Дневник катастроф, или Хроники выживания оптимистки
- -
- 100%
- +
— Он мне сегодня опять подмигнул. — И заговорщически уточняет, — Седьмой чакрой. Ага.
— Кто?! — испуганно переспросила баба Зина, выпучив зенки.
— Как кто? Сосед наш, Потап! — тётя Мила прикрыла рот ладонью, чтоб никто не подслушал и добавила:
— А ты слыхала, Вера из двадцать первой разучила африканскую пляску «Танец пробуждения Губернатора»? Она верит, что он — это либо перевоплощение Тутанхамона, либо солист группы «Земляне». А может, и то и другое в одном флаконе! — Тётя Мила мелко перекрестилась.
— Кто? — тупо переспросила баба Зина.
— Кто, кто... Чем ты слушаешь! Потап, кто же ещё, — и юркнула в темноту.
Прокрутив в голове этот диалог наших мотыльков в домашних халатах, я мысленно содрогнулась и задышала по методу Бутейко. А недавно самая решительная из обитательниц нашего паноптикума, Проня, испекла пирог с намёками и попыталась подбросить его Потапу под дверь. Пирог в щель не пролез. Поэтому Проня не придумала ничего умнее, кроме как оставить на его коврике надпись кетчупом: «Ты — мой светильник в ночи».
Он, конечно, всё видел. Но молчал. Потому что был не просто мужчиной. Он был миражом. Харизма из него так и пёрла — как от уличного фонаря в дождь: света много, пользы никакой. Но на наших потенциальных жертв нафталина это действовало безотказно.
Особенно Потапа боялись в круглосуточной шаверме на углу. Он являлся туда, как в генеральный штаб — с потёртой картой мира, армейским компасом и требованием завернуть лаваш строго в отрывной лист Конституции.
— Я воюю с глобальным потребительским злом, — авторитетно объяснял он ошалевшему шаурмисту. — Я — жгучий перец в этом бурито мироздания!
Когда за долги по коммуналке у него всё-таки конфисковали последний телевизор, Потап окончательно вышел на тропу войны. Он размашисто написал на стене подъезда ядовитой краской: «Смерть зомбоящику!». И добавил, мысленно переключив свой ментальный процессор на новую волну: «Да здравствует мозговой Wi-Fi!».
С тех пор жалостливые соседи стали регулярно оставлять у его двери рулоны пищевой фольги для защитных шлемов. И если Потап её долго не забирал — считалось, что в его процессоре наконец-то что-то перезагрузилось. Однако сегодня, судя по кастрюле с синей изолентой, перезагрузка явно пошла по шву. А этот жгучий перец в бурито мироздания всё ещё стоял передо мной, требуя удлинитель для своей «Машины смерти», преграждал мне путь к законному дивану.
— Потап, — ласково, как тяжелобольному, сказала я. — Удлинителя нет. Мой личный Wi-Fi сегодня заблокирован Гаагским трибуналом, а «Машину смерти» запускай от седьмой чакры тёти Милы. Прости, у меня шлёпанцы жмут.
Утро следующего дня застало меня на рабочем месте в состоянии глубокого ментального анабиоза. Я сидела за столом в позе мыслителя, задумавшегося о тщете бытия и недосыпе, подперев кулаком подбородок, и тупо смотрела, как в чашке с кофе медленно растворяется кубик сахара. Вид у меня был такой, словно меня трижды переехал гусеничный трактор, а потом бережно вернул на место. Первым мою живописную позу заметил Сашка. Он как раз бодро дефилировал мимо с пачкой рекламных макетов.
— Майя, привет! — Сашка затормозил у моего стола и критически прищурился. — Ты чего такая помятая? Нина Степановна ночью в кошмарах преследовала? Или шеф заставил вручную пересчитывать перья у киберкурицы?
— Хуже, Саш, — уныло просипела я, сделав глоток спасительного кофе. — У меня сосед Потап за стеной окончательно сошёл с ума. Добрый такой чудак, но помешался на конспирологии. Сейчас у него обострение. Покоя нет ни днём, ни ночью.
— А что не так с ним? — искренне заинтересовался Сашка, усаживаясь на край соседнего стола.
