Одержимость. Любовь Зверя

Глава 9

Арина

Ноги промокли насквозь. Смотрела на развалившуюся замшу ботинок и рыдала в голос. Брела по узкой тропинке между гаражами и завывала. Мне было плохо, больно, холодно и до ужаса обидно. С каждым днём эйфория свободной жизни таяла, уступая место реальности.

– Куликова! – вопль менеджера кофейни до сих пор стоит в ушах. – Ты уволена!

– Павел Геннадьевич, почему? – стиснула челюсть и застыла у порога, преграждая путь начальнику. Он пыхтел, рассыпал искры ярости, пытаясь испепелить меня взглядом. А я этого уже насмотрелась… За месяц меня уволили из семи мест! Из семи! Ресторан, кафе, кофейня в торговом центре, пиццерия, шаурмичная на вокзале, курьерская доставка! Меня отовсюду выписывали традиционно на третий день… А сегодня это все так осточертело, что я даже с места не сдвинулась. – Почему? Я не опаздывала, не грубила, чаевые в карман не складывала. Так что случилось?

– Куликова, мне проблемы не нужны, – вдруг зашептал менеджер, озираясь по сторонам, будто за нами могло следить ФСБ. – Убирайся, чтобы духа твоего не было. Пожалей людей, что здесь работают. Они все студенты, пошедшие работать не назло богатому папке, а потому что жрать что-то нужно. А у меня, Куликова, трое детей! Трое! Пожалей их…

– Вам сказали меня уволить? – догадка вспыхнула в сердце угольком. Черт! Почему я об этом раньше не подумала? Почему?

– Убирайся! Немедленно! – он вскинул руку и вложил мне в ладонь мятую банкноту. – Это все, что я могу для тебя сделать.

Я до сих пор сжимала эту тысячу, ощущая, как бумага размокает от испарины. Меня будто парализовало. Двигалась как робот, перла по сугробам, только бы добраться до дома.

Взметнула на второй этаж, открыла дверь и ввалилась в тепло квартиры. И запах сырости, и сушеная смородина стали такими родными, уютными.

– Ариш? – шмыгающая носом Света вышла в коридор и захлопала глазами. – Раздевайся немедленно. Что с твоими ботинками? Ты что, так шла? Почему не позвонила? Я бы принесла тебе на станцию обувь.

А мне было стыдно… Не могла позвонить, баланс на телефоне дразнил минусом, а налички осталось столько, что нужно было выбирать – либо отдать ее подруге, либо иметь возможность пользоваться гаджетом. И я выбрала первое.

– Держи, – разжала пальцы и отдала изжульканную купюру подруге. – Прости, я тут все замочила.

– Арина… – Света буквально сдирала с меня мокрые по колено джинсы, носки, убрала на батарею дорогие, но совершенно не подходящие к прогулкам ботинки, а потом и меня оттащила в ванную. Усадила на бортик, включила прохладную воду и с каждой минутой повышала температуру. Проржавевший кран брызгал во все стороны, но подруга продолжала согревать меня.

– Меня выгнали. Меня опять вышвырнули, Свет.

– Арин, а может, это не совпадение? Может, это отец пытается тебя так домой вернуть?

– Свет, все, что делает отец – шлет слезливые сообщения. Уговаривает вернуться, просит прощения, обещает, что скоро все изменится. А проблемы мне доставляет другой…

– Ты думаешь, это Ястреб? – охнула подруга, врубая горячую воду. – Арин, я, конечно, ничего не хочу сказать, но тебе не кажется, что это перебор? Не то чтобы я не верила тебе, просто не бывает такого. Ну не бывает! Мужчины добиваются женщин, да. Но чтобы гонять их, как зайцев… Арин, ну это же бред какой-то? Я почитала про Ястреба, он вполне серьезный мужчина, благотворительностью занимается, за одним столом с людьми высокого полёта сидит. Такие думают о том, как бабки свои преумножить или жениться выгодно, а не о том, как бы уволить строптивую девчонку из кофейни «Рыжий Кот».

