- -
- 100%
- +
– Жаль… – проговорил Кирилл.– Его жизнь ушла.
– Что ты имеешь в виду? – насторожился Стежень.
Игоев промолчал, но Глеб и без того знал ответ.
– Это же абсурд! – воскликнул он.– Больше двенадцати часов прошло!
Стежень был способен сделать то, что показалось бы чудом девяноста девяти из ста произвольно выбранных людей. Но Глеб очень хорошо представлял, где проходит граница его возможностей. Он хорошо представлял, где вообще проходит граница!
– Кир, она умерла! – настойчиво произнес вице-директор «Практической народной медицины».– Она мертва, Кир!
Игоев молча похлопал друга по плечу, вернулся к вывороченной сосне, взял тело на руки и зашагал к машине. Старая трава похрустывала под подошвами. Чуток подморозило. Стежень последовал за другом, теряясь в догадках. Кирилл никогда не ошибался. Почти никогда…
На обратном пути Игоев сидел рядом с Глебом, поскольку на заднем сиденье лежал труп женщины.
Стежень ни о чем не спрашивал. Игоев первым нарушил молчание:
– Помнишь, Сермаль говорил? «Никто не умирает, пока душа не освободилась».
– Ты полагаешь, ее душа не освободилась?
– Да.
Глеб повернулся к другу.
– Смотри на дорогу,– мягко произнес Кирилл.– Пожалуйста.
– Я не умею делать зомби! – резко бросил Стежень.
– И слава Богу!
– И где же ее душа? – раздраженно спросил Глеб.
– У тебя в морозильнике.
Стежень, резко затормозив, бросил машину к обочине, включил свет в салоне.
– Объяснись! – потребовал он.
Игоев пожал плечами:
– Она или там, или у нашего друга Грошнего. Точнее, там же, где и душа Дмитрия. Лучше бы нам ехать, Глеб, поздно уже.
Стежень с силой потер виски.
– Я врач, Кирилл,– устало произнес он.– И я знаю, что такое некроз. Понимаешь?
Игоев не ответил. Опустил ветровое стекло, произнес добродушно:
– А холодно сегодня. Не скажешь, что середина сентября.
Стежень выругался и так резко взял с места, что их прижало к спинкам.
– Некроз! – прорычал он.– Перелом основания черепа!
– Ты уже сделал рентген?
– Я сам рентген! – рявкнул Стежень.
– Видишь, как удачно.– В голосе Кирилла не чувствовалось иронии.– Скажи мне, брат, я тебя когда-нибудь обманывал?
Стежень помотал головой.
– Я понимаю, куда ты клонишь,– сказал он.– Я понимаю: физическое тело – вещь подчиненная. Я могу вырастить новый зуб, могу срастить кость, даже позвоночник… но это дело небыстрое. И прокатывает только на живых, понимаешь? Я не Христос, чтобы оживлять мертвых!
– Я тоже,– спокойно отозвался Игоев.– Поэтому и говорю: девушка жива. Вернее, не умерла. Кстати, тебе никого не напоминает ее лицо?
– Нет! – отрезал Стежень.– Думаешь, я знаю всех туземцев на полсотни километров вокруг?
– Нет – и ладно, успокойся,– миролюбиво произнес Игоев.– И пожалуйста, смотри на дорогу – ночь все-таки…
Домой приехали около трех. Опустошили второй морозильник и кое-как затолкали в него тело. Стежень установил оптимальную температуру, рекомендованную заморскими коллегами. Минус четыре. Ох не зря он тогда ездил в Штаты… Лучше бы – зря!
Кирилл ушел наверх, а Глеб остался. Чтобы приготовить к работе соседствующую с лабораторией операционную. Это заняло почти час. Закончив, Стежень поднялся наверх и обнаружил друга на кухне.
– Готово,– сказал Глеб.– Можем начинать.
– Присядь,– отозвался Игоев.– Перекусим.
И наполнил свежезаваренным чаем Глебову чашку.
