Тенесвет. Дорога к неведомому

– Мне так ужасно жаль, – прошептала я, хотя этих слов было явно недостаточно.

Я была принцессой Лунарии, Королевой Света. Хотя Морган и жила в Сатандре, я не должна была позволять людям так обращаться с ее матерью! Надо было натравить на работавших в этой мастерской ублюдков мою мать, а еще лучше – Фрейю. Если бы я знала об этом раньше, то убила бы их собственными руками.

– А что случилось с мужчинами, учинившими такое с твоей матерью? – мягко спросила я, отпуская ее.

Лицо Морган потемнело. Неужели я задала неправильный вопрос?

Но она ответила:

– Как я уже сказала, музыка позволила мне заработать много денег. В основном я покупала на них украшения и одежду, потому что мама передала мне свою любовь к моде. Но когда мне было пятнадцать, я разыскала мучителей моей матери, проследила, где они жили, а затем заплатила наемному убийце, чтобы тот с ними расправился. – Она сглотнула. – Я ни о чем не жалею.

Это была сущая правда. Я чувствовала это каждой жилкой своего тела. Такова была часть моего дара.

Я долго смотрела на нее, прежде чем сказать:

– Я тоже убивала людей. Многих людей. Я сожалею о большинстве убитых, но вот одного солдата…

Я никогда никому об этом не рассказывала, даже Люсиферу – но теперь, когда Морган поведала мне все о своей ужасной юности, я сочла, что будет только справедливо раскрыть нечто сокровенное и о себе.

– Этот человек убил моего брата. Вонзил кинжал ему в спину, как последний трус. Я вышла из себя и отсекла ему голову. Об этом поступке я тоже сожалею, но иначе. Мне нужно было оставить его в живых. Я должна была замучить до смерти этого солдата, чтобы он почувствовал ту же боль, какую чувствовала я после смерти брата.

Итак, я наконец произнесла это вслух. Я должна была бы почувствовать облегчение, но вместо этого показалась себе чудовищем. Неужели я только что сказала такое? Я ожидала, что Морган теперь почувствует ко мне отвращение, а то и станет меня бояться. Вместо этого я увидела в ее глазах одно лишь понимание.

– Никто не бывает совсем хорошим, – весомо сказала она. – Мы все в той или иной степени чудовища.

– Нет, – возразила я. – Только не мой брат. Леандер был лучшим человеком на свете.

Морган ничего на это не ответила, поэтому мы молча стояли у релинга и смотрели на воду, внезапно показавшуюся мне намного темнее и глубже, чем несколько минут назад. В какой-то момент я нарушила молчание:

– С тобой и твоей матерью обращались как с чужаками, но вы вовсе не чужаки. Вы ведь с нашего острова, как и все остальные.

Морган покачала головой.

– Да, я родилась в Сатандре, да и мать моя тоже, но ее прапрапрадедушки с прапрапрабабушками прибыли издалека. Они жили в месте, называемом Ориент. Об этом давно забыли, и нет никаких карт или записей, описывающих, где находится этот чужестранный континент. Но я твердо уверена, что однажды найду свою родину.

Вот почему я вообще присоединилась к Гордону. Я буду плавать, пока мы не обнаружим какую-либо населенную страну. Даже если она и не окажется Ориентом, я буду искать его, пока не найду. А в Ориенте я познакомлюсь с такими же людьми, как и я сама. Я наконец узнаю о своем истинном происхождении. Я надеюсь, что эта далекая земля все еще существует.

Я знала, что этот корабль был домом Морган, и знала также, что она любила его команду больше всего на свете. Но она хотела найти свою родину. Свою настоящую родину.

Я восхищалась ее решимостью и смелостью, и именно так ей и сказала. Морган грустно улыбнулась:

– Мне очень жаль твоего брата.

– Спасибо, я это ценю, – ответила я, прежде чем отвернуться. – Я обещала Грейс сегодня с ней еще немножко порисовать.

– Тара?

В устах Морган мое имя прозвучало приятно и значительно. Я снова повернулась к ней.

– Если тебе нечего надеть или нужен мой совет по вопросам моды, моя дверь всегда для тебя открыта.

– А если ты захочешь с кем-нибудь поговорить, то знаешь, где меня найти, – усмехнулась я.

Она с благодарностью кивнула, прежде чем я развернулась и отправилась на поиски Грейс.