– Света, моя жизнь полностью превратилась в бред, – вынырнула из ванны и бросилась в комнату. Закуталась в плед и плюхнулась в раскладное кресло, служившее мне кроватью.

Не обиделась, нет. Не имею я права обижаться на её слова, ведь Света осталась последней, кто не отвернулся. Сестра за этот месяц даже не позвонила, ни одного СМС, а на мои она сухо отвечает или вообще смайликами отделывается. Изредка захожу в её соцсети, куда она тоннами сливает фото. Лара успела и на горных лыжах покататься, и задницу погреть на Сейшелах, и на рауте помпезном блеснуть. Красивая, сытая, не отягощённая необходимостью выживать.

А может, так и надо?

Ведь проще было бы? Подписала бумажку в ЗАГСе, и свободна на всю оставшуюся жизнь. А мои принципы несут только слёзы, обиду и бесконечное ощущение униженности.

– Понимаю, ты мне не веришь… Но я чувствую, что это он. Знаю.

Весна в этом году не торопилась вступать на наши промёрзшие земли. Пурга, бесконечные снегопады, сменяющиеся оттепелью, и пронизывающий ветер. Смотрела на пушистые макушки высоченных елей, следила за их покачиванием и пыталась успокоиться. Наверное, я бы тоже не поверила. Ну кто я такая? Зачем я ему? А быть может, Света права? И я это всё надумала себе?

Он взрослый, богатый, совращенный властью и вседозволенностью, неужели ему просто нечем заняться? Неужели он ищет меня по всем забегаловкам города? Нет… Мне точно пора к врачу.

– Ешь давай, принцесса, – легко рассмеялась Светка и поставила на тумбу тарелку. Мне хватило лишь одного взгляда, чтобы захлебнуться слюной. Румяный ароматный круассан был начинён листьями салата, блестел соусом и дразнил уголком высунувшейся красной рыбы. – Тебе силы нужны, чтобы искать работу дальше.

– Откуда это… – я замерла, не решаясь притронуться. Не могу! Все мои сбережения я практически насильно вручила Свете, оставила себе только несколько тысяч на дорогу. Не то чтобы мы бедствовали, нет, но и сёмгой не баловались. Доставки, рестораны – всё осталось в прошлом, и я уже даже привыкла к этому, а заодно и похудела без излишеств. Так откуда эта роскошь?

– Ешь давай, родители ученика отблагодарили. Кстати, Ариш, а ты сможешь взять моих двоечников? Мне нужно в универ сгонять срочно, а в семь часов два урока. Я их предупредила, вопросов не будет. Да и английский твой лучше, чем у меня, – Света буквально силой всучила мне тарелку в руки и стала суетливо прихорашиваться у зеркала. В универ она собралась… Ага, как же!

– Конечно, без проблем, – я приподнялась, чтобы подогнуть под себя ноги, и замерла… Взгляд приклеился к мутному стеклу окна, обрывая дыхание.

Вдоль металлических ракушек растянулась длинная вереница чёрных джипов, а во главе кортежа стоял мерин, на капоте которого сидел Ястреб. Полы его пальто были распахнуты, ветер трепал волосы, кидал снежинки снега на густую щетину, но этот великан с острым взглядом был совершенно спокоен. Пётр смотрел прямо в моё окно, будто специально давал понять, что знает обо мне всё, и даже больше.

Вскочила, быстро натянула длинный пуховик, домашние тапочки и буквально в три шага преодолела скрипучую деревянную лестницу.

– Отстань от меня! – бежала, не чувствуя режущего холода, загребала снег тапочками, но продолжала пробираться через сугробы. – Что тебе нужно? Что?

– Как дела? – он проигнорировал мои вопросы, лишь выдул плотное кольцо дыма. – Пообедаем?

– Я не буду с тобой обедать. Это ты? Из-за тебя меня вышвыривают со всех работ? В универе отказались перевести на заочку. Признавайся, Ястреб, твоих рук дело?