– Я говорю, у меня все готово, можем начинать! – сердито проговорил Стежень.
– Что начинать?
– Оживление!
Игоев засмеялся. Он взял Стежня за руки – ладони Глеба утонули в Кирилловых лапищах.
– Нет, брат! Сейчас мы поужинаем, а потом ляжем спать. А завтра… будет завтра.
– Как скажешь,– согласился Стежень и ощутил, как зверски он устал.– Завтра так завтра.– Было четыре часа ночи. Или уже утра?
Глава четвертая
Утро приготовило Стежню неприятный сюрприз.
Разбудил его звонок в дверь.
Накинув халат, невыспавшийся, недовольный, Глеб спустился вниз, открыл… И с трудом подавил желание захлопнуть дверь и придвинуть к ней что-нибудь тяжелое.
На крыльце стоял поселковый милиционер Сидорыч. Но это – полбеды. Рядом с низкорослым кругленьким Сидорычем возвышались еще трое. В штатском, но с оч-чень типичными физиономиями.
Стежень вмиг осознал себя обладателем двух замороженных трупов. И если наличие одного из них вряд ли являлось нарушением с точки зрения Уголовного кодекса, то относительно второго сомнений быть не могло.
– Ты извини, Глеб Игоревич,– отводя взгляд, пробормотал участковый,– тут товарищи из города. Поступила информация, понимаешь…
Один из «товарищей» отодвинул мямлящего Сидорыча и сунул под нос Стежню развернутое удостоверение.
– Оперуполномоченный Логунов! Вот ордер на обыск, прошу ознакомиться! – И не дожидаясь реакции хозяина: – Гражданин Стежень, посторонитесь!
Глеб посторонился. Он мог бы уложить на землю и решительного оперуполномоченного, и его соратников… Но что дальше?
– Приступайте,– скомандовал Логунов, и его напарники принялись за дело.
Сам капитан тем временем обозревал стену в прихожей. На стене рядком, в рамочках, висели многочисленные дипломы, благодарности и прочие регалии. Висели не для того, чтобы потешить тщеславие хозяина, а исключительно для первичной обработки клиентов.
– Подвал в доме есть? – спросил Логунов.
Глеб кивнул.
– Где вход?
– Под лестницей.
Стежень тянул время. Под лестницей был вход в хозяйственные помещения. Еще один вел в гараж. Дверь же в лабораторию и операционную располагалась у Глеба за спиной.
Компаньоны оперуполномоченного обследовали гостиную, кухню, ванную. На мелочи не разменивались – в ящики стола не заглядывали и книги не перетряхивали. Это-то Глебу и не нравилось.
– Что здесь? – Логунов распахнул ту самую дверь и увидел уходящую вниз лесенку.
– Лаборатория,– сухо ответил Стежень.– Если желаете осмотреть – поосторожней. Там есть токсичные вещества.
Глеб надеялся, что его голос звучит достаточно спокойно. Впрочем, некоторое волнение допустимо. Не каждый же день его утро начинается с обыска. Хотя и так сразу в лабораторию им не попасть. Двери и замок – очень качественные. Сейфового типа. Не то что пинком – ломом не вскроешь. Но опять-таки тот же вопрос: что дальше?
Ступени винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, жалобно заскрипели. Незваные гости тут же сделали стойку.
– Кто наверху? – спросил Логунов.
Стежень промолчал.
Взглядам присутствующих сначала открылись мускулистые ноги в домашних тапочках минимум сорок пятого размера, затем синие атласные семейные трусы с фирменной лейблой, следом – мощный, подернутый жирком торс, широкие покатые плечи и, наконец, властное лицо, обрамленное пшеничного цвета бородой.
В гробовом молчании Игоев спустился с лестницы, оглядел каждого из присутствующих, изрек: «Хм-м…», остановил взгляд на облаченном в форму участковом и сказал строго:
– Докладывай.
