- -
- 100%
- +
А Юлия посмотрела на меня так, что мне сразу захотелось спрятаться в тёмном чулане со швабрами. Кажется, её этот Огарков не только, как хозяин лошади интересует. От открытого столкновения нас удержала Инга. Она вспомнила, кто тут главный, отпустила несчастный столик, который после реставрации превратился в прелестную винтажную вещицу, и строго сказала:
– Мы с вами не деревенские гадалки, а умные образованные люди. Поэтому не будем тыкать пальцем в небо, а будем действовать грамотно. Юлия Михайловна, постарайтесь всё точно разузнать об этом человеке и выяснить, как с ним связаться. И, если, он действительно готов оказать нам помощь, договариваться с ним будет Надежда Викторовна.
– Тяжёлую артиллерию хотите подключить? – Обиделась Юля.
– Да, – коротко ответила Инга.
В самом деле, мы все прекрасно понимали, что если с самого начала на несчастного мужика напрыгнет Юленька, отягощённая вечным охотничьим инстинктом ловли спутника жизни, то этот самый богач просто сбежит от нас вместе со своей кобылой. Конечно, я предпочла бы, чтобы переговоры вела сама Инга, но возможно, она решила пока побыть в резерве и вступить в переговоры, если понадобится подкрепление. Ладно, ей видней. Она выше сидит, дальше глядит.
В области сбора информации Юле нет равных. Уже через несколько дней она на нас вывалила целый ворох этой самой информации. Огарков вдовец. Жена его, бывшая топ-модель, разбилась на машине полтора года назад. Есть пятилетний ребёнок. Аутист. Имеется роскошный особняк на Новой Риге, огромный участок земли со своими лесами, прудами, конюшнями и т.д. Словом, жених перспективный во всех отношениях.
Последнее Юлия не озвучила, но это можно было прочитать в её сияющих глазах.
– А как с ним можно связаться? – Спросила Инга будничным голосом, выдёргивая Юленьку из радужных мечтаний о прекрасном принце с дворцами, прудами и конюшнями.
– Вопросами благотворительности у него занимается секретарша, старая выдра из бывших комсомольских лидеров.
Выдра – это хорошо. С выдрой можно попытаться договориться. По крайней мере, она вряд ли будет растекаться мыслию по древу. Да, так да, ну а нет, так обойдёмся без лошади.
С «выдрой», в миру, Марией Андреевной Ложкиной мы действительно договорились быстро. Она меня выслушала, задала пару уточняющих вопросов и сказала, что переговорит с Валерием Сергеевичем и перезвонит мне. Позвонила она на следующий день и сообщила, что Огарков предлагает приехать к нему в пятницу к трём часам дня домой. Там же я могу посмотреть лошадь и условия для проведения занятий с детьми. Я спросила, как добраться и Мария Андреевна очень удивилась, что я поеду без машины. Ну, да, нет у меня машины. Живу я около метро, до работы мне идти пятнадцать минут пешком, до дома родителей пять трамвайных остановок, и дачи у меня, к счастью нет. А держать этого крайне неудобного во всех отношениях (парковки, техосмотры, страховки – жуть!) белого слона мне не хочется. Милейшая Мария Андреевна подробно описала дорогу от станции, и даже любезно скинула расписание наиболее удобных электричек.
Итак, в пятницу я семенила по тропинке от станции Манихино к загородному владению господина Огаркова. Я спешила. Огарков просил меня приехать к трём, а точность, как известно – вежливость королей. Увы, короткая пешеходная тропинка от станции к усадьбе оказалась не такой удобной, как я ожидала, и времени пришлось потратить больше расчётного.
Было уже без пяти три, когда я, основательно запыхавшись, вошла в открытые ворота поместья господина Огаркова. Позади меня раздался негромкий рокот двигателя, и небольшой открытый ярко-алый автомобильчик, обогнав меня, резко затормозил. За рулём оказалась красивая девушка, выглядящая так, словно ей прямо сейчас предстояла съёмка на обложку глянцевого журнала.
– Эй, голубушка, вы кто такая? – Высокомерно осведомилась «глянцевая» барышня.
Признаюсь, у меня на языке вертелся встречный вопрос: «А вы, милочка, кто?».
Прикусив язык вместе с дерзким вопросом (может, это родственница Огаркова сестра или дочь), я вежливо ответила:
– Меня зовут Надежда Викторовна Рыбакова. Я приехала к Валерию Сергеевичу по делам благотворительности.
– Что-то он мне ничего про это не говорил, – фыркнула красавица.