Весь остаток дня я рисовала, на этот раз не дерево, а животное – а, если точнее, оленя. Я видела в жизни сотни оленей и большинство из них подстрелила, так что задание, казалось, было совершенно не сложным. Вызвав в памяти оленя, я сосредоточилась на деталях, пока в голове моей не сложилась четкая картина.

Что ж, я ошибалась. Перенести эту картину из головы на бумагу оказалось вовсе даже непросто. После двух неудачных попыток, терпеливых советов Грейс и небольшого приступа гнева, из-за которого я нечаянно сожгла свои неудачные рисунки, с оленем наконец-то было покончено. Животное выглядело совсем не так, как в реальной жизни, – но его, по крайней мере, можно было узнать.

Я думала, что тяжелее всего мне будет нарисовать рога, но основные проблемы были с мордой: пропорции вышли неправильными, глаза неровными, а нос слишком длинным. Грейс тогда показала мне, как с помощью кругов и треугольников обозначить форму головы, а в конце просто стереть вспомогательные линии. Я попробовала снова, и теперь олень оказался действительно похож на оленя.

– Завтра мы будем рисовать то же самое животное с разных ракурсов, – объявила Грейс перед тем, как Серафина позвала нас на ужин.

Я застонала. Рисование доставляло мне удовольствие и отвлекало от невеселых мыслей, но было довольно утомительным занятием, а Грейс оказалась терпеливой, но гораздо более строгой учительницей, чем я того ожидала. Тем не менее я была благодарна ей за то, что она прервала свою собственную работу, чтобы помочь мне.

После того как мы все собрались в кают-компании, Серафина подала еду. На этот раз она сготовила новое блюдо из всего оставшегося с прошлых двух трапез. Мясо и овощи были обжарены и украшены зеленью, а к ним подавались соленые огурцы и поджаренный хлеб. Просто, но вкусно и невероятно сытно.

Извинившись, я отлучилась по неотложному делу, но после похода в туалет не стала возвращаться в кают-компанию. Теперь, когда меня больше ничего не отвлекало, мне нужно было немного побыть наедине с собой.

Я вошла к себе в каюту и беспокойно зашагала взад и вперед по тесному помещению, прежде чем наконец сесть на койку и полезть в карман брюк. Достав оттуда смятый листок, я его развернула. Это был рисунок, который Леандер в свое время подарил мне на мой восемнадцатый день рождения. Я всегда носила его с собой, а ночью он лежал на маленькой тумбочке рядом с моей койкой.

Серый уголь был уже немного смазан, но я не решалась снова прочертить рисунок. Я не стала бы трогать его и добавлять к работе Леандера что-либо свое. Это был его рисунок. Это он работал над ним неизвестно сколько времени, это он держал в руках этот неприметный листок бумаги, это он сделал его совершенно особенным подарком.

Я потянула носом. Может, мне просто показалось, что от рисунка все еще немного веяло запахом Леандера. О, как я по нему скучала! Я скучала по нашим тренировочным поединкам, по нашим охотничьим набегам, даже по нашим спорам. Мне не хватало его сине-зеленых глаз, его золотистых волос, его замечательной улыбки. Мне было тяжело без его успокаивающих объятий, его уверенности, его опыта.

Я скучала по тому, как мы вместе с ним встречали первый зимний снег, как крались по дворцу, чтобы не быть обнаруженными матерью или Тессой, как поднимались на самые высокие горы и открывали для себя самые красивые места Лунарии. Я скучала по своему старшему брату куда больше, чем сама то осознавала.

Раздался стук в дверь. Я поспешно вытерла глаза. На кончиках моих пальцев осталось золото слез.

– Войдите! – крикнула я прерывающимся голосом.

Появился Люсифер:

– С тобой все в порядке?

Я поколебалась, но затем покачала головой. Я не могла отрицать, насколько мне грустно, да и не хотела.

Люсифер присел рядом со мной, и койка закряхтела под лишним весом. Он увидел лист в моих дрожащих руках. Я никогда раньше не показывала ему рисунок, но он сразу понял, кто был его автором. Люсифер осторожно взял лист из моей руки, аккуратно сложил его и положил на мою прикроватную тумбочку. Когда он вновь посмотрел на меня, я сморгнула слезы.