Сидорыч смущенно откашлялся… Но тут ему на помощь пришел Логунов:
– Гражданин…
Игоев повернул голову, поглядел сверху вниз… Одетому в смокинг нетрудно сохранять достоинство. Но Игоев даже в трусах излучал такую ауру власти, что привычные слова завяли у оперуполномоченного во рту.
– Документы! – строго произнес голый великан.
Служебное удостоверение выпускать из рук не полагается, но тогда Логунову пришлось бы держать его над головой.
Игоев внимательно изучил удостоверение, кивнул, затем прочитал ордер.
– Петренко? Хм… Что-то не помню такого. Не питерский?
– Наш, районный,– услужливо сообщил Сидорыч.
– А ты, капитан, какого хрена сюда приехал? – И не дожидаясь ответа: – Ну-ка, отойдем…
– Так,– произнес Игоев веско.– Значит, обыск… Значит, без понятых обыск… Ясно… И много дали?
Физиономия оперуполномоченного выразила крайнее возмущение.
– Не нашли понятых,– сердито сказал он.– И некогда. В том случае, если возможно предположить…
Голый великан отечески похлопал Логунова по плечу:
– Ладно, ладно, не обижайся, вижу, что не брал. Начальником у тебя кто, Ситин?
Логунов кивнул. Осведомленность вполне укладывалась в сановный имидж собеседника.
– Ах, засранец! – без особого, впрочем, осуждения произнес великан.– Копать под меня вздумал…
Оперуполномоченный глядел снизу вверх на Игоева, изо всех сил пытаясь определить его профессиональную принадлежность. Вроде бы видел по телевизору…
– У меня приказ,– с сознанием собственной правоты возразил капитан.
– Приказ? – Собеседник хохотнул.– Это Ситина твоего, что ли? Да я перну – с него погоны сдует. Приказ, бля!.. Ну-ка, давай, капитан, по порядку!
Нет, Анатолия Витальевича Логунова тоже не пальцем делали. И опыт кой-какой психологический имелся. Хуже нет, когда между политическими жерновами угодишь. По нынешним временам даже муки от тебя не останется…
И капитан решил пожертвовать профессиональными секретами. Да, полковник Ситин позвонил ему ночью и приказал, взяв двоих ребят и подготовленные бумаги, ехать в район и произвести расследование. Поскольку у одного очень влиятельного человека пропала жена. Ушла гулять с собакой и не вернулась.
Командировке Логунов не особо удивился. Поскольку влиятельного человека знал. И знал, что с Ситиным тот в приятелях. Но на виллу к богатею не поехал. Не любил Логунов новорусов. Глянешь – и сразу вспоминаешь смешные цифры собственного оклада жалованья. А поехал Логунов в ближайший поселок, к участковому. Уж тот наверняка знает свой криминальный контингент.
Контингент у участкового оказался точно сплошь криминальный. Но надо ж такому случиться, что через десять минут после приезда городских Сидорычу позвонил сосед Стежня. Позвонил насчет завтрашней рыбалки, но заодно поведал: у Игоревича гости. Причем один буквально только что привез бабу, такую пьяную, что на руках несли.
Случай действительно из ряда вон. Явление для Глеба Игоревича редчайшее. Но в глазах соседа – не только не достойное осуждения, а совсем наоборот. Сразу видно, нормальный мужик, свойский…
И дернул же черт участкового за язык! Взял и рассказал байку городским. Думал, посмеются вместе. Но Логунову, блин, не до смеха. Схватился сразу шмон устроить. Тут Сидорыч опомнился и объяснил культурно: Стежень – не Ванька Фарт. К нему вот так запросто не вломишься. Выкинет и по ушам надает. А он, Сидорыч, Стежня поддержит, поскольку – прав законно.
Выматерился оперуполномоченный, а делать нечего. Позвонил начальнику, доложил обстановку и получил команду – ждать. По собственному почину велел одному из своих осуществлять наружное наблюдение. Результатов наблюдение не дало. Если не считать результатом то, что сотрудник замерз как собака.