— О, у него обширная программа, — вздохнула я. — Позавчера, например, пытался ловить сигналы из космоса через мою кастрюлю для борща, уверяя, что алюминий — идеальный проводник для сканирования мыслей. А сегодня в три ночи этот гений межгалактической связи вылез на балкон в одних трусах и дуршлаге на голове, светил в небо фонариком и на всю улицу орал, что у него открылся прямой беспроводной канал связи с Альфой Центавра. Мол, те требуют немедленно доложить им обстановку по нашему подъезду. Я до пяти утра слушала этого глашатая звёздных войн!
Сашка выслушал мою тираду с глубоким, чисто профессиональным пониманием. В его глазах бывалого коммунальщика зажёгся живой азарт.
— М-да, запущенный случай, — резюмировал он. — И как его дурка ещё не запеленговала и не упекла в свой космический изолятор?
Подумав, он оправил шевелюру и авторитетно заявил:
— Тут обычные пилюли не помогут, Майя. Нужна тонкая психотехнотерапия. Контакт с инопланетянами — дело серьёзное. Знаешь что? Я тебе из гаража принесу старый чугунный фланец от задвижки диаметром на сто и кусок заземляющего кабеля.
— Сашка, зачем мне чугунный фланец в спальне?! — испугалась я.
— Ты ничего не понимаешь в космических частотах! — веско осадил меня коллега. — Мы прикрутим этот фланец к батарее за твоей кроватью. Чугун создаст мощный экранирующий контур, который перебьёт Потапу связь с Альфой Центавра и переключит внимание гуманоидов на созвездие Сириуса. Пусть они туда звонят, там тарифы дешевле. Потап покрутит дуршлаг, а поймает только тишину и ляжет спать. Это и твоему уфологу терапия, и тебе здоровый сон!
— Спасибо, друг, утешил, — слабо улыбнулась я, чувствуя, как от Сашкиного бреда остатки
сна окончательно улетучились. — Только мне кажется, вас упекут обоих. Давай пока обойдёмся без чугуна. Если он сегодня опять выйдет на орбиту — я просто вызову межгалактическую дурку.
— Хотя жаль его, если честно, — помолчав, добавила я. Весь нафталиновый подъезд его обожает.
— Ну, как знаешь, — Сашка разочарованно вздохнул и похлопал по карману. — Моё дело — предложить инновации. Ладно, погнали презентации для клиентов ваять, а то шеф нас самих на Альфу Центавра сошлёт без выходного пособия.
Вечером, вернувшись с работы, я на цыпочках подошла к своей квартире. Стараясь не греметь ключами, боком протиснулась внутрь и юркнула в родные пинаты, запершись на три замка. За дверью на лестничной площадке что-то угрожающе зашипело. То ли Потап попытался просканировать мою замочную скважину, то ли у меня самой окончательно поехала крыша.
Но вечер, как ни странно, оказался неожиданно мирным. Без эксцессов. Я прочапала в кухню доедать вчерашний борщ. Затем устало сползла по стене в кресло, открыла дневник и нацарапала:
«Катастрофа номер три мирно скончалась. Пока тихо. Если ночью нас всех снова не аннигилирует ржавый пылесос соседа — завтра снова выйду на работу. Там хотя бы есть кулер, в который можно прицельно упасть».
Глава 4. Промахнулись, господа
В этот вечер «Машина смерти» Потапа, к счастью, так и не запустилась. Зато запустился мой хронический недосып. Каждую ночь примерно в два часа за стеной что-то оглушительно грохотало. Я тщетно пыталась угадать, чем именно занимается сосед: собирает межгалактический телепортатор или тестирует ядерный пылесос. Судя по количеству металлических лязгов и торжественных воплей: «Сейчас заработает!», оба исхода были одинаково вероятны. До трёх часов Потап что-то сверлил, паял и периодически выкрикивал неразборчивые фразы — похоже, изучал язык пришельцев для налаживания контакта. После таких сеансов межгалактической дипломатии я и сама начала нервно реагировать на каждый подозрительный шорох. Теперь даже от мирно падающей чайной ложки вздрагивала, как от предвестия вторжения братьев по разуму с Альфы Центавра.
