С тобой

Цепляю пальцами ноги край полотенца и вынуждаю его раскрыться, полностью оголив бедра Пола. Наконец‑то. Теперь я могу любоваться им в полной мере. А смотреть там есть на что, уж поверьте. Во рту скапливается слюна, а к рукам стекает желание поскорее обхватить ствол и подрочить Полу.

Я раньше обожала всячески ласкать его член: гладить, сжимать, целовать, лизать, проталкивать до самого горла или просто тереться о него губами и щекой. А сейчас, после долгих лет разлуки, жажда сделать все вышеперечисленное граничит с крайней необходимостью. И Пол с легкостью считывает это по моему лицу. Ментальная связь в постели у нас тоже всегда была на высоте.

– Отсоси, – одними губами шепчет он, продолжая удерживать чертов айфон возле уха, и я качаю головой.

Да, я хочу сделать ему приятно ртом, но не буду. Не сейчас. Мне хватило и прошлого раза, когда он жестко и несдержанно толкался в меня. Вместо выполнения приказа я снова прислоняю стопу к твердому горячему органу и начинаю водить ею по всей немаленькой длине. От основания до головки, обратно и снова вверх, касаюсь большим пальцем нежной кожи на конце, стирая вязкую каплю возбуждения. Пол еще сильнее сжимает челюсть, если это вообще возможно, и просверливает меня неодобрительным, но в то же время жарким взглядом.

А я кайфую от того, какой эффект на него производят мои невинные нежные манипуляции, и ухмыляюсь одними глазами. Не только Пол действует на меня как самый мощный афродизиак, но и я воздействую на него возбуждающим образом.

Еще несколько ласковых движений стопой – и Пол издает сердитое рычание, пробивающее мое тело чувственной вибрацией. А затем он наконец произносит то, что я желала услышать:

– Нил, я перезвоню тебе завтра. Больше не могу разговаривать, – чеканит он и, не дождавшись ответа, сбрасывает вызов. Откладывает телефон на рядом стоящий стеклянный столик и переводит острый взгляд на меня.

– Ты долго собираешься быть непослушной? – цедит он, срывая с моих губ довольную усмешку.

– Всегда, – снова задеваю головку пальцем, и Пол резко выдыхает, его четко прорисованный пресс еще больше напрягается. Кайф.

– В таком случае мы с тобой не сработаемся.

– Неправда. Еще как сработаемся, – уверенно протестую я, и Пол вопросительно изгибает бровь. – Пусть ты и говоришь, что ждешь от меня послушания, но я‑то знаю, что тебя заводит обратное.

– Ты так в этом уверена?

– Полностью. Иначе бы ты не предложил мне стать твоей любовницей. Ты же заведомо знал, что я не смогу беспрекословно выполнять твои приказы. Но тебе оно и не надо. Ты любишь, когда тебя не слушаются, чтобы был повод жестко наказать. Не отрицай, – с полуулыбкой выдаю я и прекращаю дразнить Дэвенпорта своей ножкой. Но лишь для того, чтобы уместить колени на кресло по обе стороны от его бедер и оседлать Пола.

Руки опускаю на широкие напряженные плечи, бедра – на пах, а влажную промежность прижимаю к члену, и это… Умереть можно от наслаждения. Мы оба замираем. Выдох – и словно одновременно прекращаем дышать. По телу проносится дрожь, жар внизу живота обостряется, а кожа испещряется мурашками. И не только моя. Загорелая кожа Пола так же реагирует на мою близость и прикосновения.

Он ничего не отвечает на мои слова. Да и, честно говоря, я уже не особо помню, о чем мы там разговаривали. Все мысли смешиваются в кучу, сердце срывается с цепи и стучит в груди, как загнанный в клетку зверек, пока мы находимся столь близко. Телом к телу. Глаза в глаза. Носом к носу. Дыхания переплетаем. Впитываем ощущения от касаний. Пытаемся привыкнуть к давно забытым реакциям друг на друга и к тем внешним изменениям в пространстве, что осязаются физически. Между нами будто потрескивают разряды, незримыми зигзагами рассекая воздух. Становится тяжелее дышать, мыслить, соображать. Особенно когда Пол прикладывает свою крупную ладонь к моей ягодице, сжимает ее до боли, вытягивая из меня блаженный стон. А затем сразу добивает контрастом, нежно скользя по пояснице вверх. Задевает пальцами каждый позвонок, добирается до шеи и зарывается в волосы, крепко сжимая их у корней.