В шесть тридцать курьер привез ордер на обыск (муженек пропавшей и впрямь оказался влиятельным), а в шесть тридцать пять Логунов с бригадой прибыли сюда, искать тело.
– Так,– произнес великан.– Решили меня поиметь! – нахмурил брови.– Суки! – и тоном пониже: – К тебе, капитан, не относится. Но тело больше не ищи. Спит «тело». Покувыркалось, понимаешь, немного и спит. Вникаешь, оперуполномоченный?
Логунов вникал. И даже исполнился сочувствием с долей злорадства. Вот, значит, такой влиятельный человек, а жену наяривает этот мамонт.
– Аморалка? – спросил с пониманием.
– Какая, в жопу, теперь аморалка? – удивился голый великан.– Ты что, служивый! Вот этого, Вольфыча, в шесть-девятке публично голубизна пидерасит, а он чуть не из койки интервью дает. Нет, капитан, это мне пакость. Если до жены дойдет… – Собеседник Логунова вздохнул.– Ну и ей (жест в сторону потолка) ничего хорошего. Пойдем-ка…
Сотрудники Логунова с обыском пока решили завязать. Разглядывали «доску почета» в прихожей, слушали бубнеж Сидорыча о том, какой Стежень выдающийся человек и доктор. Сам хозяин безмятежно чистил зубы в ванной. Но дверь оставил приоткрытой. Пусть видят господа милиционеры – ему скрывать нечего.
Игоев подтянул трусы, выглянул задумчиво в окно, потом повернулся к Сидорычу.
– Значит, сосед меня с женщиной видел?.. – спросил полуутвердительно.
– Ну-у…
– Сосед как, закладывает?
Участковый мгновенно уловил намек:
– Закладывает, ясное дело.
– И ясное дело, никаких показаний не подписывал?
– Не подписывал. И не подпишет, точно!
– Угу. Ну добро. Доктор, что у нас на утро?
Стежень прополоскал рот, сплюнул:
– Грязь.
– Так. Капитан, я склонен думать, что жена вашего, хм, потерпевшего вернется домой без помощи милиции. Поскольку взрослая женщина, а женщины, хм, склонны… Ладно, не о том речь. Найдется, думаю, денька через три. Ну уж если не вернется, тогда – по закону. А Ситину доложите, что сочтете нужным. Но, прошу, без имен. Вы меня знаете, мне болтовня ни к чему,– и одарил оперуполномоченного значительным взглядом.– Если что – твердо рассчитывайте на мою поддержку. Вопросы есть?
– Нет! – четко ответил Логунов.– Разрешите идти?
Игоев кивнул.
Уже по дороге в город один из сотрудников спросил Логунова:
– Слышь, Толька, а что это за барон в трусах?
– Хер знает,– ответил Логунов.– Шишка. Я его по телеку видел.
– Надо было ксиву спросить… – отметил сотрудник.
– Вот и спросил бы! – рассердился Логунов.– Он бы тебе депутатскую манду сунул, а потом начальству позвонил и потребовал, чтоб тебя раком поставили за неуважение к народным избранникам. Помнишь, как Славку за Гугина дрючили?
Сотрудник помнил, и тему сочли закрытой.
Но для Стежня и «барона» все еще только начиналось…
– Ты умница, Кирилл! – растроганно признал Стежень.– Так сыграл!
– Скорее, просчитал.– Игоев тоже был доволен.– Вижу, человек исполнительный, честный, осторожный в меру – нахрапом не полез, ордера дождался. К мужу тоже не поперся среди ночи. Значит, субординацию понимает. Остальное – дело техники. Как Сермаль учил? Покажи человеку то, что он хочет видеть, и тому не захочется перепроверять информацию. Это как раз пустяки.
– А что не пустяки?
– Та, за кем он явился. У нас с тобой три дня.
– Понял. С чего начнем?
– С Дмитрия.
Вновь запел входной звонок. Стежень дернулся было к дверям – и остановился:
– Черт!