Чтобы не сойти с ума, требовалось срочно сменить обстановку. Оздоровительный бег отменялся, поскольку новые кроссовки я так и не приобрела: после безвременной кончины предыдущей пары между мной и спортивными магазинами возникло сложное эмоциональное отчуждение. Поэтому вместо грациозной лани на минималках я временно перешла на философскую ходьбу и на следующий вечер, по совету эскулапов, отправилась на прогулку — исключительно в терапевтических целях. Но судя по тому, что случилось дальше, медицина у нас давно работает под чутким руководством Потапа. Вообще я заметила: чем абсурднее складывается жизнь, тем активнее вокруг звучат призывы «больше гулять на свежем воздухе». Будто этот самый воздух обладает способностью наводить порядок в головах, возвращать остатки здравого смысла, а заодно оплачивать счета за коммуналку.
Но куда там... В подъезде дома меня ждал Потап с кухонным звукоулавливающим головным убором, в офисе — шеф с метафизическим яйцом и Нина Степановна — с налоговым терроризмом в глазах. На этом фоне променад показался мне наименее опасным вариантом существования. Как же я ошибалась!
В тот вечер город выглядел подозрительно мирным. Настолько мирным, что мне сразу стало как-то тревожно: не вышло бы чего. И не зря. Я неторопливо дошлёпала до первого поворота парковой аллеи и начала было подумывать, что вечер спасён — эксцессы отменяются. Но уже на следующем повороте, у центрального фонтана жизнь напомнила мне: «не расслабляться!» Прямо по аллее приближаясь к фонтану и распугивая провинциальную скуку, шествовал импозантный мужчина в безупречно сидящем костюме от кутюрье. Он словно нёс себя по сцене Большого театра. Двигался плавно и невозмутимо, как породистый кот, уверенно ступающий по клавишам рояля. Вид у него был такой, будто он только что сошёл со страниц журнала «Успешней всех» и лично спонсирует вечерний закат, а парк арендовал на полчаса ради минутки царственной изоляции.
Презентабельный незнакомец просто не знал, что в ближайших кустах сирени, за его спиной уже шныряет невидимый рок с заряженной катапультой в виде рогатки. Стоило мачо поравняться со мной, как тишину вечера бесцеремонно нарушил свист летящего объекта. Бах! Увесистый кусок гранитной щебёнки размером с уязвлённое эго пронёсся в миллиметре от холёного уха презентабельного глянцевого пижона и с глухим шлёпом впечатался в кирпичную стену бывшей доски почёта. Обитавший там голубь мгновенно получил лёгкий психоз и панически захлопал крыльями. От неожиданности в ответ над аллеей разнёсся сочный, раскатистый и стопудовый мат, которому позавидовал бы любой портовый грузчик.
Я замерла на месте, на всякий случай прикрыв голову сумкой и радуясь, что прилетело не в меня. Картина, открывшаяся взору, мгновенно вернула веру в то, что вселенная никогда не оставит меня без бесплатных зрелищ. Вслед за первым снарядом тут же просвистел второй. Вжик! С визгом разрезая воздух, щепка сбила с пижона дорогую шляпу. Но брутальный супермен на этот раз и глазом не повёл. Даже не дёрнулся.
Заметив, что у него появились зрители в моем лице, он мгновенно включил режим примы на сцене и картинно наклонив голову, лениво подцепил носком лакированной туфли упавшую шляпу и поймал её рукой.
— Опять мимо... — лениво пропел он сквозь зубы, брезгливо разглядывая осколок щебня у своих ног. — Кто ж у вас прицел настраивает, господа киллеры? Бабушка Фрося из двенадцатой квартиры?
Голубь на стене нервно вздрогнул.
— Вот пуля пролетела и… ага… — пробурчал пижон речитативом, явно цитируя свой внутренний альбом рэп-молчаний. Его инстинкт самосохранения, похоже, давно улетел в Сочи, с надеждой на русское авось. Но, скорее всего, просто статус глянцевого мачо не позволил признать победу партизанской вылазки неизвестного снайпера. Мужчина поправил воротник и с деланной усталостью театрально затянулся несуществующей сигаретой — так, исключительно для антуража, пуская ментальные кольца дыма в пространство. Затем сделал ещё шаг. Земля под ногами меланхолично хрустнула, погребая под собой амбиции этой бывшей местной знаменитости.
