Я переиграю тебя. Реванш
- -
- 100%
- +
– Спасибо, – в тон ему отвечает Каролина.
– Передавай Ангелине, чтобы скорее поправлялась. Она нам нужна здоровая и полная сил, – проговариваю я прежде, чем брат уходит, а затем возвращаю взгляд на Каролину.
Даже сквозь косметику вижу, как ее лицо побледнело. Она выдыхает и ставит на стол блюдце с тортом, так и не съев больше ни кусочка.
– Ешь, – наклонившись к ее уху, требую я.
– Не хочу.
– Надо. Ты сегодня к еде почти не притронулась.
– Переживаешь за мое здоровье?
– Переживаю, что придется уберегать твою голову от столкновения с полом, когда будешь падать в голодный обморок.
– Боишься, что от удара растеряю последние мозги? – язвит она, не переставая улыбаться на публику.
– Там терять нечего.
– Тогда чего паришься?
– Не хочу тратить время на поездку в больницу. Отсюда мы едем сразу в аэропорт, – напоминаю я твердым голосом, и на сей раз Каролина не припирается.
Умница. Видимо, уяснила, что со мной спорить бессмысленно. И чревато удручающими последствиями.
Остаток всего этого фарса проходит по той же программе. Все веселятся, общаются, поздравляют нас, а мы стойко разыгрываем свои роли, перекидываясь язвительными фразами и целуясь каждый раз, когда толпа кричит «Горько».
Для меня не в новинку представать перед элитой общества тем, кем они хотят меня видеть. Зачастую так легче добиться желаемого в той или иной ситуации, нежели доказывать всем этим людишкам, что я не такой, как они, что мне срать хотелось на их мнение и что могу достигнуть своих целей путями, от которых у многих леди челюсти попадают, а мужчины начнут строить тайные планы по моему свержению.
Мне на хрен не нужен этот гемор. Всего можно добиться куда более простым способом, стоит лишь дать людям иллюзию того, что я играю по их дебильным правилам. Возможно, Каролине давно стоило бы прибегнуть к тому же способу, и ее жизнь была бы в разы легче и радужней.
Мало кто любит выскочек и «не таких, как все». А в Золотой десятке – особенно. Данный факт я уяснил еще в двадцать лет.
Бросаю взгляд на наручные часы. Полпервого ночи. Пора валить отсюда, о чем я и сообщаю Каролине, и она впервые за этот вечер улыбается со всей искренностью.
Каролина прощается со всеми членами своей семьи, а затем гости провожают нас до бронированного внедорожника, впереди и сзади которого стоят еще по три машины с телохранителями. Время нынче на Морене небезопасное, поэтому я на всякий случай решил удвоить количество охраны.
Как только мы прячемся за тонированными окнами от всего праздничного шума, наши образы «влюбленных и счастливых» с треском разлетаются. Я откидываю голову на спинку сиденья, избавляюсь от галстука-бабочки и расстегиваю пару пуговиц на рубашке, а моя драгоценная невеста находит утешение в бутылке шампанского, стоящей вместе с бокалами в специальных отверстиях двери.
Ее движения суетливые и нервные, пока она пытается откупорить «успокоительное». Я решаю не встревать в ее отчаянную войну с пробкой, просто краем глазом наблюдаю, как она дрожащими пальцами с трудом справляется с этой, казалось бы, элементарной задачей.
Через минуту раздается хлопок, пробка влетает в потолок, а добрая порция спиртного выливается на свадебное платье, заливая лиф и часть подола, но Каролину это совсем не заботит. Она присасывается к горлышку и заливает в себя шампанское так, словно пьет воду после недельной прогулки по знойным тропикам Арогана.
– Спокойнее, Каролина. Никто не отнимет, – с раздражением сообщаю я.
– Тебя забыла спросить, как мне пить.
– Забыла, – бросаю на нее тяжелый взгляд. – Впредь только мне решать, сколько тебе можно пить, где и как, – на полном серьезе изрекаю я, получая вполне предсказуемую реакцию.
Если на свадьбе она держала свой строптивый нрав в узде, то сейчас этого делать не собирается. Каролина без слов, пронзая меня воинственным взглядом, повторно прилипает губами к бутылке и делает несколько жадных глотков, в процессе снова проливая на себя часть жидкости.
