Муж на неделю

Глава 3. Свидетель пустоты

Анна не спала почти всю ночь. Она лежала на спине, уставившись в потолок, который тонул в сером полумраке, и слушала, как дождь стучит по подоконнику. Этот звук стал для неё чем-то вроде камертона — по нему она сверяла собственное состояние. Если дождь монотонный, ровный, без порывов, значит, реальность ещё держится, не рвётся по швам. Если же капли начинали сбиваться, захлёбываться, превращаясь в сплошной шум, это был дурной знак. Это значило, что внутри неё снова поднимается пустота, готовая поглотить всё, что она помнит, знает, чувствует.

Этой ночью дождь вёл себя предательски спокойно. Слишком спокойно. Как зверь, который затаился перед прыжком.

Она повернула голову и посмотрела на Виктора. Он спал на своей половине кровати, отвернувшись к стене. Одеяло сползло, обнажив широкую спину, перечёркнутую косой тенью от окна. Дыхание было глубоким, ровным, почти неестественным — так дышат люди, которые не спят, а притворяются. Анна вглядывалась в его силуэт, пытаясь понять, спит ли он на самом деле или тоже лежит, слушая дождь и притворяясь спящим. Она не знала. Она уже давно не могла отличить его сон от его бодрствования, его правду от его лжи, его болезнь от своей.

Ей вспомнился разговор, который случился между ними несколько часов назад. Точнее, не разговор — обмен колкостями, короткая, изматывающая стычка, оставившая после себя ощущение разорванной ткани. «Ты рылась в моих вещах?» — «А ты — в моих. Я знаю, что ты читал мой дневник». Каждое слово — как удар ножом. Они уже не умели говорить иначе. Их брак превратился в бесконечный допрос, где каждый был и следователем, и подозреваемым.

И всё же были мгновения — как это, ночное, — когда ненависть отступала, и на её место приходило нечто иное. Не любовь. Слишком громкое слово для того, что осталось. Скорее — тоска по тому, чего уже нет. По тому Виктору, за которого она выходила замуж. По той Анне, которой она была до болезни. По их общей жизни, которая когда-то казалась простой и понятной, а теперь превратилась в клубок из страхов, обид и провалов.

Она вздохнула и отвернулась к окну. Нужно было вставать. Сегодня ей предстояло снова идти в полицию — на сей раз на полноценный допрос. Она не знала точно, во сколько её ждут, но вчерашний звонок следователя засел в голове: «Приходите завтра к десяти утра. Нужно будет уточнить детали вашего заявления и снять показания». Десять утра. Теперь это было главной точкой дня, к которой сходились все её мысли.

Она села, спустила ноги на пол. Холод паркета обжёг ступни. Хорошо. Холод возвращал её в тело, не давал улететь в те серые зоны, где обитала пустота. Анна посидела так несколько минут, прислушиваясь к себе. Голова была тяжёлой, но ясной. Мысли текли медленно, но последовательно, как густой сироп. Это был добрый знак. В такие дни она ещё могла контролировать себя. Ещё могла помнить.

Она встала, накинула халат, висевший на спинке стула. Прошла в ванную, не включая свет, чтобы не разбудить Виктора. В темноте её отражение в зеркале казалось чужим — смазанный силуэт, расплывающиеся черты. Она долго смотрела на него, словно ждала, что отражение заговорит. Но оно молчало. Только вода в кране едва слышно капала, отсчитывая секунды.

Она умылась ледяной водой. Кожу стянуло, дыхание перехватило. Сон окончательно отступил. Анна вытерлась жёстким полотенцем, от которого пахло чем-то затхлым, как от старого подвала. Полотенце давно не меняли. Вообще, быт в их доме давно пришёл в упадок. Всё разваливалось, как и их жизнь.

Она вернулась в спальню, оделась в тёмное, почти траурное. Юбка ниже колена, глухая блузка, волосы убраны назад. Ей хотелось выглядеть строго, собранно, достоверно. Чтобы следователь увидел в ней не истеричку, а человека, который знает, что делает. Человека, которому можно верить.

Перед уходом она снова заглянула в дневник. Последняя запись была сделана вчера, уже после возвращения домой. Анна перечитала её, чтобы закрепить в памяти события.

«Понедельник. Ходила в полицию. Написала заявление. Следователь — молодой, усталый, кажется, не верит до конца. Но принял. Завтра допрос. Виктор узнал. Он показал мне ещё одно видео. Теперь я не знаю, кто я. И кто он. Но знаю одно: я должна идти до конца. Иначе пустота сожрёт меня целиком».