Некоторое время мы сидели молча, и я выдерживала его задумчивый взгляд. Посмотрев в его черные-пречерные глаза с алым мерцанием, я в них потерялась. Теперь, когда мои глаза сияли так же ярко, как само солнце, я буквально светила в самую глубь Люсифера каждый раз, когда глядела ему в глаза. Вот и этот раз не стал исключением.

Я стояла в туннеле, в черном бесконечном туннеле. Алые точечки светлячками плавали вокруг меня. Они слабо светились, даже скорее мерцали. Мне было тепло, и тьма окутывала меня мягким одеялом.

Я любила это место. Оно было таким знакомым. Оно было моим убежищем.

Люсифер моргнул, и волшебный момент прошел.

– Тара, что происходит? – мягко спросил он.

Я вздохнула, зная, что мне не обязательно что-либо ему рассказывать. Он был самым терпеливым человеком на свете и никогда не заставил бы меня сделать что-нибудь против моей воли. Но, может быть, стоило бы открыться ему, как я открылась сегодня Морган? Я не хотела говорить с ним о Леандере, пока еще не хотела, но я смогу рассказать ему о разговоре с Морган, который все еще эхом звучал у меня в голове.

Мне не хотелось раскрывать секреты Морган. Она доверчиво поделилась со мной фактами из своей юности – и, хотя я и знала, что Люсифер никому ничего дальше не расскажет, я не хотела говорить ему о матери Морган или ее мести владельцам швейной мастерской. Вместо этого я поведала ему о предках Морган, о ее ощущении себя всем чужой, о странных взглядах, которые на нее бросали, а также о ее мечте обнаружить свою настоящую родину, таинственный Ориент. Я также рассказала Люсиферу, что восхищаюсь силой Морган.

Когда я закончила свое повествование, Люсифер долго молчал, прежде чем наконец вымолвить:

– Ты хочешь быть похожей на нее.

Я вопросительно посмотрела на него. Нет, не хочу! Я отнюдь не хотела, чтобы со мной обращались как с чужачкой.

Но Люсифер имел в виду вовсе не это.

– Если я правильно понял сказанное и недосказанное, то Морган потеряла кого-то, кто был для нее особенно важен – но, вместо того чтобы сдаться на милость судьбы, вышла на улицы и пела, пока люди не стали ею восхищаться и не перестали относиться к ней как к чужой. Она преодолела свою боль, перепрыгнула через собственную тень и построила для себя новую жизнь. Вот почему ты ей восхищаешься и вот почему хочешь, чтобы и тебе было так же легко преодолеть боль. Вот почему ты рисуешь вместе с Грейс. Вот почему ты на днях плакала, когда Морган пела.

Черт возьми, а я и забыла, насколько умен Люсифер. Потому что он был прав в каждом сказанном слове. Я поняла это лишь после того, как он облек в слова мои собственные чувства.

– Разве это плохо? – спросила я, сразу же возненавидев себя за свой дрожащий, неуверенный голос. – Разве это плохо, если я хочу быть такой же сильной, как Морган?

Будь сильной. Таковы были последние слова Леандера. И я рассказала о них Люсиферу. Да должен же он меня понять, в конце-то концов!

И он меня понял. Люсифер всегда понимал меня, и я осознала это тем яснее с каждым последующим его словом.

– Я восхищаюсь твоим желанием быть сильной, – сказал он. – Но я также думаю, что тебе это будет сложнее, нежели Морган. Я не хочу этим сказать, что ей было легко, совсем нет. Но Морган не появляется в пророчестве, в котором говорится, что она убьет себя. В нем появляешься ты.

Я знаю, что ты не забыла о темном пророчестве, и я также знаю, что ты каждый день борешься, чтобы не потерять самообладание. Что ты каждый день стараешься не поддаваться грусти и пустоте и постоянно отвлекаться на другие вещи. Тара, тебе не нужно стараться быть такой же сильной, как Морган. Ты давно уже отнюдь не менее сильная.

Ты здесь, ты жива, ты всегда на месте для своих друзей и для людей, которые еще могут стать твоими друзьями. Вот почему я привел тебя на этот корабль. Я хочу, чтобы ты увидела, насколько ты сильна. Потому что ты помогаешь другим, потому что понимаешь их, потому что у тебя доброе сердце. Потому что ты ставишь благополучие других выше своего собственного и делаешь вид, что с тобой все в порядке, чтобы твои друзья о тебе не беспокоились.