Первый порыв – выбить из ее рук эту чертову бутылку, схватить дуру за волосы, притянуть к себе и по слогам, возле опухших от наших лживых поцелуев губ, повторить, чем для нее все кончится, если продолжит бесить меня. Но я торможу себя от этих действий, заметив, как продолжают дрожать ее руки, а грудная клетка ходит ходуном.
Храбрится идиотка, старается казаться дерзкой, но тело ее выдает. Она на грани истерики или еще хуже – нервного срыва. Похоже, ее столь быстро настиг отходняк после продолжительной актерской игры. И так как проводить несколько часов в дороге с поехавшей на всю голову девчонкой не входит в мои планы, я отдаю все силы на то, чтобы проигнорировать ее поведение.
Хочет надраться до потери памяти – пожалуйста. Пусть надирается, лишь бы перестала действовать мне на нервы. У меня сегодня уже передоз ею. Хочу побыть в тишине и спокойствии. И слава богу, я получаю желаемое.
Бутылка срабатывает на нее, как на младенца – соска. Сунул в рот – и ребенок замолк, перестав тревожить. Сказка.
К моменту, когда мы добираемся до джета, Каролина на пустой желудок выпивает половину шампанского и чуть не падает на землю, выбравшись из автомобиля. Спасибо охраннику, открывшему ей дверь и удержавшему за локоть.
– Не трогай меня. Я сама справлюсь! – высекает она, раздраженно сбрасывая с себя руку мужчины.
И о да! Она не врет. Пошатываясь, спотыкаясь о подол платья она-таки добирается самостоятельно до джета, где продолжает опустошать бутылку, глядя на меня с вызовом.
Надеется, что я снова что-то скажу? Так пусть надеется дальше. Я позлорадствую завтра, когда она будет помирать от похмелья. Сегодня же просто безучастно наблюдаю, как моя жена во время полета заливается до полной отключки и засыпает в обнимку с бутылкой. И в итоге по прилете на Корт мне приходится нести ее на руках до машины, а потом до виллы.
Останавливаюсь у парадной двери, и в памяти вдруг всплывает давний рассказ матери о том, что наши предки верили, будто в каждой семье есть свои духи, которые их охраняют. И чтобы эти духи приняли нового члена семьи, он должен вступить на их землю, а не прийти из вне. Отсюда и родился обычай переносить невесту через порог дома на руках. Да только будучи маленьким мальчиком, я и подумать не мог, что буду вносить в дом вдрабадан пьяное тело с пустой бутылкой, которую Каролина отказалась отпускать и по-прежнему обнимает, словно любимую игрушку.
Если бы духи действительно существовали, то они охренели бы, когда поняли, что за ведьму я притащил в дом. Пара дней жизни с ней, и любые черти разбегутся, трусливо поджав хвост.
Поразительно, как после столь отстойного дня и еще более отстойной недели я умудряюсь иронизировать и по-доброму улыбаться этому. Наверное, причина тому мирное сопение моего главного раздражителя. Все-таки абсолютно адекватной и покладистой Каролина может быть только во сне. Предчувствую, в будущем я буду ценить эти драгоценные часы, как ничто иное.
Уложив невесту в постель ее личной спальни, которую заранее приказал подготовить для нее, я наконец освобождаю женские руки от бутылки и ставлю ее на стол. Бросаю взгляд на спящее лицо Каролины и поджимаю губы от не покидающего меня негодования и гурьбы вопросов.
Но я так устал сегодня, что думать об этом нет никаких сил. Гашу свет в спальне и отправляюсь в свою. Избавляюсь от одежды и забираюсь в душ. Мышцы гудят, усталость пульсирует в висках ноющей болью, однако сна, как назло, ни в одном глазу. Похоже, не одной Каролине сегодня потребуется доза снотворного.
Обмотав полотенце вокруг бедер, выхожу из ванной комнаты и направляюсь к столику с графином и роксом. Наливаю себе порцию виски, усаживаюсь в кресло и начинаю тупо пялиться в окно с видом на внутренний сад виллы.
Вихрь вопросов опять намеревается закрутиться с полной силой, но, к счастью, алкоголь быстро помогает расслабить тело и разгрузить голову. И мне бы остановиться на бокале, но за одним роксом следует второй, а за ним третий и четвертый. В итоге я сам не замечаю, как опустошаю почти весь графин. Обращаю внимание на то, что алкоголя практически не осталось, когда картинка перед глазами начинает уж как-то сильно расплываться.