Она закрыла тетрадь, убрала в тайник. В соседней комнате скрипнул пол. Анна замерла. Виктор проснулся. Она слышала, как он ворочается, как шаркает босыми ногами, как идёт на кухню. Через несколько секунд оттуда донёсся звук включаемой кофемашины — низкое, утробное гудение, от которого у Анны свело зубы.

Она выждала пару минут, потом вышла в коридор. Виктор стоял у окна спиной к ней, держа в руке чашку. На нём были только мятые спортивные штаны. Волосы растрёпаны, на шее — красный след от подушки. Он не обернулся, когда она вошла.

— Уходишь? — спросил он, не поворачиваясь.

— Да. Мне нужно к десяти.

— К десяти, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Значит, к следователю.

— Да.

Он отпил кофе, поставил чашку на подоконник. Наконец обернулся. Лицо его было тяжёлым, как небо за окном. Под глазами — тёмные круги, щетина заострила черты.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он тихо. В голосе не было ни злости, ни сарказма. Только усталость. Глубокая, всепоглощающая.

— Понимаю, — ответила Анна, хотя сама не была до конца уверена.

— Тебе не кажется, что мы уничтожаем друг друга?

— Мы уже давно это делаем. Просто теперь это станет официальным.

Виктор покачал головой. Уголки его губ дрогнули в подобии усмешки — горькой, обречённой.

— Ты не помнишь, что было в ту ночь, — сказал он. — Но я тоже не помню. И это самое страшное. Мы оба не помним. А значит, оба можем быть виновны.

— Или оба невиновны, — добавила она.

— Или так. Но суду это не объяснишь.

Анна промолчала. Что тут скажешь? Он был прав. Суд не верит в амнезию. Суд верит в факты, в доказательства, в видеофайлы. А факты были против них обоих.

Она надела плащ, повязала шарф. Дождь за окном усилился, и ей предстояло снова идти через эту водяную стену. Она задержалась у двери, бросив прощальный взгляд на Виктора. Он стоял всё в той же позе — у окна, с чашкой в руке. И в этот момент он показался ей не врагом, не мучителем, а просто уставшим человеком, который заблудился в собственной жизни.

— Будь осторожна, — сказал он, и это прозвучало почти как мольба.

Она не ответила. Просто вышла, закрыла дверь, оставив его наедине с дождём и его дневниками.

Улица встретила её мокрым холодом. Она раскрыла зонт, шагнула под струи. Вода барабанила по ткани, стекала по спицам, попадала на лицо. Анна шла быстро, почти бегом, перепрыгивая через лужи. Ей нужно было успеть до десяти. Ей нужно было быть собранной. Ей нужно было не потеряться в собственной голове.

Она добралась до отделения полиции за двадцать минут. У входа стояла небольшая группа людей — кто-то курил под козырьком, кто-то нервно теребил зонт. Анна обошла их стороной, толкнула тяжёлую дверь. Внутри было тепло, душно, пахло всё тем же кислым дезинфицирующим средством. Дежурный за перегородкой поднял на неё глаза, узнал, кивнул.

— Вам к следователю Смирнову? — спросил он. — Кабинет двенадцать. Прямо по коридору, налево.

— Спасибо, — Анна кивнула и пошла в указанном направлении.

Коридор был узким, с высоким потолком, выкрашенным в блёклый зелёный цвет. Лампы под потолком гудели, мигая с мерной периодичностью. Пахло бумажной пылью и чем-то неуловимо казённым. Анна шла, считая шаги, чтобы не отвлекаться на мысли. Один, два, три. На четвёртом шаге её рука дрогнула, и зонт, который она так и не сложила, упал на пол. Она наклонилась, подняла его, и в этот момент почувствовала, как в голове что-то щёлкнуло.

Нет. Только не сейчас.

Она выпрямилась, прислонилась к стене. Дыхание сбилось. Перед глазами поплыли круги. Она знала этот признак. Слишком хорошо знала. Так начинался провал. Не всегда, но часто. Сначала — щелчок, потом — ощущение, что стены отодвигаются, потом — серая пелена, которая затягивает сознание, как трясина.

Анна зажмурилась, сжала зубы. Она не могла допустить этого здесь. Не сейчас. Не перед допросом. Она судорожно нащупала в кармане маленький металлический предмет — зажигалку, которую носила с собой уже несколько лет, хотя не курила. Она сжала её в ладони, сосредоточилась на холодном железе, на острых гранях, впивающихся в кожу. Боль помогла. Пелена отступила. Круги перед глазами рассеялись.