Я знаю тебя. Я вижу тебя и твою боль. Но я также знаю, что ты сильнее этого проклятого пророчества. Ты Тамара, Королева Света, и ты обещала бороться. Ты не нарушишь этого обещания, в этом я абсолютно уверен.

Я уставилась на него, потеряв дар речи. Люсифер был прав; мы действительно не заслуживали друг друга. По крайней мере, я его не заслужила. Он просто невероятно хорошо понимал меня; он точно знал, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше, и он до смерти серьезно относился к каждому сказанному слову. У меня снова выступили на глазах слезы, но на этот раз это были слезы благодарности.

Может, он был прав. Может, мне действительно не требовался образец для подражания. Может, я уже была достаточно сильна сама. Достаточно сильна, чтобы избежать участи, предначертанной мне пророчеством. Я не собиралась убивать себя, если это означало причинить Люсиферу и всем, для кого я что-то значила, такую же боль, как та, что съедала меня изнутри.

Словно прочитав мои мысли, Люсифер добавил:

– Когда ты горюешь, это не слабость. Это просто показывает, как много для тебя значил Леандер. Пока горе не разъедает тебя дальше… – я услышала в его словах, что он знал, насколько горе разъедало меня в первые дни после смерти брата, – …ты можешь плакать сколько хочешь. А если горе решит сожрать тебя, если бездна внутри тебя снова разверзнется и будет угрожать поглотить тебя, тогда я буду рядом.

Он и об этом знал. Он знал о черной бездне внутри меня и о том, что я сломаюсь вконец, если рухну в нее. Он обо всем знал. Да и как могло быть иначе? Темное пророчество объединило нас, сделало нас родственными душами.

На этот раз я не смогла сдержать безудержных слез. Люсифер, не колеблясь ни секунды, обнял меня. Я уткнулась головой ему в плечо и плакала, пока корабль не окутала тьма. Затем мои слезы высохли, и рубаха Люсифера покрылась, словно доспехами, белым золотом.

– Я всегда хотел немного оживить эту рубаху новыми красками, – криво усмехнулся он.

Я тоже не смогла не улыбнуться – и почувствовала себя лучше. Я не стала благодарить Люсифера за его слова. Во-первых, я знала, что простого спасибо никогда не будет достаточно; во-вторых, для Люсифера было само собой разумеющимся поддерживать меня в такой момент, и моя благодарность только осрамила бы его.

Поэтому я просто объяснила ему, что попробую теперь заснуть и что он вполне может оставить меня одну. Люсифер только кивнул в ответ, коротко поцеловал меня и исчез.

Оставшись одна, я мысленно перебрала все, что он мне сказал, – и наконец-то заулыбалась. Я улыбалась в темноту, и улыбка моя была шире, чем за все последнее время. Люсифер всегда точно знал, как у меня дела, но он понятия не имел, сколько он на самом деле для меня значил.

Меня не сломит смерть Леандера.

Я буду рядом с теми, кто во мне нуждается.

Я сильная.

Я продолжала раз за разом повторять в голове эти предложения, пока наконец не уплыла в землю снов.

Глава 5

Было душно, и в воздухе сильно пахло железом. Я знала, откуда шел этот запах. Он поднимался от трупов людей, которых я убила, и от липкой крови на лезвии моего меча. Проведя пальцем по густой субстанции, я ее слизнула. Она была отвратительна на вкус.

Глаза мои скользнули по полю битвы. Повсюду – одни лишь трупы. Лишь немногие солдаты все еще держались на ногах; некоторые из них хромали, а другие прыгали на единственной оставшейся ноге. Ну и славно! Взгляд мой продолжал скользить по трупам, лежавшим вокруг. Они действительно выглядели ужасно. Перерезанные глотки, отрубленные конечности; некоторым я даже вырвала кишки – просто потому, что могла.

Они мерли как мухи. Ни у кого из них не было против меня ни единого шанса. На мне самой не осталось ни царапины, только одежда моя немного запылилась. Уже одного того, что после битвы придется отдать ее прачке, было достаточно, чтобы подписать всем этим людям смертный приговор.

Ко мне бросился еще один солдат. Я лишь усмехнулась. Это была злобная усмешка нетерпеливого ожидания. О, с этим человеком я хорошенько позабавлюсь!