Докатился, блять!
Меня завтра ждет долгий, загруженный день, а я напился в темноте и одиночестве, как самый настоящий алкоголик. Брачная ночь века. Браво!
Усмехаюсь и прилагаю усилия, чтобы встать с кресла и наконец лечь спать. С этими проклятыми сутками нужно кончать. Заваливаюсь спиной на кровать и прикрываю глаза. Опьянение предотвращает полноценную работу мозга, по обмякшему телу растекается истома. Еще несколько секунд, и я бы отрубился, но… незваный гость явно решил, что сон для слабаков.
Расслышав тихий скрип открывающейся двери, я даже не удосуживаюсь раскрыть веки, чтобы посмотреть, кто ко мне явился. И так знаю. Кроме прислуги и Каролины в доме никого нет. Так что ответ лежит на поверхности. Только моя женушка посмела бы войти в мою спальню без разрешения. Что она, собственно, и делает, наивно полагая, что я крепко сплю.
Я слышу ее тихие шаги, не напрягаясь, хотя, нужно отметить, Каролина старается не создавать шумов. Молодец. Даже в нетрезвом состоянии помнит мои комментарии о громкости, но ей еще учиться и учиться, чтобы суметь подкрасться ко мне незамеченной. После многолетних тренировок вслепую, даже будучи пьяным, я могу слышать куда острее, чем большинство людей. Но Каролина об этом явно не думает, когда подходит к моей кровати и застывает.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Слишком частое дыхание выдает ее волнение, напряжение тела ощущается за версту. И зачем же она пришла? Неужто все-таки хочет закатить истерику или поругаться?
Преисполнившись любопытством, я решаю, что пришла пора ей дать понять, что не сплю. Открываю глаза и в темноте, разбавляемой тусклым лунным светом, замечаю ее застывшую фигуру. Лица не вижу. Только силуэт с… да она, должно быть, прикалывается… с лезвием в руке?
Зарезать меня во сне пришла? Серьезно?
Едва не прыскаю смехом от нелепости происходящего. Страха ноль, одна лишь усталость вновь окатывает меня с головы до ног.
– Давай, нападай, – продолжая расслабленно лежать на спине, произношу я, будучи на двести процентов уверенным в сюжете дальнейших событий.
Сейчас она с минуту будет стоять, как статуя, борясь сама с собой за решение, стоит ли марать свои руки кровью или нет, а потом опустит нож или что она там с собой прихватила, разревется, разорется, и мне придется выслушивать все это, откладывая столь необходимый сон.
Однако в следующий миг в моем хмельном сознании всплывают любимые слова отца: «Зачастую проигрывает тот, кто преждевременно считает себя победителем».
И что я могу сказать?
Наверное, я впервые в жизни ощущаю на своей шкуре весь смысл этих верных слов, потому что Каролина не мешкает, не колеблется и не тормозит, а заносит руку и устремляет острие прямо мне в грудь.
Глава 8
ДмитрийЯ никогда не жаловался на свою реакцию, но в этот раз она меня подводит. Немалое количество выпитого и ударная доза шока лишают меня возможности успеть отразить атаку полностью. Боль жгучей полосой проходится от правой стороны груди до плеча прежде, чем мне удается выбить из руки сумасшедшей оружие, перехватить ее запястья и рывком завалить спиной на кровать.
– Отпусти меня! Отпусти! – кричит она, брыкаясь, как рыба, пойманная в сетку. Приходится сильнее вдавить ее запястья в матрас и погрузить на истеричку вес своего тела. Но и это не понижает громкость ее голоса и силу сопротивления. Вытекающие из пореза капли крови, что падают на ее лицо, тоже не останавливают Каролину от попыток получить освобождение. Да только хрен она его получит после того, что выкинула.
В самом деле хотела меня убить?! В отместку за своего Егора? Охуеть просто! Приехали. Хотя скорее продолжаем ехать дальше, скатываясь на всей скорости в самое пекло. Меня реально бросает в жар от прогрессивно возрастающей ярости, пока Каролина упорно вырывается и извивается подо мной.
– Успокойся, безумная! – приказываю я в сантиметре от ее лица, но у этой дуры тормоза отказали полностью.
Она шлет меня на три веселые буквы и плюет в лицо. Снова, блять! Никакой фантазии придумать что-то новое.