– Спокойней, Глеб,– остерег Игоев.– Форму теряешь…
– Глеб Игоревич! – донесся снаружи дребезжащий женский голосок.– Я вам тут молочка, сметанки кладу. Уж не забудьте, Бога ради, завтра пустое оставить!
– Не забуду, Аглая Никоновна! – крикнул Стежень.– Соседка,– пояснил он.– Коров держит. А я за хлопотами нашими забыл посуду выставить.
– Молоко – это хорошо,– одобрил Игоев.– Пойдем, что ли, водичкой из твоего колодца умоемся…
Морри, зарывшись в прелую листву, прижимался к земле и безуспешно пытался проникнуть в древесные корни и подпитатъся от матери-земли. Половиной себя он понимал, что это невозможно, но вторая половина жаждала, и Морри ничего не мог поделать – только с болезненной остротой чувствовать свою уязвимость. То же, вероятно, ощущает краб, только что выползший из старого панцыря. Но краб просто боится, а Морри обладал разумом, способным осмыслить и многократно умножить страх. И еще понять: придется возвращаться и забирать накопленное за много веков и похищенное ничтожным человеческим существом.
При этой мысли воспоминание об испытанной боли вернулось, Морри содрогнулся, так что даже алчущая его половина на мгновение забыла о вечном голоде, исполнилась страха и обособилась настолько, что Морри-разум вспомнил одно из своих имен. Бурый. Хотя вряд ли это было имя. Его имя…
– Ах-хар-рашо! – выдохнул Кирилл, растираясь широким пестрым полотенцем.– Из земли водичка – не из водопровода. Выйду на покой, перееду, Глебка, к тебе. Молочко, колодец…
– …покойнички! – ехидно подхватил Стежень.
– Не боись! – Игоев сочно хлопнул друга по мокрой спине.– Разберемся! – и ехидно: – Мастерство требует упражнения, а у тебя, брат мастер, уже уши мхом заросли.
– Как же! – отозвался Стежень. Он вытираться не стал, вертелся по траве, рассыпал во все стороны серии легких стремительных ударов и поэтому речь его дробилась на слоги: – Как… же…чья…бы…ко…ро…ва… мы…ча…ла!
Глеб крутнул сальто назад, поскользнулся, приземляясь, на мокрой траве, но грамотно упал на колено. Нога его описала длинную низкую дугу, сметая с ног воображаемого противника. Кувырок – Стежень встал на руки и сказал перевернутому вверх ногами Кириллу:
– Разжирел ты, Кир, стыдно глядеть!
– Это у меня природное,– солидно возразил Игоев, похлопав себя по животу.– Три раза в неделю в теннис играю.
– Тебе молотом махать надо, а не ракеткой! – Стежень гибко перевернулся, встал на ноги.– Теннис!
Игоев застегнул рубаху, пригладил мокрые волосы. Утро было холодным, но после колодезной воды осенний ветерок только увеличивал удовольствие.
– Кормить меня будешь? – осведомился Кирилл.– Или на диету посадишь?
– Сядешь,– ухмыльнулся Стежень.– Если повезет, на диету, если не повезет…
– Оптимист! – изрек Игоев.– Пойду пошарю у тебя в холодильнике. Может, удастся что-нибудь сварганить.
– Нет уж! – возразил Стежень.– Я сам. Знаю вас, городских. Только продукты испортишь!
Глава пятая
Два всадника гуськом ехали по лесной тропе. Ехали, то и дело нагибаясь, чтобы не задеть головами обвисшие еловые ветки. Мохнатые, с широкими крупами и большими головами лошадки бежали вялой рысью и, кабы не понукания всадников, давно перешли бы на шаг.
На обоих – панцыри поверх грубых рубах, шеломы сняты с голов и приторочены к седлам. Налучи да колчаны – из хорошей кожи, ножны широких мечей обложены хоть и потертым, но бархатом. Слишком хороши для «лесных озорников». Но рожи у обоих таковы, что сразу ясно: подвернись случай ободрать кого – обдерут. Да и душу еще отымут, чтоб не болтал.