Я слизала остатки крови со своего клинка, несмотря на отвратительный вкус. Я хотела напугать этого солдата. Он должен будет дрожать передо мной!

Он приблизился с окровавленным кинжалом в руке. Этот кинжал был мне знаком. Этим самым оружием он убил моего брата. Презренный трус!

Он заплатит за то, что сделал. Страшно заплатит! Я хотела, чтобы он от страха наложил в штаны.

Но я сдерживала свой гнев. Если я разгневаюсь, то все закончится слишком быстро. Я же уготовила этому солдату медленную, жестокую и чрезвычайно мучительную смерть.

Подняв меч, я насладилась каждой ноткой лязгающего звука, когда наши лезвия скрестились. Легко развернувшись, я поднырнула под мужчину и ударила его сзади под колени, повалив на землю. Выбив кинжал из его руки, я услышала, как ломаются его кости под моей ногой. Из моего рта вырвался злобный смех, когда он закричал от боли.

– Давай вставай! – рявкнула я.

Пока он легко отделался, а я жаждала унижения. Когда он не двинулся с места, я схватила его за плечи и позволила магии перетечь в мои руки. Он снова закричал, когда я обожгла ему кожу.

– Дерись как мужчина, а не как трус! – крикнула я ему, с удовлетворением отметив, что на этот раз он подчинился моему приказу и вытащил нож. Маленький стальной нож. Что за жалкое оружие! Я и сама бросила свой меч на землю. Теперь я сражусь с ним голыми руками.

Мы кружили друг подле друга, но я даже не утруждала себя запоминанием его стиля. В любом случае я была лучше него. Прыгнув вперед, я увернулась от ножа и выбила его из руки солдата. Слабак!

Я улыбнулась, когда он задрожал. Я буквально чувствовала его страх. О да, ему стоило меня бояться!

Молниеносным движением схватив его за запястья, я больно завернула ему руки за спину и вновь повалила его на землю. Солдат взвизгнул, и я пришла в восторг от этого звука, прежде чем связать ему руки закрепленной на моем поясе веревкой. Он попытался было вырваться и вновь оказаться на ногах, но я быстро вытащила два кинжала и пригвоздила его ноги к земле. Мужчина взревел от боли.

Медленно поднявшись на ноги, я обошла его со всех сторон. Достав свой лучший нож, я чуть присела перед ним и острием лезвия чуть приподняла его подбородок, чтобы он смотрел мне прямо в глаза.

– Я убил Леандера, – прошептала я, наклонившись очень близко к его уху. – Повторяй!

Он захныкал. Я воткнула нож ему в левое плечо.

– Повторяй!

– Я убил Леандера! – выкрикнул мужчина. Его отчаяние смердело. Постепенно он начал мне надоедать.

– Хорошо, – сказала я и снова вырвала нож из его плеча. Мое обманчивое спокойствие было особенно опасным. – Ты убил моего брата и заплатишь за это сполна. Я выцарапаю его имя на твоей коже, пока ты не будешь молить о пощаде так громко, как только сможешь. Я не остановлюсь, пока ты не откроешь мне имена и местонахождение всех, кого ты любишь. И вот тогда, когда я покончу с тобой, я убью их так же, как ты убил Леандера.

Мужчина посмотрел на меня, и что-то в его лице почти неуловимо изменилось.

– Только не это! – умоляюще промолвил он, прежде чем черты его лица стали другими, волосы оказались короче и светлее, а глаза поголубели. А затем, прибитый к земле кинжалами, с обожженными плечами, на поле боя сидел уже не вражеский солдат, а мой брат.

– Только не это! – снова прошептал Леандер, на этот раз своим собственным голосом.

– Нет! – выдохнула я, прежде чем отпрянуть. Споткнувшись о брошенный меч, некогда принадлежавший моему брату, я упала в лужу крови людей, которых только что зарезала. Я убивала их одного за другим – и наслаждалась этой резней. А теперь я как раз собиралась замучить до смерти своего брата. Своего собственного брата. Я была чудовищем, ни капли не лучше того трусливого солдата, которого только что пытала.

† † †

Я проснулась не от своего крика, как обычно после кошмаров, а от какого-то отчаянного пыхтения. Казалось, я надолго затаила дыхание и лишь теперь могла более или менее вздохнуть. Сгорбившись, я сидела на койке, задыхаясь и пытаясь найти точку опоры. Все еще ловя ртом воздух, я вдруг нащупала крепкую руку, за которую теперь схватилась, продолжая тихо поскуливать. Передо мною появилось серьезное лицо.