– Повторяешься, милая, – под мрачной усмешкой скрываю немыслимый по силе гнев и не остаюсь в долгу: плюю в нее в ответ, наконец побуждая девчонку заткнуться.
По ошарашенному лицу стекают слюни, смешиваясь с каплями моей крови. Каролина округляет губы и неадекватные глаза. Даже во мраке вижу, как ярко в них блестят ярость с удивлением.
– Чего так смотришь? Думала, что я продолжу безнаказанно терпеть твои выходки? Забудь об этом. Пришла пора начать платить за все, что ты вытворяешь.
– И что? Убьешь меня? – быстро вернув себе дар речи, гневно выплевывает она. – Зарежешь, как хотела сделать я? Так давай! Сделка уже совершена. Я теперь принадлежу тебе. Так что режь и покончим со всем этим фарсом в самом начале! – с каждым словом она все больше повышает громкость голоса, словно вгоняя в мою пьяную голову гвозди.
Прикладываю усилия, чтобы не поморщиться, продолжая сверлить пьяную идиотку убийственным взглядом. А она не тушуется. Не пугается. И не отворачивается, а расплывается в ненормальной улыбке.
Точно полоумная. Алкоголь явно атрофировал у нее чувство самосохранения. Ну-ну, сейчас проверим, насколько она храбрая.
– Значит, не боишься смерти? – спрашиваю с иронией, одной рукой фиксируя оба женских запястья над ее головой.
– Нет, – выстреливает, снова начиная вырываться, но я держу крепко. У нее нет шансов победить меня, даже несмотря на то, что плечо с грудью сильно болят. Рану она нанесла мне не смертельную, но неприятную.
– Совсем-совсем?
– Уж лучше смерть, чем жизнь с тобой, – высекает уверенно и дерзко.
Я усмехаюсь. Зло. Нет, ну она точно страх потеряла.
– Ты тоже, знаешь ли, не сахар, – цежу я и боковым зрением замечаю на простыне «оружие», которым Каролина собиралась меня убить. И подумать только: им оказывается осколок от разбитой бутылки шампанского. Интересно. А сходить на кухню за нормальным ножом было сложно? Но ладно. У этой девчонки своя логика даже в трезвом состоянии. В пьяном от нее вообще не стоит ждать ничего разумного.
– Давай! Убей! Давай! – яростно требует она, правда, воинственный запал заметно понижается, стоит Каролине ощутить осколок возле своей шеи. – Сделай это, зарежь… – эти слова произносятся куда тише и неувереннее, а прежде бунтующее тело замирает, начиная дрожать, когда я прижимаю острие к тонкой коже.
– Не так уж сильно ты хочешь умереть, как кричишь об этом, – констатирую очевидный факт, вглядываясь во тьме в блестящие глаза бестии. – Поэтому не советую тебе опять начинать кричать без повода. Успокойся и не зли меня еще больше.
– Без повода?! – напрочь проигнорировав мой совет, повышает голос. – Ты на моих глазах убил невинных людей! Ты следил за мной много лет! Ты мерзавец и лицемер! Я ненави…
Ее громкие обвинения резко обрываются, когда я сильнее давлю осколком на горло, будто перерезая ей голосовые связки. На деле же всего-то оставляю слабый красный след на коже. Через пару-тройку дней заживет. В отличие от пореза, который нанесла мне она. И это злит до красных точек.
Не потому, что моя безбашенная женушка наверняка наградила меня новым шрамом. На это мне плевать. Одним меньше, одним больше – неважно. Меня злит тот факт, что Каролина действительно собиралась меня убить и ее попытка практически увенчалась успехом. Помедли я на секунду дольше, и сейчас лежал бы с осколком в сердце. Ведь Каролина метила именно туда. В правую сторону. Запомнила, сучка, о моей патологии. И решила воспользоваться этим, чтобы прикончить.
Новый наплыв ярости топит и без того пьяное сознание. Я до жалобного писка сжимаю ее запястья, продолжая давить осколком на горло, а телом – на тело, распластавшееся подо мной и дрожащее от страха. Но Каролина не позволяет панике коснуться своих глаз. Смотрит на меня с вызовом, дерзко, будто это она приставила к моему горлу стекло, а не наоборот. Но мелкая дрожь и частое дыхание выдают ее с головой.