– Арина, я всегда выполняю своё обещание.

– Но мне ты ничего не обещал!

– Я обещал себе, – он дернул плечом и медленно обернулся в мою сторону. Его взгляд был просто убийственным. Он словно молниями был переполнен, да заряда этого хватит, чтобы осветить весь город!

– Тебе не кажется, что это несправедливо? Почему я должна отдуваться за больные обещания чокнутых? Дальше что? Ты убьёшь меня? Похитишь? Ну давай! Чего же ты ждешь? Ведь так будет проще?

– А я не люблю, когда просто.

– Меня загоняешь, как охотник? Ждёшь, пока обессилею, да? Так я вынуждена тебя огорчить, Пётр Алексеевич, вот теперь у тебя точно нет шансов! – сделала шаг навстречу. Между нами было всего несколько сантиметров. Ощущала тепло его тела, характерный запах горелого кофе и горькой ванили. И голова закружилась. Меня пошатнуло, земля ушла из-под ног. Ярость, что гоняла по венам адреналин, стала отступать, и вновь эта жалость появилась. Мне стало настолько себя жаль, что слёзы в глазах застыли. Даже не поняла, когда он успел подхватить меня под локоть, чтобы не дать упасть.

– Согласись, Арин, и весь ад, в котором ты живешь, прекратится. В твою жизнь вернутся привычные вещи, ты будешь спать не в этом гнилом бараке, а в комфортабельном доме, где будешь полноправной хозяйкой…

– А что же ты не говоришь, чем мне придётся пожертвовать ради этого? – договорить я ему не дала, чтобы сильно не распалялся пустыми обещаниями. – Я так устала, что вокруг меня одни цены… И раз уж ты оперируешь только этими понятиями, то скажу на родном тебе языке: я тебе не по карману, Ястреб!

Орала так, что горло вспыхнуло жжением и болью. И силу вдруг такую в руках ощутила, с которой не справиться было, я просто начала лупить по его груди, пытаясь увидеть его настоящее лицо, а не этот идеальный кусок холодного мрамора.

Но вот смотрела в его глаза, а ощущение, что все слова мои не то что не долетают, а бьются о его броню безразличия, только усиливалось. В нем было много гнева, он закручивался вихрем энергии, оглушал, лупил по нервам, заставляя биться сердце с такой скоростью, что сдохнуть хотелось. Не чувствовала ног, онемела под его гипнотическим взглядом. Дурела и задыхалась…

Ястреб, сжимая мой локоть, наклонялся всё ближе и ближе, водил носом по скуле, вдыхал и шумно выдыхал… И в этом его движении было столько эмоций! Откровенное желание обладать, угроза, искры бушующей ярости. Я даже не думала, что он может испытывать весь этот спектр! Считала его ледяной и бесчувственной глыбой…

– От тебя отвернулись все, Арин, поэтому браваду бестолковую оставь уже, мы оба знаем, что ты лжешь, причем неумело. Не заставляй меня показывать другую натуру. Не заставляй меня демонстрировать тебе всю сущность человеческого дерьма, Арина. Не заставляй… Ты слишком молода, чтобы понять, что человек в современном мире не стоит ровным счетом ничего. Но все создают видимость обратного. Хочешь, поделюсь опытом? Грязнее всего оказываются те люди, что искренне пытались тебе помочь. Те, кто протянул руку в, казалось бы, патовой ситуации, – Ястреб вдруг поднял взгляд на барак и усмехнулся. – Все хотят хорошо жить, вкусно есть и носить дорогое тряпьё, а особенно этого хотят те, кто никогда этого не имел. Думаешь, тебя предали дружки из благородных семей? Нет, Арина, и скоро ты в этом убедишься. Тебя обижает цена? Так я тебе открою маленькую правду, зайчик, я могу тебя взять совершенно бесплатно… Слышишь? БЕСПЛАТНО!