— Могли хотя бы предупредить, — заметил он в пустоту кустов. — Я бы надел белые носки. А то помру, чего доброго, — и что, в чёрных перед пращурами являться? Несолидно для моего бюджета.
В этот момент из-за густого кустарника выполз худощавый лопоухий субъект с глазами, как у шиншиллы на кофеине. Пацан лет двенадцати с рогаткой наперевес и лицом юного мстителя занял стратегическую оборону.
— Это ты, что ли, снайпер? — лениво процедил сквозь зубы двухметровый мачо, стряхивая с поднятой шляпы остатки самомнения.
— Ну я, — ответил пацан, вызывающе шмыгнув носом и поглубже засовывая руки в карманы.
— И зачем было портить чужой гардероб? — уточнил осанистый Геракл. — Кто ты, если не секрет?
Но пацан не спешил сдавать позиции и раскрывать тайну своей личности.
— Зависит от того, кем ты меня считаешь, — не по-детски серьёзно и загадочно ответил мальчишка.
Затем он хладнокровно заложил в рогатку новый снаряд и выдал фразу, от которой у проходящей мимо интеллигентной дамы с болонкой подкосились ноги:
— Мамка велела проверить, настоящий ты или голограмма! Нормально ты так уклонился… Генетика работает. В следующий раз подключу баллистику.
После чего мелкий снайпер ловко перемахнул через забор и растворился во дворах — припустил к родительнице, которая по вечерам обычно причитала: «Как же ты похож на своего батю!».
Представительный альфа-самец, получивший только что кармическое возмездие в виде рогаточной угрозы, хмыкнул, натянул шляпу и начал тихо напевать «Besame mucho» с явным акцентом на mucho. Озаряемый светом фонарей, он величественно завернул за угол.
А я, ставшая невольным свидетелем этой сцены, осталась посреди сквера и думала о том, как уважающий себя человек-легенда, плодит безродное потомство и разбрасывает по жизни слишком опасные генетические сюрпризы. Но надо отдать должное тем, кто умеет красиво уходить со сцены. Даже если эта сцена — глухой переулок с бетонными заборами и густым запахом чужой жареной картошки. Прежде чем я успела осмыслить масштаб наследственной катастрофы, сумерки окончательно сгустились. Вернувшись домой, я открыла свой дневник и записала:
«Генетика — страшная сила, а эволюция явно любит чёрный юмор и иногда сворачивает не туда. Но если от плодов этой эволюции приходится уворачиваться, то пращурам на том свете точно не скучно. Хорошо ещё, что мимо».
Глава 5 Мой внутренний Станиславский
После кармического бенефиса с булыжником и рогаткой я окончательно поняла: улица от стресса не спасает. Спорт прикончил мои кроссовки, философская ходьба едва не завершилась внеплановым мастер-классом по уличной генетике, а сидеть дома означало добровольно сдаться в плен Потапу и его ржавой аннигиляционной пушке.
Выход оставался один — засесть в чатах с интернет-психологами. Очередной сетевой советчик с белозубой улыбкой и дипломом трёхдневных курсов авторитетно вещал со страницы блога: «Если вы истощены офисом и погрязли в бытовом стрессе — идите в любительский театр! Сцена раскрепощает, сжигает негативные блоки и выпускает наружу вашего внутреннего ребёнка». А он у меня к тридцати с лишним годам уже требовал не раскрепощения, а коньяка и тишины, но идея показалась заманчивой. В конце концов, в театре все безумства узаконены сценарием, а за эмоциональные всплески на окружающих тебе ещё и аплодируют.