Отвожу взгляд с ее лица ниже и в лунном свете замечаю, как высоко вздымается ее грудь, скрытая под шелковой сорочкой. Заостренные соски проступают сквозь тонкую ткань. Кожа покрыта мурашками и блестит от нестертых капель после душа. Поражаюсь, как могу видеть все эти мелкие нюансы в своем состоянии, но, черт побери, вижу. И наконец обращаю внимание на то, что Каролина лежит подо мной практически обнаженная, открытая и беззащитная. А я, такой мерзкий, страшный и, к слову, полностью голый, прижал своим немаленьким весом и приставил к ее горлу осколок.
Блять! Да это попахивает ролевой игрой, мысль о которой простреливает тело горячим импульсом похоти.
Честно, не собирался я трахаться с Каролиной. Даже пальцем ее трогать не хотел, пока мы будем скрыты от всего общества за стенами дома. По этой причине я и выделил ей отдельную спальню. Но раз уж она сама явилась ко мне полуголая, то кто я такой, чтобы отказывать себе в физическом удовольствии?
– Д-дима? – дрогнувшим голосом произносит Каролина, явно считав по моему лицу о моих спонтанных планах на ее счет. – Нет.
– Разве я у тебя о чем-то спрашивал?
– Нет… Нет… Режь или отпусти меня! Третьего не дано! – истеричные ноты возвращаются к ее громкому голосу, что раздражает и без того расшатанные нервы. Она определенно не понимает, что испытывает мое терпение.
– Только мне решать, что дано, а что – нет.
Продолжая держать острие у шеи, отпускаю женские руки и сгребаю влажные каштановые волосы в кулак. Грубо, жестко, до очередного жалобного писка. Но понять, простить. Я имею дело с бабой, которая пять минут назад пыталась меня убить. Другого отношения она не заслуживает. Пусть скажет спасибо, что не зарезал ее в ответ за попытку убийства.
Однако смерть – это не наказание. Мертвым все равно. К тому же я говорил, что не привык убивать женщин. Даже таких раздражающих, как Каролина. Мне больше по нраву доставлять им удовольствие. И как же чертовски повезло, что именно это и является одним из самых жестоких наказаний для моей сумасбродной жены.
– Нет, Дима!.. Не смей… Ты мне противен, – скулит, когда я перемещаю руку с ее волос к груди.
Каролина порывается впиться ногтями в мои плечи, но усилившаяся боль на шее без слов останавливает от этого порыва.
– Тсс… – выдыхаю я возле ее губ. – Не дергайся. Мне не хотелось бы оставить шрамы на твоей прекрасной шее или еще хуже – случайно перерезать тебе жизненно важные артерии.
– Ты больной! Убийца!
– Это мне говорит девушка, которая пришла убивать меня в нашу брачную ночь?
– Пошел ты к черту! – не найдясь с остроумным ответом, шипит гадюка и, ощутив, как я сильнее вжимаюсь эрекцией в ее промежность, снова начинает ерзать. Ну что за неугомонная?
– Я сказал – не дергайся! Самой же себе хуже делаешь.
– Хуже я себе сделаю, если позволю тебе сотворить со мной то, что ты задумал!
– Еще как позволишь, – шепчу, проводя губами по горячей щеке, испачканной моей кровью. – Сама же сказала – теперь ты полностью принадлежишь мне, и я могу делать с тобой все, что пожелаю.
– И что? Опять насиловать меня будешь? Ну, давай! Вперед! Тебе же не впервые, – выпаливает Каролина. И ее едкие слова – словно горсть соли, брошенная в кровоточащую рану на груди.
Я много дерьма в жизни натворил, но никогда никого не брал силой, за исключением того инцидента в «Вельвете», когда я капитально слетел с катушек. Но, сука, я потом постоянно корил себя за этот срыв. Ругал за то, что натворил, впервые в жизни настолько жестко потеряв контроль.
Однако все чувство вины как рукой сняло после неожиданного побега Каролины и ее дебильного потока слов про Егора. Я знаю, что вся ее пылкая бравада – ложь. Но данный факт не понижает степень моей злости. А сейчас она и вовсе возрастает до небывалых высот.
Хочет продолжать строить из себя жертву? Что ж… Пусть попробует.
Убираю осколок от ее шеи, отбрасываю как можно дальше, чтобы умалишенная не смогла до него добраться. Отталкиваюсь руками от матраса и приподнимаюсь на колени.
