Терапия для дракона

Глава 7

Вскоре меня оставили одну. Возможно, потому, что я ничего не отвечала Валенсии, и ей было не так интересно злорадствовать. Хотя, на самом деле, она всем своим видом показывала, что меня здесь вообще не существует, и говорила таким образом, что было понятно, что говорит она про меня, но при этом умудрялась ко мне не обращаться.

Лекарь Номар аккуратно на листе бумаги написал свои назначения, проговаривая каждое слово, а на другом листе он написал рекомендации по питанию и передал их аэре Валенсии. Но, судя по злорадству, блеснувшему в её глазах, я поняла, что, как только лекарь выйдет из особняка, эта бумага отправится в камин.

Я не знала и половины продуктов, которые были там написаны. Одно только поняла — что оранжады мне нужны обязательно. И решила, что, как только хоть немного разберусь, что здесь происходит, обязательно куплю себе этих оранжадов и объемся ими. По моим ассоциациям с прошлым миром мне казалось, что оранжады — это что-то вроде апельсинов. А апельсины я любила.

Наконец лекарь попрощался, и они ушли вместе с аэрой Валенсией, оставив меня одну. И поскольку все эти новости меня сильно утомили, да ещё и слабость по-прежнему накатывала волнами, я прикрыла глаза и задремала.

***

Проснулась я оттого, что пахло сдобными булочками, и поняла, что очень хочу есть. Открыв глаза, увидела, что за окном темно, а в моей комнате, раскладывая что-то с подноса на столик, хлопочет невысокого роста кругленькая женщина.

— Здравствуйте, — сказала я.

Она вздрогнула, схватилась за сердце.

— Ой! Вы меня напугали, аэра Оливия! Как вы себя чувствуете?

По её поведению было видно, что я как будто бы должна её знать. Но я, естественно, не знала, потому что никакой памяти аэры Оливии мне не досталось. И тогда женщина всплеснула руками и присела на кровать.

— Силли мне сказала, — произнесла она, понизив голос, — но я не поверила. Значит, это правда?

— Что правда? — решила я не признаваться.

— Правда, что вы себя потеряли? — спросила женщина, хитро прищурилась и добавила: — Или вы помните, как меня зовут?

А я подумала, что число людей, догадавшихся или знающих, что аэра Оливия потеряла память, растёт в геометрической прогрессии.

— Роза меня зовут, — сказала женщина, так и не дождавшись от меня ответа, — кухарка я.

«Точно, — подумала я, — она и похожа на кухарку, и пахнет от неё вкусной едой». Пахло от неё тёплыми сдобными булочками, которые она мне принесла на подносе. И запах выпечки, и мягкая речь Розы всё-таки подвигли меня на то, чтобы сказать ей правду.

— Да, Роза, ты права. Я многое не помню, и Силли это верно заметила.

Какое-то время Роза молчала, как будто собираясь с духом что-то у меня спросить или, наоборот, рассказать.

И пока она решалась, я сама спросила:

— А как Силли поняла, что я потеряла память?

— Так, аэра, вы у неё поинтересовались, как её зовут! И разговаривали с ней... — Роза замялась, подбирая слово, — по-доброму. Вот она и заметила, что вы изменились.

«Значит, прежняя Оливия с прислугой не разговаривала по-доброму».

— Да вы садитесь, ешьте, а то остынет.

— А это тебе кто велел мне принести, Роза? Аэра Валенсия дала указание меня кормить?

Роза удивилась.

— Нет, я и не видела аэру Валенсию уж два дня как. Она дала указание, что готовить на неделю, и больше на кухню не заходила. У нас сейчас разносолов немного. — Роза вздохнула и вдруг понизила голос. — Даже хозяину мясо раз в неделю готовим, аэра Валенсия денег выдаёт так мало, что только на каши и хватает. Она ему даже оранжадов не покупает. А ведь ему их лекарь Номар прописал!

— А что, у хозяина проблемы с магией? — поинтересовалась я, уже зная, зачем эти загадочные оранжады нужны.

— Конечно! Лекарь Номар говорил, что спину ему аккурат там, где магические каналы сходятся, перебило, и теперь магия у него не восстанавливается.