– Не можешь, Ястреб. Ну не можешь! Ты и за деньги меня не взял, так что засунь их себе в задницу и вали отсюда. Подальше и от меня, и от барака, рядом с которым тебе находиться противно. Уйди! Я докажу, что в мире существует дружба, поддержка, что можно жить, не имея в кармане ни гроша! Докажу…

– Я могу спасти вашу семью, Арин. Всего несколько минут, и твоему отцу больше не придётся обивать пороги бывших друзей.

– Нет! Ты пытаешься заставить меня чувствовать ответственность за него, за его банкротство, но это не так. У тебя ничего не получится. Найди себе новую игрушку…

– Так уже нашёл, – внезапно Пётр так громко рассмеялся, что перепонки дрогнули. В его глазах появилось пламя… Жгучее, смертоносное. Ястреб махнул рукой, и за моей спиной внезапно очутились два амбала. Они с лёгкостью подхватили меня под руки и усадили на заднее сиденье джипа. Реальность стала размываться, терять чёткость. Прошло и онемение в ногах, стало так тепло, так спокойно…

Глава 10

Шум… В ушах гудело так, будто я уснула головой на железнодорожных путях. Открыла один глаз, потом второй. Темнота…

Попыталась пошевелиться, но тело ватное было, непослушное. Горло саднило от боли, сухости. Попробовала откашляться, но и это не получилось.

Мозг едва оклемался, щедро подсовывая последние воспоминания. Ястреб… Он что, украл меня?

И будто сила появилась, села, ощущая под пальцами мягкость велюра. Ни руки, ни ноги не слушалась, словно пьяная была, дурная. Мышцы зудели от слабости, веки дрожали.

Зрение пыталось навести четкость. Сквозь пелену тумана стали просматриваться три высоченных окна от пола до потолка, мягкое покачивание тюля от сквозняка приоткрытого окна и треск… Справа от меня пыхтел камин, раскидывая алые всполохи по потолку, а в кресле с высокой спинкой сидел ОН.

– Какого чёрта! Ты похитил меня? – зашептала я, отчаянно стараясь встать.

– Да нет, Арина. Похищение – это когда тебя ищут-ищут, и не находят, – он даже головы не повернул, продолжал гипнотизировать пламя, и оно подчинялось… То взметалось к каменным стенкам камина, то притихало, как робкий утренний прибой, усиливая треск поленьев.

– А меня не ищут?

– Нет. Некому, – Пётр был неподвижен, убийственно спокоен, с подлокотника свисала его мощная рука.

Ниже закатанных до локтей рукавов рубашки виднелась кожа: ровная, бронзовая, покрытая тонкими линиями татуировки. Пыталась рассмотреть, но не получалось. То ли это крылья, то ли разбросанные хаотично перья. Отлетающие от влажных бревен искры грозились обжечь и даже почти долетали, но ему это было безразлично. Длинными пальцами сжимал рифленый стакан с янтарной жидкостью на дне и тихонько покачивал, будто успокаивал нас обоих.

– Ты же понимаешь, что не останусь? Всё равно сбегу, Ястреб! Тебе убить меня придется, чтобы сделать своей, потому что добровольно я не сдамся. Всё и так зашло слишком далеко, нет у меня пути назад. Понимаешь?

– Понимаю, – голос его был безразличный, он даже не смотрел на меня.

– Тогда зачем? Ну объясни, зачем я тебе нужна? Для чего? – я по щелчку пальцев разрыдалась.

Закрыла холодными ладонями лицо и просто рыдала. Меня никто не ищет, я никому не нужна! Никому! И только этот урод с отчаяньем пытается доказать свою власть надо мной. Только от этого ещё противнее.

Его методы были жалкими, больными, грязными. Легко доказывать преимущество над слабым? Над тем, кто потерял силы, поддержку! Очень легко… Можно подчинить тело, запугать, сделать безвольным, пьяным, испуганным. Но душу он мою никогда не получит!