Она выдохнула. Пронесло.

Она дошла до кабинета номер двенадцать. Постучала. Из-за двери послышалось: «Войдите». Анна толкнула дверь и вошла.

Следователь Смирнов сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то быстро писал в блокноте. Рядом стоял стакан с остывшим чаем, в котором плавал размокший пакетик. При появлении Анны он поднял голову, пригладил волосы, поправил очки.

— Анна Сергеевна, — сказал он, — присаживайтесь.

Она опустилась на стул напротив. Стул был жёстким, неудобным, со спинкой, которая давила на поясницу. Анна сложила руки на коленях, стараясь унять дрожь.

— Как вы себя чувствуете? — спросил следователь, и в его голосе прозвучало нечто похожее на искреннюю озабоченность. Или это была игра.

— Нормально, — ответила она. — Учитывая обстоятельства.

— Понимаю. — Он откинулся на спинку, постучал ручкой по столу. — Я изучил ваше заявление, а также медицинские документы, которые вы предоставили. Ситуация, скажем прямо, нестандартная. Вы утверждаете, что в момент предполагаемого преступления находились в состоянии диссоциативного расстройства, что лишает вас возможности вспомнить события. Я правильно понимаю?

— Да. У меня циклическая амнезия. Я теряю память на определённые дни. В эти дни я могу делать что угодно, но потом ничего не помню.

— И вы считаете, что ваш муж воспользовался этим состоянием?

— Да. Я проснулась с болью, с синяками. И с ощущением, что произошло что-то страшное. Я не помню, что именно, но моё тело помнит. Понимаете?

Следователь кивнул, сделал пометку в блокноте. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах что-то зажглось — какой-то профессиональный интерес.

— У вас есть доказательства физического насилия? — спросил он. — Следы, освидетельствование?

— Я не делала освидетельствование. Я была слишком напугана.

— Понимаю. Но это усложняет дело. Без медицинского подтверждения очень трудно доказать, что имело место именно изнасилование. Особенно если у вашего мужа есть видео, на котором вы выглядите... скажем так, инициативной.

— Это была не я, — Анна произнесла это с отчаянием, но тут же осознала, насколько жалко это звучит. — Точнее, я, но не в себе. Я не помню.

— Это и есть главный парадокс, — Смирнов наклонился вперёд. — Если вы не помните, то не можете утверждать, что не давали согласия. А если вы не помните, то не можете утверждать и обратное. Ваш муж, в свою очередь, утверждает, что вы были в сознании и действовали добровольно. И у него есть видеозапись.

— Это было в другой день. Видео с нападением — это ответ на то, что он сделал со мной.

— Вы помните нападение?

Анна замялась. Вот он, главный вопрос. Тот самый, на который у неё не было ответа.

— Нет, — прошептала она. — Не помню.

— Тогда откуда вы знаете, что это было ответом?

— Потому что я не могла напасть на него просто так. Я не агрессивный человек.

— В обычном состоянии — да. Но в состоянии амнезии вы можете быть кем угодно. Вы сами это признаёте.

Анна опустила голову. В висках стучало. Следователь был прав. Она не могла ничего доказать. Не могла ни подтвердить, ни опровергнуть. Она была заперта в клетке собственного незнания.

— Послушайте, — Смирнов смягчил тон, — я не хочу вас запугивать. Но вы должны понимать, в какую ситуацию попали. Ваш муж тоже предоставил некоторые материалы. Он утверждает, что вы неоднократно нападали на него. Он готов писать встречное заявление. Если дело дойдёт до суда, вам обоим придётся пройти судебно-психиатрическую экспертизу. И результаты могут быть непредсказуемыми.

— Я готова, — сказала Анна, хотя голос её предательски дрогнул.

— Хорошо. Тогда давайте по порядку. Я буду задавать вопросы, вы — отвечать. Постарайтесь вспомнить как можно больше деталей. Даже тех, которые кажутся вам незначительными.

И начался допрос. Вопросы сыпались один за другим, как капли дождя по стеклу. Когда вы почувствовали первые симптомы? Как часто происходят провалы? Что вы делаете в эти дни? Как ведёт себя ваш муж? Были ли конфликты раньше? Почему вы не обратились за помощью раньше? Почему не ушли от него? Почему не рассказали родным? Почему? Почему? Почему?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.