– Дыши, – прошептал Люсифер. – Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Его голос задал мне верный ритм, и вскоре я достаточно успокоилась, чтобы оглядеться. Была ночь; в мой иллюминатор ярко светила луна.

Люсифер, склонившись надо мною, держал меня за руку. Отпустив его, я в шоке отстранилась. Я дрожала как осиновый лист, и впервые за долгое время меня обуял ледяной холод. Тем не менее все мое тело было покрыто пленкой пота.

– Я… я чудовище, – выдохнула я прерывистым голосом.

Я все еще чувствовала духоту, вдыхала запах крови убитых людей и слышала, как говорю все эти ужасные вещи о пытках и смерти солдату, убившему Леандера. Я вновь почувствовала ту пламенеющую во мне ненависть и жестокость, когда ударила его ножом. Но хуже всего было измученное от боли, умоляющее лицо Леандера прямо перед тем, как я проснулась.

Солдат превратился в моего брата. А может быть, это все время был Леандер, а я, в своей ярости и жажде крови, просто этого не заметила.

Сухо всхлипнув, я вздрогнула, когда Люсифер снова взял меня за руку.

– Это был всего лишь сон, – заверил он меня.

– Ничего подобного! – зло крикнула я ему – и уже в следующий момент об этом пожалела. Но это действительно был не просто сон! Все казалось таким настоящим, таким ужасно реальным. А еще сны возникали в подсознании[7], то есть я на самом деле представляла себе, как все это делаю. И если бы убийца Леандера был еще жив, возможно, я бы действительно учинила с ним такое. Я бы замучила его до смерти, как и представляла себе в березовой рощице около Белого дворца, перед тем как мой волшебный дар впервые вспыхнул во мне.

Я была жестоким чудовищем с холодным сердцем, ничем не лучше Авана.

Люсифер сел рядом со мной и нежно обнял меня. На этот раз я не отстранилась.

– Хочешь поговорить об этом? – тихо прошептал он мне на ухо. Я покачала головой, и мы замолчали.

И все-таки в какой-то момент я все ему рассказала. Я не стала упоминать все ужасные подробности, но совершенно точно объяснила, что чувствовала, когда истязала солдата. Я поведала Люсиферу о гневе, ненависти и ужасающем удовлетворении от жалобного хныканья этого человека. Я рассказывала ему о том ужасном чудовище, которое во мне таилось.

Мы все в той или иной степени чудовища.

Так сказала Морган. И она была права. Я же была величайшим из всех чудовищ.

Люсифер молча слушал, и когда я закончила, он лишь вздохнул.

– Тара, – признался он, – мне снились тысячи таких снов, а некоторые из них были намного хуже.

Я моргнула. Этого я не знала.

– Такие сны ужасны, – продолжал он, – и я знаю, насколько виноватым себя после этого чувствуешь. Тем не менее они остаются лишь снами.

– Но ведь чтобы тебе приснилось что-либо настолько ужасное, ты сначала должен себе это представить! – вспыхнула я.

– Знаю, знаю, – примирительно поднял руки Люсифер. – Наше подсознание может быть чертовски жестоким, тут ты права, но это не имеет никакого значения, пока мы знаем, что никогда не осуществим приснившееся на деле. Я знаю тебя и знаю, что ты время от времени страдаешь от вспышек гнева. Но я также знаю, что ты никогда не сможешь сделать что-либо по-настоящему жестокое. Всеми нами порой овладевает ужасная жажда мести, в особенности после войны, но у нас достаточно самообладания, чтобы не пытаться претворить мысли о мести в жизнь. Это и отличает нас от настоящих чудовищ.

И он очень серьезно посмотрел на меня.

– Тара, ты все еще человек, а убийца твоего брата мертв.

Я не осмелилась напомнить ему, что это я обезглавила этого убийцу еще на поле боя, а просто кивнула.

– Повтори! – велел Люсифер.

– Что именно?

– Повтори, что ты не чудовище. Пожалуйста.

Я посмотрела в его умоляющие черные глаза, а затем, пытаясь говорить ровным голосом, сказала:

– Я не чудовище.