Тропа вывела на запущенную вырубку с покосившейся избенкой посередине. Всадники спешились, бросили поводья наземь и не без опаски приблизились к избушке. Со стороны могло показаться – недоброе замышляют. Однако на сей раз было не так. Воев[4] мучил страх.
Тот, что порешительней, первым ступил на вросшее в землю крыльцо, несильно стукнул кулаком в черные дверные доски.
Из избенки – ни звука.
Решительный плюнул через плечо, соединил пальцы оберегом и толкнул дверь. Та, заскрипев, поворотилась на единственной петле, открывая темное нутро избы.
– Колдун, а колдун… – робко позвал воин, не решаясь войти.
– Чего надо?
Первый так и подпрыгнул на месте, второй дернулся, по привычке ухватился за меч…
Колдун, набычась, стоял позади, в пяти шагах. Как из-под земли выскочил…
– Ну? – проворчал он, хмуро глядя на воев из-под спутанного чуба.
Был ведьмак не оружен, один только короткий засапожник[5] с темляком из желтой кожи.
– Такое дело, слышь… – пробормотал первый.– Новый этот, у нас, слышь, урод-то…
Он заметно трусил и старательно глядел в сторону, чтобы случаем не глянуть в пронзительные, в красных прожилках очи колдуна.
– Слышь, пособи, а?
– Быть не может! – Речь ведьмака как бы накрыла бормотание дружинника.
Но тот лишь виновато развел руками.
Колдун ощерился. Во рту его недоставало передних зубов, но говорил он ясно, без шепелявости:
– Значит, трогал кто. Так?
– Косаня, дурень пустоголовый, рукой се пособил… – глядя в траву, промямлил воин.– Ругай сказал: помоги. Заплатим, слышь, по чести…
– Втрое против прежнего! – отрезал колдун.– И разом!
– Это отчего ж втрое? – возмутился второй, длинноусый и длинноносый, с варяжской рожей и яминой старого шрама под глазом.
Сказал и, забывшись, глянул на того, кому говорил, хотя помнил, еще дед учил: не гляди ведьмаку в очи!
Глянул и осекся. И сник под нехорошей усмешкой колдуна.
– А оттого ж! – тешась его страхом, отвечал ведьмак.– Чаю, вскорости наедет из Нова Града княжича убиенного отец да и наденет на кол старшого вашего. За кровь свою… – потянул с умыслом и завершил: – Зряшно пролитую.
Оба дружинника еще более смутились.
– Откель знаешь? – спросил первый. Спросил, не чая ответа, а чтоб страх придавить.
– Знаю.– И, смягчившись, объяснил: – Втрое беру, чтоб старшой ваш вдругорядь сам руки дурные обрубал. Уразумели?
– Да ясно уж,– буркнул воин.
– Ну коли ясно, так ступайте.
Уже взявши повод, длинноусый опять не утерпел гордость поправить:
– Колдун, а что ж ты хоромы свои не поправишь? – мотнул головой на избушку.– Аль мужеской силы нет?
Колдун даже вроде не осерчал, а задумался, склонил большую голову на плечо, покарябал в бороде и вдруг сказал неожиданно весело:
– Вот ты и поправишь!
– Я? – изумился длинноусый.
– Ты, ты! Топором махать мастак, верно? Вот и скажи старшому: как луна убывать начнет, пущай отпустит тебя ко мне. На седмицу. Управишься за седмицу-то?
– Не с руки мне! – зло отрезал длинноусый.
– Не с руки, говоришь? – Темное лицо колдуна опять стало недобрым; забрал в кулак бороду, пожевал и спросил: – Седни по вечери куда идешь?
– Дело мое! – буркнул воин и полез в седло.
– Не ходи,– ласковым голосом посоветовал колдун.– Не ходи. Почто бабу дразнить…
– Не уразумел… – растерявшись, проговорил длинноусый.
– А ты подумай.
