обрели одну неопровержимую уверенность, а именно, что этот мир множественности когда-то был простым единством, рядом с которым не могло существовать ничего другого.

Здесь кроется ключ к решению проблемы, которой мы сейчас занимаемся.

Почему и как единство распалось на множественность – это вопросы, которые нельзя задавать ни в какой физике. Единственное, что мы можем здесь сказать, это то, что, какова бы ни была причина распада, это факт простого распада.

это был акт простого единения. Если, следовательно, в имманентной сфере мы находим только индивидуальную волю, а мир есть не что иное, как коллективное единство этих индивидов, то, тем не менее, они не являются полностью независимыми, поскольку они были простым единством до мира, а мир был актом этого единства. Так, подобно рефлексу, предмировое единство лежит над миром множественности, так, подобно рефлексу, невидимая, неразрывная связь опутывает все индивидуальные существа, и этот рефлекс, эта связь, является динамической связью мира. Каждая воля действует на все другие прямо или косвенно, и все другие воли действуют на нее прямо и косвенно, или все идеи находятся в «непрерывном взаимодействии».