На сей раз я не сдерживаюсь и прикрываю глаза от блаженства. Глубоко вдыхаю знакомый запах кожи и моментально слабею. Как физически, так и морально. Тело наполняется вялостью, а разум – очередными воспоминаниями. Аромат Пола… Он… Даже не знаю, как объяснить. Он сводит меня с ума и одновременно будто препарирует заживо.

Когда‑то его запах был для меня домом, любовью, заботой, нежностью, теплом и счастьем. Сейчас же он – гуща сожалений, боли, потери, одиночества и напоминание об ужасных поступках, совершенных мной несколько лет назад.

А я не хочу вспоминать о своей глупости, враз изменившей всю мою жизнь и разлучившей меня с мужем. Я открываю глаза, встречаясь с цепким, заплывшим похотью взглядом. Пол тяжело дышит и скрупулезно вглядывается в мое лицо, будто видит его впервые и теперь знакомится с ним заново. Я тоже смотрю на него. Пристально, въедливо, с удовлетворением. Он, бесспорно, один из самых красивых мужчин, которых я видела. Хотя нет… Для меня он самый красивый, потому что некогда был самым любимым. А сейчас… Не знаю, что именно я испытываю, пока рассматриваю длинные черные ресницы, глубокую морщинку между бровей и по‑мужски красивые чувственные губы. Любовь или просто адское влечение? Без понятия. Но мне жуть как хочется его поцеловать. Меня словно магнитом тянет к его рту, и я подаюсь вперед, предвкушая, как дьявольски приятно будет ощутить его вкус на своем языке.

Однако Пол внезапно останавливает меня в считаных миллиметрах от своих губ, резко усилив хватку руки в моих волосах и категорично выдав:

– Нет. Никаких поцелуев.

Эти слова словно заряжают ладонью по лицу. Хлестко. До звона в ушах.

Что, простите? Как это понять?

– Я не хочу тебя целовать.

А от этой фразы едкая, неконтролируемая горечь заливает всю область между ребер.

– Почему? Не нравится мой внешний вид, босс? – с язвительной усмешкой спрашиваю я. – Ты сам попросил смыть всю косметику.

– Это тут ни при чем. Без косметики ты мне нравишься больше, чем с ней.

– Тогда в чем дело?

– Я просто не хочу и все.

– Это не объяснение.

– А я и не обязан тебе что‑либо объяснять, Кортни. Не забывайся, – снисходительно бросает он и снова скользит по моему лицу изучающим прицелом. Всего несколько напряженных секунд, а затем Пол выпускает из пальцев мои волосы, откидывается на спинку кресла и начинает оставлять невидимые ожоги на моих ключицах, груди и животе. – Лучше ты ответь: зачем так сильно похудела? – интересуется он и делает глоток виски.

Но раз уж пошла такая песня, то и я не буду ему ни на что давать объяснений.

– А ты зачем питаешься только алкоголем? – парирую я, не ожидая получить ответ, но на сей раз Пол удивляет:

– С чего ты решила, что только алкоголем?

– Потому что у тебя в квартире нет ничего, кроме бутылок со спиртным.

– Ошибаешься. В моей квартире холодильник всегда забит до отказа, а здесь в этом нет необходимости. Я приезжаю сюда не для того, чтобы есть, а чтобы трахаться. Ну, и заодно расслабиться с помощью бокала виски.

Еще одна фантомная оплеуха обжигает щеку. Понятно. Значит, эта квартирка для траха. И почему я сразу не догадалась? Естественно, Пол не пригласил бы меня к себе домой. Мне там не место. Как и в его жизни в целом.

Постель и хата для телок, которых он приводит сюда трахать, – вот моя территория. Теперь я для него одна из многих.

И вот же дьявол! Я даже не знаю, осознание чего меня задевает больше? Того, что Пол мог быть влюблен в Еву и трахать только ее? Или того, что он трахает множество женщин? И, возможно, параллельно со мной. Ведь как еще объяснить, почему он больше месяца не звонил мне? Теперь ответ напрашивается сам собой. Непонятно другое…

– На кой черт тебе понадобилась я, если у тебя и так есть с кем сбрасывать напряжение? – выпаливаю я чересчур резко и злобно. Знаю – мне не стоит этого делать, но я, в отличие от Пола, не мастак сдерживать эмоции, когда они рвутся на волю.