— Роза, а ты его давно видела?

— Вчера видела, он всех позвал, они с Захарием в храм ездили, и он не ожидал, что вернётся. Всех созвал и попрощался. А как вернулся, снова заперся у себя.

И я заметила, что Роза никак не может решиться, и тогда сказала:

— Я больше не хочу уезжать, буду ухаживать за мужем

Роза замолчала на секунду и вдруг понизила голос до шёпота, видимо решившись наконец мне сказать то, что задумала:

— Аэра Оливия... А если вы не помните... и теперь так настроены, так, может, вы поможете хозяину? — Она вдруг шмыгнула носом. — Загубит его эта аэра Валенсия, как отца его загубила. Где ж это видано, чтоб мужик, пусть даже и больной, мяса не ел?

И я вдруг прониклась к этой женщине теплом. Потому что она и пришла, и доверилась.

***

И я решила, что хватит разлёживаться, надо пойти и вернуть себе свои права. Я же жена! Значит, право имею, а то лежу тут, понимаешь, в каморке, и мной помыкают, и оранжадов не дают.

И ладно — мне, так ещё и над больным издеваются.

И проснувшись утром, я отправила Силли найти и принести мои платья.

Я подумала: «Если я тут жила, значит, должны быть и платья. Аэра Оливия была непохожа на женщину с маленьким гардеробом».

Вскоре я, облачённая в шедевральное платье синего цвета, с вышивкой и кружевами, принадлежавшее Оливии — а она, судя по всему, любила только модные вещи, причём была настолько уверена в себе, что платьев под горло у неё не было, все исключительно с открытыми плечами, — в сопровождении Силли пошла наверх.

Сейчас я разберусь, что там с супругом, да и аэре Валенсии надо бы на её место указать.

Глава 8

Было очень странно, что по пути я никого не встретила. Рассчитывала ещё на лестнице столкнуться с Валенсией, увидеть кучу слуг, но — никого.

— Силли, а где все? — спросила я, думая, ну мало ли, может, у них сегодня выходной.

Силли снова испуганно на меня посмотрела и спросила:

— Кто все?

Я пожала плечами, чувствуя неуверенность: а вдруг здесь всегда так пустынно? Хотя вспомнила, что когда я вошла в дом, то видела только дворецкого и аэру Валенсию, но ответила:

— Ну, другой персонал.

Силли, мне показалось, выдохнула:

— Рис Кристиан, скорее всего, на кухне, кухарка наша, риса Роза, тоже там, а горничные аэры Валенсии — в её покоях.

Я с удивлением взглянула на девушку: и всё?

А вслух спросила:

— А остальные?

Силли ахнула:

— Ах да, Захарий, камердинер раэна Итонриада… почти не расстаётся с хозяином, он, наверное, у него в комнатах.

И я бы, вероятно, себе додумала, что, может, здесь всё магией убирается и содержится в порядке, но грязь на полу и…

Подошла к висевшему на стене портрету с изображением какой-то битвы и пальцем провела по раме.

Так и есть. Пыль окрасила палец в тёмно-серый цвет.

И я заметила, как Силли сжалась, видимо, ожидая «грозы» с моей стороны. И я поспешила сказать, чтобы она перестала уже бояться:

— Что-то аэра Валенсия не сильно хорошо следит за домом моего супруга. — И, глядя на так и оставшуюся в съёжившемся состоянии Силли, добавила: — Силли, перестань уже принимать всё на свой счёт, я знаю, что ты всё это время помогала мне, и не злюсь на тебя.

И это сработало. Вот я всегда была уверена в том, что с людьми надо говорить.

Мы с Силли прошли на верхний этаж, где, как я поняла, находились жилые покои. Я подумала, что, может, и хорошо, что я пока не встретила аэру Валенсию, а то бы до генерала не дошла, пришлось бы с ней отношения выяснять. А мне не терпелось увидеть того, чей голос я услышала, когда только пришла в себя в храме. И я спросила:

— Где покои генерала?

Силли подвела меня к большим, высоким дверям, находящимся в середине левого крыла, и остановилась перед ними.

Я открыла дверь.