– А должен был? – Спросила я невинно.
Девушка как на стенку налетела, и принялась хватать ртом воздух.
Ну, вот кто, скажите, пожалуйста, меня за язык тянул? Обидела человека. Да, мне эта девица не понравилась, но я тут в гостях, а она, похоже, дома. Я уже придумывала, как бы мне загладить свою дерзость, когда позади нас остановилась ещё одна машина. Элегантный водитель быстро, но не суетливо вылез из авто, обошёл его и распахнул пассажирскую дверцу.
Холёный импозантный уверенный в себе мужчина лет сорока-сорока пяти подошёл к нам. Если это сам Огарков, то переговоры будут непростыми.
– Здравствуй, Лола, – сказал он красавице, помогая ей выйти из машины, – признаться, я не ожидал тебя сегодня.
Потом он вопросительно уставился на меня. Я поспешила представиться.
– Моя фамилия Рыбакова. Надежда Викторовна. Мы договорились сегодня встретиться с вами в три.
Я намеренно не стала употреблять выражения: «вы велели приехать сегодня» или «вы назначили мне встречу» и так далее. Я понимаю, что я здесь в роли просительницы, но Огарков произвёл на меня впечатление человека, который принимает решения твёрдо, и не меняет их из «снисхождения» к слёзным мольбам и униженным просьбам. Так что вилять перед ним хвостом бесполезно. Он решит давать нам лошадь или нет без моих прогибаний. А, потому, лучше говорить на равных.
– Да, да. Вы ведь детский психолог и интересуетесь Магнолией. Прекрасно. Я, признаться, только что с биржи. Голоден и зол. Поэтому, предлагаю, сначала пообедать, а уж потом заниматься делами. Вас устроит такой вариант?
– Вполне, – улыбнулась я.
К нам подошла величественная дама в строгом деловом костюме шоколадного цвета.
– Анна Борисовна, Это Надежда Викторовна. Сегодня она обедает с нами. Я сейчас приведу себя в порядок, и минут через пятнадцать садимся за стол.
Он предложил Лоле руку, и они пошли к дому.
За обедом Валерий Сергеевич был мил и любезен. Он умело распределял своё внимание между мной и Лолой, не забывая при этом и о еде. Он воздал должное замечательной солянке, похвалил новый наряд Лолы и заявил мне, что не ожидал увидеть столь симпатичного психолога.
Я легко подхватила непринуждённость беседы и сказала, что «симпатичность» – это одно из обязательных качеств моей профессии, так как психолог, не вызывающий симпатии, не найдёт дороги к сердцу пациента. Мы ещё немного поболтали на общие темы, ну, там о погоде, о природе, но потом заговорили об аутизме, и Валерий Сергеевич полностью переключился на разговор со мной. По тому, как насупилась красавица Лола, я поняла, что ей это неприятно.
После обеда мы с Огарковым направились к конюшням. Лола отказалась составить нам компанию, сославшись на то, что её туалет не приспособлен для прогулок по скотным дворам.
– Я подожду тебя в голубой гостиной, милый, – проворковала она.
– Конечно, дорогая, – отозвался Огарков, недовольно дёрнув уголком рта.
Не знаю, какие узы их связывают, но, мне кажется, что девушке надо чуть поаккуратнее заявлять свои права на Валерия Сергеевича. Впрочем, не моё это дело. Сами разберутся. Взрослые люди.
В полумраке конюшни Магнолия показалась мне чудовищно огромной. Когда она, узнав хозяина, подалась к нему, я невольно шарахнулась.
– Похоже, вы боитесь лошадей, Надежда Викторовна, – насмешливо сказал Огарков.
– Боюсь, – призналась я, – я истинная горожанка, и троллейбус мне как-то привычнее лошади.
– Как же вы собираетесь работать с лошадью, если вы её так боитесь?
– Я не знаю… Я думала, что есть какие-то специально обученные люди, – беспомощно проблеяла я.
– Люди-то, конечно есть. Но как быть с вашими пациентами. Если вы так боитесь лошадей, то их нелегко будет убедить в том, что лошади можно доверять.
Ага, прочитай мне ещё курс по детской психологии! А то я сама не знаю, что дети считывают взрослых на невербальном уровне. И угораздило же меня в это ввязаться. Почему бы Инге самой с этим всем не заняться. Впрочем, о чём это я? Инга не согласится работать на выезде. Не царское это дело, да и контору оставить не на кого. А больше детских психологов у нас нет. Срочно брать ещё кого-то? Ну, это не серьёзно. Психолог, это вам не дворник, абы кого не возьмёшь. Пока подберёшь нужного специалиста, тут и лето пройдёт. Придётся таскаться сюда осенью или зимой. Технически, это возможно, но первое впечатление у детишек должно быть приятным. Начало лета это свежая зелёная травка, одуванчики, птички поют. Красота, одним словом.