– Ты слишком много думаешь и мало действуешь. Я недоволен тобой, – абсолютно спокойным тоном проговаривает Дэвенпорт, зля меня еще сильнее.

– А ты меня бесишь, – честно признаюсь.

– О, милая, это взаимно.

– Тогда заче…

– Довольно! – высекает Пол и обжигает правую ягодицу хлестким шлепком, выбивая из меня «ох». – Я вызвал тебя не для разговоров, Кортни. Будь добра, заткнись, усмири свою неуместную ревность и приступай к делу.

– Хочешь сказать, мне еще и все самой делать придется?

– Почему сразу все? – усмехается Дэвенпорт. – Нет конечно, но раз уж забралась на меня, то поруководи процессом. Зря, что ли, мне яйца придавливаешь своим тощим задом?

– Пол! – шиплю я, а этот говнюк прыскает от смеха. Нормально? Я тут вскипаю, как чайник, а он забавляется моим гневом. Реально смеется так, что мне впервые за наше общение везет увидеть его белоснежную улыбку. Да только радости я не испытываю. От слова «совсем». Лишь сильнее бешусь на мерзавца и со всей силы вонзаюсь ногтями в мышечные плечи, вмиг усмиряя его веселье.

– А вот следов на мне своих оставлять не надо, – быстро став серьезным, заявляет Пол. Но вот незадача – мне похер!

– Да? Вот так не надо? – злорадно ухмыляясь, с нажимом провожу ногтями от плеч к груди, оставляя на коже красноватые полосы.

– Кортни, – в его голосе отчетливо звенит предупреждение, но я и его благополучно игнорирую.

– Что еще мне нельзя делать? А, Дэвенпорт? Целовать нельзя. Царапать нельзя. Так тоже нельзя?

Чуть приподнимаюсь, скользя половыми губами по напряженному члену, и смачно провожу языком по его шее, прежде чем сцепить зубы в чувствительном месте, где пульсирует венка.

Вместо очередного выдоха Пол издает сдавленный хрип и усиливает хватку ладони на моей ягодице настолько, что на ней определенно останутся следы. Но и на это мне по барабану.

– А, может, так нельзя?

Продолжаю двигать бедрами, создавая трение между нашими телами. Ныряю пальцами в его густые, чуть вьющиеся на концах волосы, и резко тяну их, склоняя голову набок, чтобы открыть себе больше доступа к его шее.

– Или так?

Поднимаюсь губами выше, к уху. Кончиком языка скольжу по раковине и кусаю мочку, наслаждаясь видом россыпи мурашек, заполонивших тело Пола. Ухмыльнувшись, передвигаюсь к линии челюсти, кусаю подбородок и, встретившись с темными, горящими нетерпением глазами, издаю жалобный стон. Не специально, а из‑за нарастающей пульсации между бедер. Непрерывное скольжение складочек по члену распаляет не только Дэвенпорта, но и меня тоже. Но я не собираюсь быстро переходить к главному. Хочу еще немного подразнить «начальника».

Отодвигаюсь от лица Пола и опускаю взгляд вниз, к месту, где моя промежность скользит туда‑сюда по члену и задевает клитором венки, обильно обмазывая Дэвенпорта влагой. О да, я теку, как изголодавшаяся по мужчине самка, и нисколько не смущаюсь этого. Меня вообще мало чем можно смутить. И в жизни, и тем более в сексе. Наоборот – сцена того, как член трется между влажными губами, утопая в моей смазке, заводит еще сильнее. И меня, и Пола. Он тоже залипает на этой картине, точно зачарованный. Сглатывает, тяжело дышит. Ожесточенно сминает мою задницу, помогая мне двигаться в нужном ритме. И я двигаюсь, чувствуя, как напряжение в сердцевине бедер нарастает с нереальной скоростью.

Биение сердца ускоряется, доселе кипящая во мне злость с каждой секундой все сильнее сменяется похотью. Во рту становится сухо, как в Атакаме, и я перевожу взгляд с горячей сцены на рокс, который Дэвенпорт вот‑вот сломает – настолько сильно он его сжимает.

– Дай мне, – пробежав пальцами по соблазнительным венам на мужском предплечье, сквозь стон требую я и забираю бокал. Подношу к пересохшим губам и залпом выпиваю остатки алкоголя.

Если я когда‑то и пила, то всегда отдавала предпочтение крепким напиткам, а не девчачьим коктейлям. Но я давно уже не употребляла ни грамма, поэтому с непривычки ротовую полость и горло неслабо обжигает, и несколько капель жидкости скатываются по моему подбородку и ниже.