И в нос мне сразу ударил запах. Запах отчаяния. Я не буду перечислять, что входит в этот запах. Так пахнут люди — или место, где они живут, — которые перестали считать себя достойными жизни. Которые забили на себя и махнули рукой, ожидая конца. Или ускоряют его приход, занимаясь саморазрушением.

Силли осталась в коридоре. Я не стала настаивать, чтобы она входила со мной, потому что, глядя на её побелевшее лицо, поняла, что она боится этого до обморока. А я, войдя внутрь, прикрыла за собой дверь.

Это была гостиная. Когда-то она была красиво оформлена в спокойных зелёно-древесных тонах, но сейчас когда-то шикарная обивка стен была в дырах, как будто её в ярости рвали когтями или кинжалами. Ещё на стенах были подтёки, будто кто-то кидал бутылки с чем‑то красящим, и они, разбиваясь, превратили стены в такой вид.

Посередине гостиной стоял круглый стол, на нём — большая старинная бутыль, наполовину заполненная чем-то коричневым, а рядом со столом лицом к дверям на громоздком инвалидном кресле сидел мужчина. В руках у него был большой кубок из белого металла, и поскольку рука с кубком лежала на коленях мужчины, то было видно, что жидкость из кубка давно пролилась прямо на штаны и под кресло. А сам мужчина спал.

Я таких красивых мужиков ни разу в жизни не видела. Нет, ну, может быть, здесь все такие. Хотя вряд ли. Я вспомнила лекаря, он был как раз таки обычным, с привычным обликом.

В углу на стуле дремал, видимо, камердинер. Роста мужчина был тоже немаленького, и я подумала, что толкать такое кресло — задача не каждому по силам. Проснулся он не сразу, из чего я сделала вывод, что, возможно, он составляет компанию своему хозяину и, скорее всего, снабжает несчастного инвалида питьём.

Увидев меня, он встрепенулся, вскочил и неловко поклонился.

— Аэра Оливия? — удивлённо спросил он.

— Как тебя зовут? — спросила я вместо приветствия.

— Захарий, аэра.

— Захарий, что с генералом? Почему он спит не в кровати, а в кресле?

— Он запретил мне его переносить. Но когда он проснётся, я это обязательно сделаю.

Мы говорили довольно громко, но мужчина не просыпался.

— Буди его, — сказала я. — Будем приводить в себя.

— Ой, аэра Оливия, я вам не советую.

— Почему?

— Раэн Итонриад будет злиться.

Я посмотрела на Захария и сказала то, что говорила десяткам медсестёр, санитарок и родственников за двадцать лет работы:

— Здоровая злость лучше тёплого равнодушия. Буди.

Глава 9

— Может, всё-таки не надо? Давайте я перенесу его на кровать? — На лице у камердинера было сомнение.

Но, судя по тому, что я слышала его имя в храме, значит, он точно знает, что наш союз с его господином не расторгнут, и, в отличие от остальных, ведёт себя соответствующе.

Я ещё раз осмотрелась в комнате, по-новому взглянула на ободранную обивку и подтёки. Получается, что мой супруг впадает в неконтролируемую ярость? Любопытно, чем это он обивку разодрал? С кинжалом, что ли, бросался на стены? А может, и не только на стены, может, и на Захария, и на меня… Может, я поэтому уехала?

Но он же не ходит, значит, от него можно убежать. Цинично, зато практично.

Чтобы немного успокоить камердинера, спросила:

— И часто он так?

— Как вы уехали, почти каждый день, — ответил мужчина.

И тут я сделала шаг вперёд, прищурилась и строго спросила:

— А кто ему приносит напитки? Сомневаюсь, что он сам за ними бегает.

Захарий потупился:

— Аэра Валенсия распорядилась не отказывать хозяину.

— И ты, значит, рад стараться? — с сарказмом произнесла я.

Знаю я таких вот добряков, они спаивают инвалидов, усугубляя их проблемы. И так ограниченная подвижность и органы работают вполсилы, забиваясь, а им ещё и лишнюю отраву подкидывают.

Я вздохнула, понимая, что, видимо, у аэры Валенсии здесь «бубновый интерес», как выражался один из моих пациентов, который всё же нашёл в себе силы встать из инвалидного кресла и разобраться с алчными родственниками.