Каролина застывает от растерянности, даже раздвинутые ноги не пытается сжать вместе, а в гневных глазах селится изумление с наивной надеждой, которую я разом погашаю.
– Ты права. За своей «любимой» романтикой ты пришла не по адресу. Я только и умею, что насиловать. И сделаю это. Снова.
После этих слов я больше не торможу. Резко наклоняюсь и под вскрик Каролины со всей силы дергаю сорочку вниз, разрывая бретели и оголяя женскую грудь. Дурная пытается скрыть наготу и спастись бегством, но я не позволяю сделать ни одного, ни второго. Снова накрываю ее собой и приступаю к исполнению своего обещания.
Первым «насилию» подвергается ее дерзкий, грязный рот. Запечатываю его своим, проталкивая язык внутрь, и целую ведьму так, что все ее мычания кажутся еле слышными. Но это была бы не Каролина, если бы так просто сдалась. Буквально сразу к звуковым протестам добавляется физические атаки. Она лупит меня по лицу, голове, плечам. Извивается, царапается, то и дело задевая рану. Скулит, когда осознает, что своими действиями не добивается желаемого. Я не отодвигаюсь от нее ни на сантиметр. Лишь глубже проталкиваю язык, сильнее вдавливаю ее в матрас и перехватываю руки, снова скрепляя их над головой. Однако это не помогает мне уберечь себя от новой боли.
Неодобрительно рычу, когда Каролина со всей силы кусает мой язык. Зверюга. Будто нам и так крови недостаточно. Но если ей мало, то не вопрос. Отвечаю ей тем же, сцепляя зубы на ее нижней губе. Металлический солоноватый привкус заполняет ротовую полость, и мы вместе стонем. Она – от боли, я – от удовлетворения, похоти и злости, что смешиваются в ядерный коктейль и молниеносно растекаются по организму. Каролина своими непрерывными извиваниями добивается лишь того, что мой член каменеет до болезненного дискомфорта.
Вот неугомонная. Упрямая. Строптивая. Дурная. И какого черта, спрашивается, это мне так сильно нравится?
– Прекрати-и-и, – сдавленно требует она сквозь наш яростный поцелуй.
И я прекращаю истязать ее рот. Но лишь для того, чтобы переключиться на грудь. Налетаю на затвердевший сосок, всасываю, дразню языком, чувствуя, как кожа бунтарки вновь покрывается мурашками.
– Дима, нет… Хватит, – жалобно скулит она, но тихий, едва слышный предательский стон говорит об обратном.
К нему-то я и прислушиваюсь, переключая внимание на вторую грудь. Повторяю все манипуляции, игнорируя жалкие попытки Каролины выбраться из-под меня. Одной рукой удерживаю запястья, второй накрываю левую грудь. Змея прогибается, когда сжимаю упругое полушарие, массирую, перекатываю сосок между пальцами, и снова сыплет проклятья в мой адрес. Она никогда не следила за своим языком, но сейчас даже у меня начинают вянуть уши от потока мата, вылетающего из ее рта.
Каролина сама вынуждает меня вернуться к ее поврежденным губам, чтобы заткнуть ее очередным жестким поцелуем. И между нашими ртами снова начинается война. Укусы, столкновение языков, глубокие погружения. Мычания, рычания, стоны, что становятся громче и протяжнее, когда я очерчиваю рукой ее талию и добираюсь до трусов.
– Нет! Не смей! Не трогай! – умудряется выкрикнуть она мне в губы и усиливает брыкания, да только поздно. Ей никогда не превзойти меня по силе. Я уже забрался пальцами под тонкую материю и достиг желаемого места, ощутив все, что требовалось.
Мокрая… Чертовски мокрая промежность рисует на моих губах улыбку. Наверняка злорадную или даже маниакальную. Ведь всего одно прикосновение разом подтвердило все мои убеждения.
Она соврала.
Как тогда в аэропорту, так и сейчас врет безбожно. Самой себе, в первую очередь.
– И кто теперь из нас двоих лжец и лицемер? – с удовлетворением произношу я, утопая пальцем в ее горячей влаге.
– Прекрати! Не трогай меня! – продолжает она свою яростную тираду, но я игнорирую. Несколько раз погружаю палец в жаркие тиски, а затем подношу его к женским губам и размазываю по ним всю правду.