– Что, и облизывать меня брезгуешь? – с громким стуком поместив рокс на столик, ехидно спрашиваю я.

Дэвенпорт отслеживает путь янтарной капельки, а затем поднимает на меня обжигающий взгляд.

– Ты такая дура, Кортни, – цедит он, и я даже не успеваю подумать, почему это я дура. Пол накрывает мою грудь ладонями, подается вперед и слизывает каплю, пробегающую между округлостями.

Всего одно влажное прикосновение языка, а меня с затылка до пят горячей волной омывает. Я даже вздрагиваю и сбиваюсь с заданного ритма, но Пол немедленно возвращает руки на мои ягодицы и помогает мне вернуться в строй. Губами налетает на чувствительные соски, вбирает то один, то второй. Кружит языком по ареолам, ласкает их, дразнит, доводя меня до помешательства.

Пол это умеет. И знает, как заставить меня стонать. Как соблазнить и довести до безумия в отчаянном желании ощутить его внутри себя. Его язык с жадностью касается моей груди, руки воспламеняют кожу бедер. Я откидываю голову назад и растворяюсь в удовольствии, оглушая пространство комнаты своими громкими стонами. Цепляюсь пальцами за широкие плечи, сжимаю, массирую, царапаю, а Пол больше и слова не говорит против. Его рот занят другим, куда более важным делом.

Я не просто таю под его жадным напором, а горю, взрываюсь, как порох. Тело дрожит, жар между бедер убивает, вынуждая меня извиваться в нетерпении. Сознание плывет, перед глазами все двоится.

– Сука, чего же ты так течешь? – оторвавшись от моей истерзанной груди, хрипло произносит Пол и впивается в мое лицо мутным взглядом.

– Потому что хочу, – еле слышно, сквозь очередной стон бормочу я.

– Чего хочешь?

– Тебя.

– Меня? – жестко обхватывает рукой мои скулы, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Да.

– Уверена?

Хочу ответить: «конечно», но из горла вылетает лишь невнятное мычание, когда мою щеку внезапно опаляет шлепок. Не сильный, но ощутимый. Как я люблю. Нет, не так… Я просто обожаю эту грубость во время прелюдии и секса. Крышесносное удовольствие с толикой насилия. И об этом Полу тоже известно. Он повторно сдавливает мои скулы, притягивает ближе к своему лицу и спрашивает сквозь сжатые зубы:

– Что ты сказала? Не расслышал.

И снова шлепок по щеке, еще более сильный и кайфовый, а после Пол надавливает большим пальцем на чуть саднящую нижнюю губу и проталкивает фалангу мне в рот.

Я снова не в состоянии выдать четкий ответ. Да и не пытаюсь больше. Обхватываю его палец и начинаю сосать. Активно. С аппетитом. Взглядом транслируя Полу кадры о том, как так же могла бы сосать его член, не будь я такой врединой.

Но я вредина. И последнее, чего я сейчас желаю, – это делать минет. Не во рту я мечтаю ощутить его член, а в другом отверстии. И это не просто желание и даже не жажда, а отчаянная нужда, жизненная потребность, требующая немедленного утоления. Как можно быстрее. Больше ждать не могу. Это выше моих сил. Терпение кончилось.

Секунда – и я освобождаю рот от пальца. Вторая – крепче обхватываю шею Пола руками. Третья – с одержимостью соединяю наши лбы и на выдохе не прошу, а, мать его, требую:

– Выеби меня, Дэвенпорт. Сейчас же!

Глава 7

Пол

Кортни не успевает договорить, как я уже крепче сжимаю ее задницу и вскакиваю с кресла. Она обвивает меня и руками, и ногами. Промежностью вжимается в член, грудью льнет к торсу, дразня кожу острыми сосками и обжигая губы дыханием. Ее карие глаза стали практически черными, вконец неадекватными. Тело горячее, податливое, до смерти желанное.

Я вообще не понимаю, как сумел так долго продержаться? Я хотел нагнуть Кортни и трахнуть с первых же секунд, как вошел в гостиную и увидел ее в шикарном образе обольстительницы. Эта стерва неотразима. И неважно – при полном параде она или же без грамма макияжа. А голая Кортни – вообще влажная мечта любого мужчины. Манящая, сексапильная, до неприличия красивая. С сочными губами и дерзким взглядом, в котором ярко горят все ее эротические фантазии.