Наверно, все эти мысли отражались на моей физиономии, потому что Огарков уже откровенно потешался надо мной.
– И что будем делать? – Спросил он издевательски.
– Не знаю, – призналась я.
– У меня к вам такое предложение. Вы могли бы остаться у меня на эти выходные? У меня просто образовалось окошко до понедельника, и я мог бы сам попытаться, как это у вас, психологов, говорится, адаптировать вас к работе с лошадьми. Ваш муж не будет возражать?
– Я не замужем. Я уже сходила замуж и мне там не понравилось.
– Вот и прекрасно. Значит, мы с вами можем позаниматься с лошадьми, а если у вас всё получится, будем решать, как и на каких условиях, я буду предоставлять вам Магнолию для работы с детьми.
– Но я ведь ехала на деловую встречу, и у меня с собой кроме телефона и книжки в дорогу ничего нет.
– Это не проблема. Сейчас водитель отвезёт вас домой, вы возьмёте всё необходимое и вернётесь. Впрочем, если вам это удобнее, скажите Анне Борисовне, и она обеспечит вас всем необходимым.
– Нет, нет, спасибо, я предпочитаю свои вещи.
Через пятнадцать минут я уже ехала в роскошной машине в сторону Москвы и недоумевала, как сумела влипнуть в эту авантюру. Нет, определённо, этот Огарков страшный человек. Даже не человек, а бульдозер какой-то, всё сметает на своём пути. Я даже сама не поняла, как я согласилась. И что теперь делать? Может, добежать до квартиры, запереться там и сказать, что передумала. Да нет, глупости какие-то. Детский сад. Огарков же цивилизованный человек. Не съест же он меня за эти два дня. Я предупрежу родителей, Ингу. Адрес Огаркова у Инги есть. Чего тут паниковать-то без повода?
Вечер пятницы не самое лучшее время для передвижения на автомобиле по Новорижскому шоссе, но водитель Огаркова виртуозно миновал все пробки и доставил меня в усадьбу с максимальным комфортом. На крыльце меня уже ожидала Анна Борисовна.
– Пойдёмте, я провожу вас в вашу комнату, и помогу обустроиться. Ужин у нас в восемь, – сказала она вежливо.
«Комната» оказалась двухкомнатными апартаментами с собственной ванной и огромным балконом. Я вышла на балкон. Пахло черёмухой, где-то начинал пощёлкивать соловей. Да, живут же некоторые.
На следующее утро, мы, как и договорились накануне, встретились в шесть утра. Выпив по чашке кофе, мы отправились на конюшню.
– Давайте просто прогуляемся, – предложил, Огарков, принимая из рук конюха повод Магнолии.
Мы пошли по тропинке, а следом шла огромная белая лошадь, и я поначалу могла думать только об этом. Но постепенно так увлеклась рассказом Валерия Сергеевича, что почти забыла об этом.
– У Магнолии непростая судьба, Когда я только начал обучаться верховой езде, Магнолия была моей первой лошадью. Она всегда отличалась кротостью и идеально подходила начинающим. Я случайно встретил её через десять лет. Бедняга попала в руки «катальщиков». Причём, очень недобросовестных, и они довели её до ужасного состояния. Ветеринар, который потом лечил Магнолию, утверждал, что это ходячий справочник по болезням лошадей. Я бы даже уточнил: «едва ходячий». Я выкупил старушку у этих бандерлогов и решил, что она имеет полное право дожить свою жизнь в нормальных условиях. Но мне кажется, что ей не хватает работы и общения с людьми.
Я так заслушалась, что даже не заметила, что поводья уже в моей руке, и я сама веду Магнолию.
Когда мы вернулись к завтраку, нас уже ожидала в столовой очаровательная Лола в изящном пеньюаре гиацинтового цвета и с безупречным макияжем. А вскоре к нам присоединилась холёная старая леди.
– Мама, познакомься. Это Надежда Викторовна. Она детский психолог.
– Она будет работать со Славой? А у неё есть рекомендации? – Осведомилась старуха.
– Пока она будет работать с другими детьми, – сказал Огарков.