Длинноусый подумал… и лицо его стало еще более растерянным и вдобавок красным, как рачий вареный панцырь.
– Вот так-то,– еще ласковей произнес ведьмак.– Что, управишься за седмицу?
– Управлюсь,– буркнул воин.– Быстрей сделаю. А ты чародейство свое оставь… – В голосе проскользнули просительные нотки.
– Да уж не тревожься,– успокоил ведьмак. И тут же добавил строже: – До времени!
Дружинник поспешно поворотил лошадку, и оба посланца тут же скрылись за деревьями.
Колдун хмыкнул и пошел в избу.
* * *– Тут главное – настроиться правильно,– говорил Глеб.– А я настроился правильно. Так что учую, наверняка учую, это точно…
«Стоп, Стежень! – остановил он себя.– Мандраж пошел. Тормози!»
Глеб внимательно глянул на свое отражение в зеркальце.
Вид вполне респектабельный. Царапины за ночь затянулись, борода расчесана, стрижка модельная недельной давности. Приятное решительное лицо. Вызывающее доверие.
– Учую,– повторил он, убедился, что равновесие вернулось, и только тогда спросил: – А дальше – что?
– Дальше? – Игоев откинулся назад, максимально отодвинув сиденье. Его «тойота» попросторней Димкиных «Жигулей». Но «тойота», так же, как и известная всему району Стежнева «Нива», которую они пригнали два часа назад, остались в гараже.– Дальше поглядим.
Осеннее солнышко согревало щеку, и Кирилл с удовольствием впитывал последнее тепло. Ох, чует сердце, на юга ему этой осенью не выбраться…
Стежень скосил взгляд на брошенную сзади сумку. Там лежал дедов топор. Последняя надежда…
– Если все будет путем,– проговорил он,– вечером займемся женщиной. Так?
– Боишься, Глебушка? – участливо спросил Игоев.
– Боюсь,– согласился Стежень.– А ты – нет?
Кирилл фыркнул:
– Ты, брат, найди, а я уж разберусь. Меня он не схарчит – заговоренный!
И рассмеялся.
Стежень вздохнул.
– Все мы заговоренные,– проворчал он.– Агентство как? Процветает?
– Моими молитвами. С позапрошлого заказа подвал в доме напротив откупил, бассейн сделали. Девочки счастливы.
– Как девочки?
– Хорошеют. Тебе приветы. Еще музыкант наш звонил. Из Алабамы. Тоже привет.
– Угу.– Стежень вздохнул.– Девочки, бассейн, Алабама… И никаких чудовищ. Сказка! Какие еще новости?
– Разные. Коллега твой на днях заходил,– Игоев подмигнул.– Отдаривался.
– Какой еще коллега? – насторожился Стежень.
– Костолом. Стужин. Помнишь, я зимой у тебя справлялся?
– Да ты у меня постоянно справляешься. Так, знакомое местечко! – Стежень съехал с дороги и заглушил двигатель.– Все, господин начальник. Дальше – пешочком…
– Черт… – пробормотал Стежень.– Кирилл, стой!
Игоев застыл на полушаге.
– Где? – спросил шепотом.– Видишь?
– Кривая сосна, справа метров пятнадцать, в кроне…
Игоев прикрылся ладонью от пробившегося солнечного луча, сказал:
– Вижу.
И спокойно зашагал по обобранному черничнику прямо к сосне.
Стежень выматерился, рванулся следом…
И тут Кирилл гаркнул во всю мочь:
– Дмитра!!!
«А-а-а…» – эхом плеснулось наверху. Неподалеку затарахтела сорока…
…Укрывавшееся в ветвях существо, кошкой сиганув с шестиметровой высоты, мягко упало на упругий слой хвои, завибрировало телом, как тронутая пружина.
Кирилл, не замедлившись, широким шагом двигался прямо на монстра.
Стежень бежал к ним, вроде кричал… Сердце колотилось в бешеном темпе, а ноги, казалось, еле двигаются..