– Я привез тебя, чтобы самому понять, для чего ты мне нужна, – он хмыкнул, осушил бокал и с силой зашвырнул его в беснующееся пламя.

– И как? Понял?

– Нет…

– Ты не можешь понять, потому что это прихоть богатого дядьки, блажь, удовлетворение самого низшего, что есть в человеке! Ты выдумал себе мир, где имеешь абсолютную власть над всем живым, выдумал, будто настолько прекрасен, что не можешь не восхищать женщин. Вот только это плод твоего больного сознания, Ястреб. Ты болен… Шальное безумие, игра во вседозволенность. Ты же наметил меня, как игрушку, причем такую удобную, простую. А как удачно всё сложилось, правда? Отец на грани разорения, чокнутая и жадная до богатой жизни сестра, отсутствие матери, способной залечить мои раны. Я – легкая добыча. И ты этим пользуешься. Вот только не учел ты одного, Пётр, я с лёгкостью проживу и без тачек, и без дворцов, и без бриллиантов на пальцах. И без твоей помощи я проживу тоже. Будешь шантажировать? Угрожать отцом? Так давай! Надави на него, это даже к лучшему. Пусть уже очнется и смирится с тем, что пора платить за свою ошибку. Так для чего вам Я?

– Ты уже моя, глупая Аришка, – Ястреб будто и не слышал моих слов, тихо посмеивался и пускал под потолок плотные кольца дыма.

– Нет! Нет! После всего, что вы сделали, Пётр, вашей я уже никогда не стану…

– Красиво говоришь, Арина. Очень красиво, но в основе твоих слов лишь эмоции, – его «Арина» звучало как рык загнанного зверя. Утробный звук, грозный, главенствующий… Но я всё равно не понимала, почему он терпит? Почему не заткнёт мне рот? Почему позволяет вольности в свой адрес? – Но ты вновь и вновь совершаешь ошибку, заведшую твоего отца в тупик банкротства. Человек остается один, когда начинает полагаться на других. Дамир думал, что его друзья помогут, спасут… Но нет. Они стали его душить не из-за нужды в деньгах, а из чувства жадности. Вместо того чтобы протянуть руку помощи, они шакалами раздербанили остатки его состояния. Вот и ты полагаешься, хоть и состояния не имеешь. Друзья – временные, зато врагами они становятся постоянными. Вот ты меня обвиняешь в самодурстве… Возможно. Но зато я честен в своих намерениях.

– Честный самодур… Это же всё меняет! Да я боюсь вас, – сказала, и по позвоночнику холод пробежал. Не тот, от которого в дрожь бросает, а тот, от которого душа в пятки уходит. – Вы больны…

– Я никогда не наврежу тебе, Арина. Никогда. Но это не значит, что отступлю от своей цели. Ты всё равно будешь моей, просто смирись, – чеканил слова, они пулями летали по просторному залу, рикошетя прямо мне в сердце.

– Пожалуй, я воспользуюсь вашим советом, и не буду полагаться на вас, раз уж это ведёт к столь плачевным последствиям, – вскочила и бросилась по длинному пустому коридору. Видела дверь в конце, стремилась к ней и заливалась слезами. Ждала погони, судорожно дёргала ручку, мечтая лишь вырваться из ловушки.

И когда замок наконец-то поддался, толкнула тяжелую створку и выбежала во двор. Вокруг не было ни души… Вдоль заборов заливались лаем собаки, привязанные на цепь к длинному тросу, в гараже гудели моторы машин, но на моём пути не было ни единой преграды. Никто не устраивал погоню, не пытался остановить, задержать. Мне словно давали уйти… Но почему?

Для чего нужно было красть, чтобы потом спокойно отпускать? Что-то здесь было явно не то.