Мадам сразу потеряла ко мне интерес, и, повернувшись к Лоле, желчно проскрипела:
– Деточка, вы опять забыли одеться должным образом. Мы же с вами договаривались, что пеньюар для будуара, а в столовую следует выходить в приличном виде.
Я сжалась, не зная куда спрятать глаза, а Лола только засмеялась, словно хрусталинки рассыпала.
– Ах, Ирина Александровна, у вас такие устаревшие понятия.
Ой, кажется, я попала в гадюшник покруче нашего.
После завтрака Огарков вновь потащил меня на конюшню. Теперь мне предстоял урок верховой езды.
Потом мы втроём плавали в бассейне, гуляли в парке, я снова общалась с Магнолией и даже научилась кормить её с руки дольками яблока, а потом пили хорошее вино на открытой веранде, слушая соловья, и снова гуляли…
Но Огарков вдруг неожиданно сказал:
– Через пятнадцать минут я уезжаю, могу вас подкинуть до лома.
Я уставилась на него с недоумением, не сразу сообразив, что уже наступил воскресный вечер.
– Поторопитесь, – холодно добавил Огарков, у меня через три часа самолёт. Я улетаю в Женеву. Вернусь через неделю, тогда и поговорим.
Неделя пролетела быстро. Надо было как-то разгрести текущие дела, перекинуть своих пациентов Инге, определить с кем начинать курс иппотерапии, проконсультироваться с опытными психологами, кто работал по этой методике.
Огарков позвонил в пятницу и приказал:
– Приезжайте.
На переговоры мы поехали вдвоём с Ингой. Огарков был сама любезность. Он не только позволил работать с Магнолией, но и отдал на всё лето в наше распоряжение гостевой домик, чтобы не таскать детишек каждый день из Москвы.
Когда мы прощались с Ингой, она прошептала:
– Надежда, учти, если ты со своей всегдашней стервозностью здесь в чём-то подгадишь, я тебя убью!
Но всё складывалось отлично. Уже в понедельник в гостевом домике поселились Ваня и Ксюша со своими мамами. Мы начали работать.
Познакомилась я и сыном Валерия Сергеевича, Изяславом. На моё счастье, всё оказалось не так уж и плохо. Конечно, у мальчика были некоторые признаки аутизма и задержки речевого развития, но главная проблема состояла в педагогической запущенности. Мамы нет, папе некогда, бабушка ребёнком заниматься не готова, а обе няни, единожды услышав про аутизм, не пытались это как-то преодолеть. А если подумать, оно им надо? Но уже наши первые занятия показали, что проблема Славы решаема.
А ещё я неожиданно пристрастилась к верховым прогулкам. Когда у Валерия Сергеевича бывала возможность приезжать вечером домой, мы частенько катались часок другой после ужина.
Короче, сплошная пастораль. И я была совершенно довольна жизнью и собой, пока меня не начали убивать.
Впрочем, ещё до этого у меня состоялся очень важный разговор с матерью Валерия.
Как-то раз, когда я, проводив Ксюшу после занятий, брела вдоль пруда, меня вдруг окликнула Ирина Александровна.
– Надежда Викторовна, не хотите разделить со мной моё одиночество, раз уж сегодня вечерней прогулки не будет?
Действительно, Валерий Сергеевич уехал на несколько дней, а в одиночестве я кататься верхом не решалась. Я подошла к Ирине Александровне, сидевшей в удобном кресле на берегу с удочкой в руках. Знаком предложив мне усаживаться в соседнее кресло, мадам вдруг хитро подмигнула мне и предложила:
– Посплетничаем?
– Охотно, – искренне отозвалась я.
– Я замечаю, что Валерка стал приезжать каждый вечер домой.
– А что в этом такого? Ведь это его дом, – не поняла я.
– Его, но раньше он приезжал только на выходные, предпочитая всю неделю ночевать в московской квартире. Какие у вас на него виды, Наденька?
Я поняла, что краснею. Честно говоря, Огарков был мне симпатичен. Моё первое впечатление о нём, как о человеке-машине было явно несправедливым. Да, деловой человек должен ценить своё время, не расплёскиваться в сантиментах и не колебать воздух красивыми словесами. Но при этом мне по-настоящему было приятно и интересно с ним общаться.
– Вот и я о том же, – скрипуче хихикнула старуха.
– Он мне нравится, – призналась я, – но он ведь несвободен.
– Кто вам сказал?
Брови Ирины Александровны недоумённо взметнулись вверх.