И это в женщинах меня всегда особенно цепляет – отсутствие смущения, раскрепощенность, умение доставить удовольствие как себе, так и мужчине, и самое главное – естественность.

Кортни никого из себя не строит. Не встает в выгодные позы, чтобы казаться сексуальней. Не прибегает к кокетству и пошлостям с целью завести нас обоих. Она просто делает, что ей хочется. И наслаждается этим. Таких девушек, на самом деле, не так уж много. Но Кортни именно такая. И она чуть до инфаркта меня не довела своим ерзаньем по члену. Он так стоит, что аж больно. Яйца ноют, головка горит от сильного прилива крови, а все мое нутро изнемогает от жажды ворваться в эту стерву до самого основания.

Не знаю, каким чудом добираюсь до спальни, не врезавшись ни во что. Ничего ведь не вижу, кроме повисшей на мне бестии. Кроме ее поплывшего взгляда, румяного лица и порочного пухлого рта, находящегося слишком близко от меня. Одна моя часть, заплывшая похотью, до дрожи хочет впиться в него с жадностью и сминать его до привкуса крови. Но другая – более рациональная – удерживает меня от этого секундного порыва.

Не нужны нам поцелуи. Мне они не нужны. Как и нежность, романтика и любые другие проявления эмоций. Да и нет никаких эмоций. Кроме ненормального возбуждения и злости Кортни ничего во мне больше не вызывает. Уже давно. Так что мне вполне хватит просто трахать ее. Долго, грубо, жестко, до полного изнеможения и ее громких стонов.

Мне требуется не больше десяти секунд, чтобы донести Кортни до постели. Расслабляю руки и бросаю ее на кровать, укрытую черным покрывалом. Кортни тут же приподнимается на локтях, красиво прогибается и широко раздвигает ноги, открывая мне очешуенный вид на ее мокрую гладкую киску.

Любуюсь ею в приглушенном свете спальни, и в груди раздается глухое рычание. В который раз за этот вечер. Не могу полноценно сдерживать свои реакции. Кортни всегда пробуждала во мне зверя, и сейчас при виде ее раскрытой промежности он прямо‑таки рвется на волю. Особенно когда мозг против моей воли вдруг подкидывает абсолютно ненужные вопросы.

Перед сколькими мужиками она так же раздвигала ноги? Со сколькими так же извивалась от желания быть оттраханной за эти годы? А со сколькими она вела себя так, пока мы были в браке? С одним? Двумя? Десятью? А может, больше?

С‑с‑сука! Мне нельзя об этом думать. Это бессмысленно.

– Презерватив! – выпаливает Кортни, когда я встаю коленями на матрас.

– Ты же сказала, что у тебя вставлена спираль.

– Да, но я не собираюсь трахаться без защиты с тем, у кого я не единственная женщина, – поясняет чертовка раздраженным голосом.

Опять ревность свою мне показывает. Дурная. Неужели не понимает, что не имеет на это никакого права? К тому же ей ли не знать, кто из нас двоих ветреный и безрассудный товарищ?

Но ладно. Так уж и быть. В этот раз спорить не стану. Уж очень сильно я хочу в ней оказаться, а, судя по категоричному взгляду Кортни, она всерьез намерена препираться, если я начну настаивать на сексе без резинки. А я не хочу тратить на это время. И так затянули с прелюдией и бессмысленными беседами.

Быстро встаю с кровати и добираюсь до пиджака, оставленного мной на кресле возле ванной комнаты. Достаю презерватив и возвращаюсь к негодующей ведьме. Кажется, пока она наблюдает, как я раскатываю латекс по влажному от ее смазки члену, она начинает злиться еще сильнее. Реально потешная. И типичная баба. Нет презерватива – плохо, есть – еще хуже. Ведь теперь она стопроцентно убедилась в своих домыслах о других женщинах. А я не стану ее убеждать в обратном.

Во‑первых, моя личная жизнь – не ее собачье дело. Во‑вторых, минувший месяц я действительно не жил жизнью евнуха. Но никогда не забывал о защите. Реально никогда. Только с ней мне хотелось не париться об этом. Не потому, что она особенная или что‑то вроде этого, а потому что я, можно сказать, купил Кортни и хотел получить от этого приобретения максимальное удовольствие.