Оглянулась и ахнула… Небольшой двухэтажный дом из светлого кругляка светился теплой подсветкой, вычищенные дорожки, вечнозелёные кустарники поражали сочностью цвета. Но… Он словно был забыт, брошен в плотном кольце леса. Ни домов по соседству, ни шума трассы и ни единого звука. Тишина. Густая, насыщенная, в которой даже хруст снега превращался во взрыв. Высокие, покрытые снегом сосны стояли ровной стеной, охраняя спокойствие хозяина. И красиво было, как в сказке… Всё искрилось, переливалось, здесь не было ветра, не было продирающей влажности. Спокойно, тихо и красиво, как в сказке…

Мне вдруг вспомнились мои детские рисунки, которые я рисовала с мамой. Она рассматривала мои заснеженные избушки, смеялась, повторяя, что странные у меня мечты, и принц будет тоже странный, раз решил свой замок построить в глуши, подальше от балов и светской жизни.

Здесь не было ни единого признака жизни. Необитаемый остров, где нет законов. Но есть желание Ястреба.

Рванула по широкой расчищенной дорожке, куталась в пуховик, слишком поздно осознав, что мне не холодно. А ведь я полуголой выскочила, увидев его во дворе!

Замерла всего на мгновение, осмотрев свои ноги. А вместо коричневых в клеточку тапочек на ногах были дутые серебристые сапожки. Знала я этот бренд, знала и цену на них. Хотелось выбросить, пойти босиком! Но кому я сделаю хуже? Распахнула полы куртки, ощупывая кашемировый свитер с высоким горлом, плотные спортивные леггинсы Меня одели, как куклу, чтобы напомнить, кто тут хозяин! Захотят – оденут, перехотят – выкинут на обочину или в лес на лакомство волчатам.

– Ненавижу! – орала я, пуская безумие по макушкам деревьев. Вопила так, чтобы разрушить эту принадлежащую ему тишину, разбить спокойствие. Смотрела в бликующее от пламени камина окно и визжала. Знала, что слышит. Была уверена, что смотрит… – Ястреб, я тебя ненавижу!

И стоило мне прокричаться, как из-за резкого поворота выскочило желтое такси.

– Вы заказывали? – сухонький старик открыл окно, осматривая мое заплаканное лицо. – Вы Арина?

– Да… Но я не заказывала, да и денег у меня нет!

– Так оплачено же, – он усмехнулся и кивнул на заднее сиденье.

И я села. Хотелось просто убраться отсюда, сбежать, чтобы не чувствовать пристальный взгляд в спину. Хотелось раствориться, исчезнуть.

Для чего увёз? Почему дал уйти?

Зачем я ему, в конце-то концов?

Точно, зверь… Только не тот, кто челюсть вокруг твоей шее тисками сжимает, а тот, что кругами водит, пока ты в капкан не упадёшь, откуда уже будет не выбраться.

Дедок подпевал радийным песенкам, вилял по заснеженной трассе, везя в сторону рабочего посёлка «Рябинка». Печка дула теплом, меня даже разморило немного, веки стали слипаться.

Я представляла крошечную однушку, ощущала мягкость кресла, в котором было так приятно спать. Света обнимет, заварит чай и выслушает не потому что должна, а потому что настоящий друг. Слезы высохли, воспоминания о Ястребе стали блеклыми. Всё закончится. Непременно закончится… И я почти поверила в свою мантру, когда резкий вскрик водителя вернул в реальность.

– Чёрт! Вот это да!

Рванула корпусом, прижимаясь к передним креслам. Из горла вырвался крик… Чёрное небо раскрасило зарево пожара, будто северное сияние. Вокруг черного от гнили барака столпились жильцы, черные от копоти, а пожарные отчаянно пытались спасти эту рухлядь, что стала моим домом.

Старик притормозил, свернул к обочине, не решаясь проезжать дальше.

Еле передвигала ногами. Скулила и рыдала. Всё стало медленным, как в кино… Еле открыла дверь, вывалилась прямо в снег, еле передвигала ногами. Скулила и рыдала. Голоса людей превратились в гул горя, а здание почти полностью спряталось за языками пламени.