Торжественно придушив остатки здравого смысла, я записалась на первое занятие в народную студию с пафосным названием «Пилигрим». И захватила с собой Сашку, коллегу из офиса. Всё не так скучно. Мечтала ли я о лаврах Сары Бернар? Боже упаси. Я просто хотела выжить. Кто же знал, что кастинг в это чистилище Мельпомены заставит меня с тоской вспоминать даже Нину Степановну из налоговой. Сашка, правда, быстро сбежал в соседнее крыло ДК «Строитель» штурмовать параллельные подмостки — там проходил отбор на роль Бэтмена в каком-то шоу для подростков. А мне режиссёр «Пилигрима» после общих проверок актёрских данных внезапно предложила попробоваться на роль госпожи Журден в «Мещанине во дворянстве». И, к своему удивлению, я прошла отбор. Опустим подробности о том, как я дала петуха при раскрытии вокальных данных — этот позор я с лихвой компенсировала актёрской игрой. А всё потому, наверное, что вся моя жизнь — сплошной театр. Начались сумасшедшие часы репетиций и подготовка к сдаче спектакля строгой комиссии.
Помните гениальную фразу о том, что театр начинается с вешалки? Так вот, моё первое свидание со сценой напомнило дегустацию экзотического коктейля, где в равных пропорциях смешали священный трепет, застарелые комплексы и леденящий душу ужас. В реальности же всё началось среди пыльных кулис, где каждый шорох отзывался в моей ранимой душе эхом такой мощности, будто там разорвалась граната.
Напрасно я считала, что сцена лечит. На той памятной сдаче спектакля она скорее испытывала меня на прочность, проверяя, насколько далеко может зайти актёрская импровизация в условиях полной катастрофы. Если бы за нелогичные поступки давали премии, я бы уже давно жила на проценты от своей биографии. Генеральная репетиция прошла успешно: костюмы сидели как надо, парики пудрились, актёры волновались. Казалось бы, всё под контролем. Пьеса — лёгкая, комичная, как воздушное пирожное. Что могло пойти не так?
Перед выходом я подолгу гипнотизировала своё отражение в гримёрном зеркале, пытаясь разглядеть в милой барыне великую трагическую актрису. Но Станиславский во мне отчаянно кричал: «Не верю!». Пытаясь влезть в чужую шкуру, я раз за разом обнаруживала, что моя собственная мне как-то ближе и роднее. Каждая заученная реплика ложилась на мои истинные чувства с грацией водолазного костюма, надетого поверх бального платья. А внутренний голос метался между пафосным «Вот она, свобода!» и паническим «Господи, заберите меня отсюда обратно к маме!».
В день дебюта мои ладони мгновенно превратились в два филиала Ниагарского водопада. Сдача спектакля была назначена строгой комиссии, специально прибывшей из краевого центра. В голове намертво заклинило совет режиссёра: «Смотри в глаза партнёру, и действуй!». Но вместо партнёра я, как заворожённая, всматривалась в зловещую темноту зрительного зала. Это было похоже на попытку заглянуть в чёрную дыру в надежде, что оттуда дружелюбно помашут рукой. Разум снова пытался подать в отставку, причём без объяснения причин.
Пятнадцать театральных экспертов чинно восседали за длинным столом перед сценой, словно заговорщики на тайном собрании. Их строгие лица, скрещённые руки и прищуренные глаза давали понять: малейший промах — и тебя вычеркнут из списка «надежд театрального искусства», как неудачное суфле на кулинарном шоу.
— Майя, иди, — услышала я шёпот помощника режиссёра.
От страха меня затрясло так, будто организм экстренно запустил режим землетрясения. Я вцепилась в портьеру, словно перепуганный котёнок, которого собираются бросить на арену к голодным львам в роли закуски. Коллеги поняли, что дело пахнет керосином, так и до завала премьеры недалеко: спектакль рискует пойти по сценарию «Титаника». Не долго думая, они гурьбой — о, ужас! — вытолкнули меня на сцену, где уже томился в ожидании мой сценический супруг, господин Журден. Я вылетела на подмостки, как пушечное ядро, выпущенное в панике, и давшее осечку в последний момент. Представляю, какое это было эффектное зрелище! Слава Богу, не взорвалась, а даже сумела пробурчать под нос спасительную фразу:
— Ох, эти слуги! Опять бардак устроили! Всё валяется, голову сломать можно!
