Дорога в никуда

Артём решил звонить.

Длинные гудки. На пятом — ответили. Женский голос, молодой, очень спокойный. Настолько спокойный, что это было подозрительно. Обычно продавцы либо суетятся («машина отличная, торг уместен, приезжайте скорее!»), либо агрессивны («чего звонишь, если не готов купить?»). Здесь была стерильная тишина.

— Алло, — сказала девушка.

— Доброе утро. По поводу BMW X3, цена 250. Машина на ходу?

— На ходу.

— Документы в порядке?

— В порядке.

— Почему так дёшево?

Пауза. Секунда, две, три. Артём услышал, как она сглотнула.

— Нужны деньги. Срочно.

— Понятно. Когда посмотреть?

— Сегодня. В любое время. Я во дворе.

— Диагностику можно сделать?

— Какую?

— Компрессию померять, на яму загнать, посмотреть подвеску.

— У меня нет ямы.

— Я свою возьму. Домкраты, эндоскоп.

Снова пауза. На этот раз длиннее.

— Приезжайте. Рязанский проспект, дом 42. Только без диагностики. Или берите, или нет.

Артём нахмурился. Это было странно. Обычно продавец заинтересован в диагностике — она подтверждает, что машина в порядке. А если отказывается — значит, есть что скрывать. Мотор умирает? Коробка сыпется? Или хуже — битая по серьёзному, геометрия нарушена?

— Хорошо, — сказал он. — Приеду через час.

Он набрал Романа.

— Рома, ты сегодня работаешь?

— Выходной. А чё?

— Надо со мной съездить на просмотр. Одна баба продаёт X3 за двести пятьдесят. Что-то мутное.

— Думаешь, подстава?

— Не знаю. Но лучше перестраховаться. Ты здоровый, авторитетный. С тобой спокойнее.

— Лады. Где встречаемся?

— У метро «Выхино». Через сорок минут.

Он завёл двигатель. «Пассат» чихнул, завёлся, на табло загорелась ошибка по лямбда-зонду. Артём мысленно отметил: «Надо заменить, через пару тысяч пробега чек загорится постоянно». Но сейчас было не до этого.

По пути он прокручивал в голове возможные варианты. Машина могла быть в угоне — тогда он потеряет деньги и получит проблемы с полицией. Могла быть залоговой — банк изымет. Могла быть с перебитыми номерами — уголовка. Но чутьё подсказывало: дело не в машине. Дело в голосе.

Голос был слишком правильным. Слишком спокойным для человека, который продаёт последнее.

Он подъехал к метро, забрал Романа. Рома был в старой армейской куртке, с квадратной челюстью и бычьей шеей. После общей юности он не сдал Артёма ментам — выдержал допросы, взял вину на себя по мелочи, за что получил условный срок. Они остались друзьями. Рома работал на стройке прорабом, был женат, имел двоих детей, но всегда находил время для Артёма.

— Ну, показывай свою тачку, — сказал Рома, залезая в салон.

— Не мою. Той бабы.

— Красивая?

— Не разглядел по голосу.

— А я по голосу определяю. Если голос бархатный — значит, красивая. Если хриплый — старая и злая.

— Заткнись и поехали.

Рязанский проспект — широкая, шумная артерия, застроенная панельными девятиэтажками. Артём нашёл дом 42. Это был двор-колодец, замкнутый, с клумбой посередине и ржавыми качелями. Машина стояла у третьего подъезда — серая X3, м-спорт пакет, литые диски, никакой видимой ржавчины. Артём сразу отметил: состояние кузова — на четвёрку с минусом. Царапины, сколы, но не гниль. Дворники старые, но омывайка есть.

Девушка стояла в двух шагах от машины. Лет двадцать-двадцать два. Рыжие волосы собраны в тугой пучок, под глазами тёмные круги — не от макияжа, а от бессонницы. На ней — чёрная старая куртка «Адидас», потёртые джинсы, кроссовки без шнурков. Ни косметики, ни украшений, ни сумки. Только ключи в руке.

Артём вышел из машины, Рома за ним. Девушка не улыбнулась, не поздоровалась. Просто кивнула в сторону X3.

— Вот. Смотрите.

Артём обошёл машину. Открыл капот — двигатель M47 дизель, 163 лошади. Снаружи — чисто, мыто, но он знал, что дизели любят коптить. Потрогал патрубки — новые. Турбина — оригинал, судя по бирке, но пыльник потрескавшийся.

— Можно завести?

Девушка кивнула. Артём сел в водительское кресло — обивка кожаная, потёртая, но без дыр. Замкнул зажигание, подождал, пока прогреются свечи накала. Двигатель завёлся с полуоборота, работал ровно, без посторонних шумов.

Он дал газу. На трёх тысячах оборотов появился тонкий свист — как будто чайка заболела.

— Турбина свистит, — сказал он, выключая двигатель. — Это лечится? Или замена?

— Не знаю, — ответила девушка, пожав плечами. — Мне говорили, что всё нормально.

— Кто говорил?

— Не важно.

Артём вылез. Открыл багажник — чисто, запаска новая, домкрат, баллонник. Заглянул под днище, насколько мог — видимых протечек масла или топлива не было.

— Можно на яму загнать? Посмотреть подвеску.

— Нет ямы.

— Я привёз домкраты. Пять минут.

— Не надо. — Голос девушки стал твёрже, почти резким. — Или берите, или уходите.

Рома шагнул было вперёд, но Артём остановил его жестом. Он смотрел на девушку в упор. Её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы левой руки сжимались в кулак — микродвижение, которое он научился замечать в колонии. Там, когда человек врёт, он всегда выдаёт себя микро-жестами. Сжатый кулак, закушенная губа, частое моргание.

— Ладно, — сказал Артём. — Беру без диагностики. Но цена — двести.

— Двести двадцать.

— Двести.

— Двести двадцать, — повторила она. И добавила тихо, почти шёпотом: — Пожалуйста.

В этом «пожалуйста» было что-то, что сломало сопротивление Артёма. Не мольба, не отчаяние. Какая-то детская беспомощность, которую она пыталась скрыть за маской спокойствия.