Но ладно. Не страшно. В другой раз, возможно. А может, и нет. Ведь я тоже не могу быть уверенным, что сучка не трахалась ни с кем, пока я не звонил ей. Доверия к ней ноль. Но я не собираюсь больше думать об этом. Все дебильные, вызывающие во мне лютый гнев вопросы оставлю на потом, а сейчас…

Хватаю Кортни за щиколотки и резко притягиваю ближе к себе, откровенно забавляясь ее молчаливым, но ощутимым негодованием.

– Лицо попроще сделай и прекрати злиться. Это сейчас лишнее, – ухмыляясь, несколько раз провожу пальцами по мокрым складочкам, и Кортни вздрагивает, губы сжимает, чтобы не застонать.

Я сам делаю то же, офигевая от мягкости ее плоти и количества влаги. Течет так, словно давно не трахалась. И это, мать ее, воодушевляет.

– Повторяю: прекрати злиться, – требую строже, одновременно проталкивая два пальца в горячую развилку. Член дергается в нетерпении ворваться в этот тесный рай, и я не собираюсь больше с этим затягивать.

Вытаскиваю мокрые пальцы и подношу их к женскому рту. Раскрываю его, проталкиваю внутрь, давая Кортни испробовать себя на вкус. Но эта сучка не облизывает их, как в первый раз, а опять показывает свои зубки. В прямом смысле. Кусает мои пальцы, вызывая резкую боль, за что тут же получает новую пощечину.

Под звук ее болезненного стона я врываюсь в стерву до упора. И вот теперь мы стонем оба. Громко, несдержанно, протяжно. От кайфа искры из глаз, дыхание обрывается. С трудом вбираю воздух сквозь сжатые зубы и прикрываю веки, позволяя удовольствию разлиться в каждой мышце и вене.

Черт… Это слишком сильно. Остро, жарко, туго, обалденно. Не удерживаюсь и наваливаюсь всем телом на стонущую бестию, точно куполом накрываю ее миниатюрное тельце. Она жестко зарывается пальцами в мои волосы и обхватывает ногами бедра, пятками подталкивая меня начать двигаться.

И я начинаю. Больше не торможу, а словно с цепи срываюсь. Вдалбливаюсь в тесную бархатную глубину, как поршень. Без единой возможности остановиться или хоть немного сбавить темп. По крайней мере, не прямо сейчас. Не могу. Хочу вытрахать из нас обоих все силы и усмирить неадекватную похоть, чтобы мне наконец полегчало. С другими это сделать не получалось. Хотя я пытался. Неоднократно. Все надеялся, что обуздаю возбуждение, разыгравшееся после встречи с бывшей, и передумаю трахаться с ней. Но нет. Ни черта не вышло. С другими женщинами было хорошо, приятно, но им не сравниться с Кортни. Даже виртуозная красавица Ева не сумела затмить ее. Только эта сука способна полностью удовлетворить меня, пробив все тело сокрушительным кайфом. Причем даже без моего оргазма.

Именно это и происходит, когда всего через пару минут Кортни повышает громкость своих стонов, до боли вонзается ногтями в мою спину и кончает. Тугие мышцы активно сокращаются вокруг моего члена, обостряя все ощущения до предела.

Очуметь, как мощно. И до жути быстро. Неожиданно. В мозг опять влетает мысль, что она давно не трахалась. Или же ее так распалили наши терки в гостиной. Не знаю. Да и подумать нормально я не в состоянии. Мне слишком нравятся ощущения и то, что я вижу. В момент оргазма и после Кортни особенно шикарна. Я даже замедляюсь и приподнимаюсь на колени, чтобы в полной мере оценить представшую передо мной картину.

Кортни дышит часто и рвано, порочные губы растягивает довольная улыбка. Кожа блестит от испарины, длинные густые волосы разметались черным облаком на кровати. Твердые соски призывно торчат, промежность сочится обилием смазки, вязкими каплями стекающей по внутренней стороне бедра. Охуенная просто. Бесящая до тремора, но охуенная. Чувственная. Страстная. Податливая. Горячая.

Однако это была бы не Кортни, если бы она не решила сбить градус кайфа:

– Поцелуй меня, – сквозь тяжелые выдохи просит она и так смотрит, будто реально надеется, что я выполню ее просьбу. Прямо как раньше, когда после оргазма мы целовались до боли в губах.

Но я не стану этого делать. И хочу, чтобы она как можно быстрее уяснила, что мои слова – не пустой звук. Как раньше между нами ничего не будет.