– Но ведь Лола…
– Ха! Лола! Мой сын сделал однажды большую глупость – женился на пустоголовой кукле. Эта моделька поспешила забеременеть, чтобы Валерку захомутать. Дурочка не понимала, что мужик не судак, и на живца не клюёт. Правда, Валерке всё равно надо было жениться. Для солидности, так сказать. Холостой бизнесмен с определенного возраста уже не вызывает доверия. Но Валерий хоть и связал себя узами брака, любить эту куклу не собирался, как и менять свой образ жизни. Мамашке ребёнок тоже не был нужен, и она им не занималась. Ей нужна была красивая жизнь, но вся эта шелуха брюлики, тряпки, машины довольно быстро приедается. Бедная девчонка бродила целыми днями по особняку в гордом одиночестве. Общаться со слугами ей статус не позволял, а мне она была неинтересна. Первые месяцы она, конечно, упивалась хвастовством перед бывшими приятельницами, но потом это надоело и им, и ей. И тогда она нашла отдушину в алкоголе и стритрейсинге. А это сочетание редко доводит до добра.
– А Лола?
– Лола дочь Валеркиного партнёра по бизнесу. Она немного похожа внешне на первую мою сноху. С чего-то девочка решила, что теперь её очередь стать супругой Валерия. Причём, зачем это ей надо, непонятно. Никаких тёплых чувств они друг к другу не испытывают. Богатый жених ей тоже не нужен. Лолкин отец не беднее Валерия и для своей любимой единственной доченьки ничего не жалеет. Так, что Наденька, если мой сынуля вам интересен, считайте, что я вас благословила. А Мишке, это Лолкин отец, я скажу, чтобы он девчонку в какое-нибудь интересное путешествие отправил. Глядишь, она мозги проветрит, и поймёт, что ей Валерий на фиг не нужен.
Честное слово, после этого странного разговора, у меня что-то в душе переменилось. А, может, и правда…
И вот тут меня начали убивать.
Первый случай произошёл в начале июля. Я уже работала со второй группой детишек – Дилярой и Сигизмундом.
Вспоминать произошедшее неприятно. И всё же я вспомню.
Итак, бархатистый июльский вечер. Мы с Валерием едем бок о бок по дорожке у пруда. Валерий на своём красавце могучем Голиафе, невероятного почти бронзового цвета, а на миниатюрной рыжей Шанели. Болтаем о пустяках, любуемся закатом. Вдруг я слышу какой-то громкий хлопок, и сразу чувствую резкую боль в плече. Дико ору, и благовоспитанная Шанель срывается от моего вопля в безумный неуправляемый галоп. Впрочем, я и не пытаюсь управлять лошадью. Бросив поводья, я тупо трясусь в седле, цепляясь изо всех сил за лошадиную шею. Но эта шея почему-то очень мокрая и липкая, и я понимаю, что не удержусь…
Я не помню, кто остановил лошадь, кто снял меня с её спины и перенёс в дом. Я вообще больше ничего не помню из событий того вечера и следующего дня.
Очнулась я в своей постели. Рядом сидела женщина в бирюзовом медицинском костюме. Увидев, что я пришла в себя, она наклонилась надо мной, и участливо спросила:
– Как мы себя чувствуем?
– Как вы не знаю, а я паршиво, и пить очень хочется.
Язык у меня шершавый и неповоротливый. Левая рука забинтована, и как-то мучительно онемела, к правой подключена капельница.
– Что случилось?
Женщина поднесла к моим губам поильник и принялась рассказывать:
– В вас стрелял какой-то мерзавец. Охрана Валерия Сергеевича и полиция его сейчас разыскивают. Но вы, Надежда Викторовна молодец. Вы сумели удержаться на лошади и не упасть. Падение могло стать фатальным. А рана у вас неопасная. Можно сказать, что это просто глубокая царапина. Даже кость не задета.
В середине дня меня навестила Ирина Александровна.
– Наденька, как ваши дела?
– Бывало и получше. Не пойму, зачем в меня стреляли? Кому я нужна?
– Полиция предполагает, что стрелок банально промахнулся. Он стрелял против солнца. Возможно, его целью был Валерий. Сами понимаете, чем богаче человек, тем больше у него недоброжелателей. Это сейчас пока рассматривается, как основная версия.
Я провалялась неделю. Меня постоянно навещали, то Ирина Александровна, то Валерий. Частенько приходил ко мне и Славик. Надо сказать, что мальчуган выправляется прямо на глазах. За время моей болезни мы с ним научились лихо складывать пазлы и узнавать в детских книжках с крупными буквами все буквы его имени. Думаю, что к школе от его проблемы и следа не останется. Вот только бы с хорошим логопедом ему позаниматься. Я в этом вопросе не сильна.