А что оставалось делать? Надо же было как-то спасать положение. Изобразив оскорблённую, но гордую барыню, я чинно двинулась к середине сцены. «Фух, выкрутилась!» — пронеслось в голове с отчаянной надеждой. Но не тут-то было. Главный сюрприз ожидал впереди.
Господин Журден в своём костюме выглядел чересчур колоритно: роскошный, но явно тесный бархатный камзол, больше напоминающий платье, пуговицы которого, казалось, вот-вот разлетятся в разные стороны и поубивают экспертов в первом ряду. На ногах — башмаки с огромными пряжками. Он передвигался в них так, будто топтался на невидимом ореховом поле, пытаясь раздавить последний фундук.
По сценарию в этот момент я должна была его спросить: «Зачем тебе в твоём возрасте уроки танцев и стихи?». Наконец-то я произнесла хоть что-то из выученной роли! Журден что-то пробурчал в ответ, но стоило ему развернуться ко мне спиной, как я обомлела: парик, призванный украшать его макушку, сиротливо болтался на уровне лопаток, словно белокурый припудренный рюкзак с буклями и идеальным центральным пробором.
Видимо, в пылу драматического накала это бутафорское чудо как-то слетело и уютно расположилось на спине, зацепившись за воротник. Журден стоял, ничего не подозревая, с видом торжественного достоинства и усердно вертел головой во все стороны. А меня начал пробирать истерический смех, который совершенно невозможно было сдержать. Моя адекватность окончательно помахала мне ручкой и ушла в отставку без выходного пособия.
Умом я понимала, что нужно держать себя в руках, но мой внутренний зритель доедал свой попкорн и хохотал во всю глотку, не желая угомониться. Единственный выход, который я нашла в попытке спасти положение и остатки собственного достоинства, — это превратить смех в плач. Получилось нечто среднее между рыданиями и судорожными всхлипами, которые я отчаянно разбавляла прорывавшимися сквозь икоту сценическими репликами.
Со стороны это выглядело так, будто моя героиня осознала, что несчастный Журден окончательно съехал с катушек от танцев и стихов, и это вызвало у неё нервный срыв. В какой-то момент я уже и сама не понимала, смеюсь я или плачу. Каким-то волшебным образом я всё же доиграла злополучную сцену с застывшей смехо-страдальческой гримасой на лице.
Слава театральным богам — это был мой финальный выход. Зайдя за кулисы, я схватилась руками за голову и бросилась бежать куда глаза глядят, уверенная в том, что завалила работу режиссёра, над которой та трудилась почти год. Мне казалось, что меня с позором выгонят из театра, а режиссёру влепят строгий выговор за доверие к сомнительным талантам вроде меня. Мысленно уже паковала чемоданы, готовясь к изгнанию. Забившись в тёмный угол дальней комнаты в позе побеждённого гладиатора, я лихорадочно обдумывала варианты побега — желательно в цирк-шапито. И в этот момент услышала, что меня ищут. Голоса ребят и режиссёра эхом разносились по коридору. Собрав остатки воли в дрожащий кулак, я, как Зоя Космодемьянская, медленно выползла навстречу суровому приговору. Опустив голову, ждала услышать нечто вроде: «Собирай вещи, любительница хохота. И чтоб духу твоего...!».
Но вместо этого режиссёр неожиданно обняла меня, расцеловала и с сияющей улыбкой заявила, что спектакль принят на ура! Более того, эксперты особо отметили мою «гениальную актёрскую игру» и настоятельно посоветовали поставить под меня пьесу Островского! Вот это поворот! Я была в шоке. Получается, мой истерический хохот, похожий на рыдания, пронзил чувствительные сердца членов комиссии, и они приняли его за великолепный драматический надрыв. Вот так мой сценический провал неожиданно обернулся абсолютным триумфом.
Дома, открыв свой многострадальный дневник, я вывела важную формулу:
«Видимо, в театре главное всё-таки не столько талант, сколько способность вовремя сделать вид, что так и было задумано! Ну и, конечно, умение держать лицо, когда у твоего сценического супруга шевелюра мигрирует на спину!»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.