— Простите, аэра Оливия, я человек подневольный.

— И сам, наверное, не прочь приложиться? — намекнула я на его помятую физиономию.

Мужчина возмущённо затряс головой:

— Нет, я не пью! Иначе как я за хозяином буду смотреть?

Я подошла ближе, и действительно, никакого перегара от мужчины не исходило. Но это ещё ничего не значит: вдруг у них здесь по-другому всё работает? Хотя вспомнила свой вход в комнату: запахи были такие же, как и в моём мире.

Я подошла поближе к креслу и наклонилась над лицом спящего мужчины.

Вот от него пахло так, как и должно пахнуть от опустившегося и махнувшего на себя рукой человека.

И вдруг взгляд зацепился за неожиданную деталь: у него на виске прилипли чешуйки. Воблу они тут, что ли, ели? Я пальцем осторожно дотронулась... И вдруг сильная рука меня схватила, прижала к вот этой вот грязной, пропахшей потом и кислым вином груди, и меня попытались поцеловать.

Я попыталась вывернуться, но руки мужчины были неимоверно сильными, и он не оставил мне шанса. И я уже готовилась, что меня будет тошнить, как неожиданно мне вдруг стало хорошо, я больше не ощущала неприятного запаха, все мои чувства осязания кричали, что этот поцелуй — то, чего я ждала всю жизнь. Глаза закрылись, и я почему-то перестала вырываться.

И тем страшнее получился финал. Я не успела прийти в себя, когда вдруг поняла, что поцелуй закончился. Открыв глаза, увидела перед собой и сначала не поняла, что не так. Зрачок.

Зрачок в глазах мужчины, у которого я сидела на коленях, совершенно бесстыдно прижавшись к нему, был вертикальным. Я несколько растерялась, не веря своим глазам, и не почувствовала изменения в поведении, поэтому продолжала сидеть.

Вдруг он сильно меня толкнул, и я, не успев удержаться, слетела с его колен и упала на пол, больно ударившись бедром.

— Захарий! — Голос мужчины был хриплым. — Что она здесь делает?

— Захарий! — сказала я тоном, каким говорила с теми пациентами, кто отказывался жить. — Помоги мне подняться.

И Захарий, ничего не ответив хозяину, первым делом ринулся ко мне, чтобы исполнить мою просьбу.

Я встала, в этот момент супруг потянулся к бутылке и, открыв пробку, начал наливать в огромный кубок. Я подошла и резко вырвала у него бутыль из рук. Видимо, от неожиданности он выпустил её довольно легко, а вот за кубок пришлось побороться, но победил опыт. Мой. Правда, часть пролилась, обновив пятно на штанах, но ничего, штаны мы поменяем.

— Да как ты смеешь?! Пошла вон! — совершенно ожидаемо разозлился супруг, и глаза его странным образом сверкнули. Я же, вспомнив свои умозаключения, что он впадает в неконтролируемую ярость, и ещё раз окинув взглядом ободранные стены, посмотрела ему на пояс: нет ли там кинжала.

Но, мужчина, видимо, понял мой взгляд совершенно по-другому. На лице его мелькнула растерянность, он прикрыл руками пах и резко скомандовал:

— Захарий, выгони её!

Но у Захария наступила избирательная глухота. Подозреваю, что то, что мне удалось с ним поговорить и выразить свою позицию по поводу спаивания хозяина, перетянуло Захария на мою сторону.

— Захарий! Ты что?! Ты забыл? Она желала моей смерти! Позови Валенсию!

И вдруг дверь распахнулась.

Глава 10

Ну конечно, разве этот разговор мог обойтись без аэры Валенсии?

— Что ты здесь делаешь? — совершенно без всякого пиетета выкрикнула вздорная баба.

— Я бы хотела задать вам тот же вопрос, — стараясь, чтобы голос звучал уверенно, сказала я и, не удержавшись от сарказма, добавила: — Вам что, жить негде?

Я пожалела, что не узнала заранее какие-то подробности об аэре Валенсии, но, базируясь на том, что услышала, что, когда я уехала, она взяла на себя заботы о доме и генерале, я сделала вывод, что жили мы раздельно.