Валерий был встревожен и мрачен. Стрелка так найти и не удалось. Полиция смогла определить, откуда он стрелял. В этом месте были обнаружены следы автомобиля, предположительно Шкоды Фелиции, и мотоцикла марки Хонда. Возможно, этой машиной или мотоциклом пользовался преступник. К сожалению, от того места недалеко до дороги, с которой запросто можно попасть и на Рижскую, и на Ленинградскую трассу, а там искать неизвестные транспортные средства труднее, чем иголку в сене. Больше зацепить стрелявшего было нечем.
Рука у меня заживала на удивление быстро. Возможно, благодаря каким-то особым импортным препаратам, которые Валерий доставал, невзирая на все санкции. И уже через две недели, я смогла продолжить занятия с Дилярой и Сигизмундом.
И вот тут произошло второе покушение, куда более жуткое.
В конце июля погода испортилась. Похолодало, зарядили дожди. Нам пришлось перенести занятия в манеж. Надо сказать, что конюшни, ветеринарка, выгульные и тренировочные площадки были оборудованы замечательно, а вот манеж был довольно убогим. Ни сам Валерий, ни его гости практически никогда манежем не пользовались, и конюхи даже приспособились хранить в нём сено, оставив для занятий небольшую площадку.
В тот вечер мы занимались с Дилярой. Это был последний день наших занятий. На следующий день должны были заехать следующие детишки. Я не без гордости отмечала, что благодаря нашим занятиям, Диляра сделала большой шаг вперёд. Таких успехов у меня ещё не было. Малышка даже научилась сама забираться на Магнолию, по специальной лесенке. Это давало нам возможность заниматься вдвоём.
Магнолия, безусловно, была лучшая из лошадей. И она погибла из-за меня. Не могу без слёз вспоминать это благородное животное.
Но обо всём по-порядку. Итак, мы занимались с Дилярой, и умница Магнолия первая заметила опасность. Почему-то загорелось сложенное в манеже сено. Загорелось сразу в трёх местах! Сдёрнув ребёнка с лошади, и прижимая девочку здоровой рукой к груди, я бросилась к воротам манежа. Они оказались заперты! Снаружи! Солома уже полыхала вовсю. Но я ещё не успела толком испугаться, и потому смогла вспомнить про маленькую дверцу сбоку от ворот. Я прыгнула на эту дверцу спиной вперёд, выламывая хлипкую щеколду. Вывалившись на улицу, я кое-как, не выпуская перепуганную Диляру из рук, я бросилась прочь от уже вовсю полыхающего манежа. Вслед мне несся жалобный плач несчастной Магнолии.
В тот же вечер я уехала в Москву.
Ирина Александровна приехала ко мне в начале сентября. Я даже не сразу поняла, как она смогла меня разыскать. По возвращении в Москву, я оборвала все связи и поменяла в телефоне симку.
– Как нашла, как нашла, – проворчала старуха, – ты просто забыла, что тебя же Руслан возил за вещами. Кстати, твоё барахлишко я не взяла специально. Сама за ним приедешь. Или к нему.
– Ирина Александровна, я не могу. Это же я Магнолию погубила. Бросила там в манеже. У меня до сих пор её крик в ушах.
– Глупости-то не говори. Ты, между прочим, ребёнка спасла. Раиса умоляла Валерку твой адрес дать. Она тебе по гроб жизни благодарная. Это её собственное выражение. А Магнолия… Что же, и мне её жалко. Добрая лошадка была. А спасти её у тебя просто возможности не было. Мы с тобой давай лучше так поступим, кончай киснуть, и начнём искать эту сволочь. И за тебя отомстим, и за Магнолию, и за маленькую девочку, которую эта дрянь не пожалела. Ведь, если бы не ты, Диляра бы погибла.
– Как мы будем искать? Ведь полиция же искала и не нашла.
– Не нашла.
– А ведь они специалисты.
– У них мотивация другая. Им «палку» за раскрытие надо. А нам с тобой надо гадину отловить. А мотивация, она дорогого стоит.
– А мы с вами умеем преступников ловить?
– Научимся, раз надо.
Несгибаемая старуха. Хотя надо признать, с нашей последней встречи она сильно сдала. Из холёной пожилой дамы она, действительно превратилась в старуху. Впрочем, и я вряд ли похорошела.