– Это ты! Ты во всём виновата! – внезапно со спины на меня кто-то набросился.

– Света? – её голос едва ли можно было узнать. Обычно спокойная, робкая, немного писклявая подруга сейчас вопила, как обезумевшая.

– Из-за тебя у меня ничего не осталось! – она сжимала руки на моей шее. Толпа была так увлечена пожаром, что на нас никто не обращал внимания. Всем было все равно… А моя подруга, ударив меня под колени, повалила в снег. – Ломается она… Ей чёрную икру на блюдечке приносят, а она нос воротит! Ты знаешь, как умер мой папа? Долго…Медленно. Мучительно… У меня на руках! У нас не было денег на лечение, на хоспис! Этот дом, пропахший его смертью, был единственным, что мне досталось! Осталось от семьи! Но ты и его спалила! Будь проклят день, когда я впустила тебя на порог. Убирайся, Арина! Убирайся! Только знай, что Ястреб тебя всё равно заберет, а теперь думай, сколько душ ты согласна погубить, барахтаясь в борьбе со стихией, что сильнее тебя? Сколько?

Рыдания мои превратились в истерику. Воспоминания об умирающей от рака мамы стали такими яркими, жгучими, будто вчера я видела её, больную, ослабленную. И дело не в том, на каких простынях умирать. У отца были деньги, но порой жизнь делает такой вираж, что богатые и бедные становятся равными в своих бедах. Нельзя откупиться от судьбы деньгами. Нельзя… Она тебя настигнет и в бараке, и в шикарной сталинке с видом на центральный проспект. Вот где нет тех, кто всегда кого-то главнее. И Света этого не понимала. Мы столько лет дружили, она оплакивала со мной маму, а сама копила злость… Виня меня во всем, что произошло в её жизни плохого.

Света сидела на мне, сжимала глотку и со всей силы била головой о землю. Я рыдала, выворачивалась, смотрела на горящий дом. Её слова лупили меня по живому. Я была растеряна, раздавлена, убита. И вдруг в этом хаосе зазвучал хриплый голос Ястреба. Его слова оставляли ожоги. Смотрела в лицо своей подруги и поверить не могла, что это всё может быть правдой.

«Грязнее всего оказываются те люди, что искренне пытались тебе помочь. Все хотят хорошо жить, вкусно есть и носить дорогое тряпьё, а особенно этого хотят те, кто этого никогда не имел».

– Ты… Ты… – ахнула я. – Ты с ним заодно! Эти шмотки, – я подцепила рукав её пуховика, которым недавно хвасталась Света, вернувшись из универа.

Говорила про стипендию, про премию и идиотскую скидку в семьдесят процентов за брак. Этот забитый деликатесами холодильник, новенький телефон, планшет. Она даже не пыталась скрываться, врать и прятать. А я верила! А я ей верила, пока она питалась с его руки…

– Да! И снова бы поступила так же. Я не росла на перине, у меня не было всего, что только в голову взбредет, и когда ты устроила тут целую драму, я даже посмеялась. Ты – дура… Да любая бы уже давно ублажала его, лишь бы не оказаться с голой задницей на морозе. Но Арина из себя чистую невинность строит, о морали говорит, о совести. Так где твоя совесть теперь? Ну? Тебе стыдно? Ты – тварь, набивающая себе цену. Я тебя сразу раскусила, Куликова. Сразу… И Ястребу твоему так и сказала, что стоит сильнее надавить, и ты сама к нему приползёшь! Ещё умолять станешь, чтобы пригрел, приголубил.

– Вы что! Ой, дуры девки, – таксист оттолкнул взбесившуюся Светку в сугроб, схватил меня за шкирку и потащил в машину. – Ишь, че удумали!

– У всех есть цена, Куликова! У всех!

– Только ты продаешься за бутерброды, – я рыдала, как ненормальная. Мне было так больно… Так жалко…. Я словно часть души потеряла! – Света, как же так? Как?