Мне ещё хотелось поставить её на место с тыканьем, но я сделала вид, что не заметила её грубости.

Было очень прикольно наблюдать, как она хватает ртом воздух. Похоже, после моих нескольких дней молчания она не ожидала, что у меня голос прорежется.

Но пришла аэра Валенсия в себя довольно быстро, тем более что мой муж, увидев своего «поставщика» алкоголя, возопил:

— Выгони её, Валенсия!

Тут-то аэра Валенсия и воспрянула, и даже сделала ко мне несколько шагов.

Я обернулась на Захария; мужчина стоял с невозмутимым лицом, но в глазах я заметила растерянность.

— Стоять! — крикнула я громко. Обернувшись к мужу, сказала:

— Боги не разорвали нашу связь, поэтому я остаюсь здесь и сама займусь тобой и домом. Аэра Валенсия, а вам я рекомендую собрать вещи и съехать. — Подумала немного и добавила: — Можете сделать это к вечеру, я не тороплю.

Повернулась к Захарию:

— Захарий, моего супруга надо помыть и переодеть. Я вызову лекаря, он давно его не осматривал.

— К аррху лекаря! И ты катись к аррхам, подлая тварь! — У мужа явно наметился прогресс, а то сколько можно повторять одно и то же «пошла вон».

Мне, как врачу-реабилитологу нравился такой настрой. И я, радостно улыбнувшись, направилась к выходу, а в руках у меня так и была бутылка.

А выход перекрывала аэра Валенсия. Я остановилась прямо перед ней:

— На выход, аэра Валенсия, я два раза вам повторять не собираюсь.

И вдруг дамочка как заорёт:

— Кристиан! Кристиан!

Снаружи комнаты послышался топот, и вскоре в комнаты ворвался пожилой дворецкий; в руках у него была дубина, похожая на биту. На лице аэры Валенсии тут же возникло довольное выражение.

— Она собиралась убить Итона! — обвиняющим жестом ткнув в меня пальцем, громко сказала Валенсия.

И теперь у меня от такой наглой лжи наступила растерянность, но, видимо, события последних дней привели к тому, что человеколюбия во мне поубавилось. И я, взглянув на всё ещё сомневающегося, но так и не выпустившего дубину из рук Кристиана, опустила тяжёлую бутыль на голову аэры Валенсии.

Она рухнула без единого звука.

А я сказала:

— Кристиан, будь добр, вызови лекаря Номара: и господину надо показаться, и аэра Валенсия с лестницы упала.

Кристиан кивнул, молча поставил дубину в угол и так же без слов поднял аэру Валенсию с пола.

Я, повернувшись, напомнила:

— Захарий, ты уж постарайся, чтобы твой хозяин стал на человека похож, а то лекарь придёт, неловко получится.

Супруг расхохотался так, что мне стало страшно, особенно когда я обратила внимание, что у него на руках появились длинные чёрные когти.

Я поспешила выйти из комнаты вслед за Кристианом, уносившим аэру Валенсию.

А мысли у меня разбегались, и я никак не могла понять: «Это, вообще, что такое? Зрачки как у кошки, теперь ещё когти. Чем его поили?» Я понюхала бутыль, которую так и держала в руке. Пахло хорошим коньяком.

«Может, это болезнь такая местная, — подумала я про когти. — А она вообще лечится?»

И решила посоветоваться с лекарем Номаром, когда тот придёт.

Глава 11

Лекарь Номар приехал быстро, как будто ждал нашего вызова. Я встретила его внизу.

— Как ваши дела, аэра Оливия? — спросил лекарь, который сегодня был в жилете ярко‑зелёного цвета. А пахло от него цитрусовой туалетной водой.

— Благодарю, лекарь Номар, мне уже гораздо лучше, и сегодня я вас вызвала, чтобы вы смогли осмотреть моего супруга.

— О, это прекрасная новость, аэра, — оживился лекарь.

А я добавила:

— У нас ещё аэра Валенсия с лестницы упала и головой ударилась, её бы тоже надо осмотреть, а то она уезжать собралась, и было бы хорошо помочь ей поскорее прийти в себя.