Не терпите

#НЕТЕРПИТЕ! или ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ?

«Бог терпел и нам велел!», -

так говорят верующие люди.

Оказывается, терпеть не нужно.

Терпеть даже – вредно!

Первые школьные звонки и августовские грозы уже отгремели. Осень начала дарить первую прохладную свежесть зимы, хотя ночи были ещё тёплые. Лёгкий туман сахарной ватой укутывал город ближе к рассвету…

Пятница

Пятница-развратница каждую неделю дарила очередной отрыв в виде увеселительного мероприятия, дня рождения друзей, свадьбы, ночной дискотеки или стриптиз-клуба. На этот раз Джонни пригласили на корпоратив коммерческой компании, с которой он сотрудничал. Фирма была небольшая, работала в сфере торговли. Коллектив порядка тридцати человек. Возраст от девятнадцати до тридцати пяти лет. Преимущественно холостые и разведённые. Девочек и мальчиков примерно поровну.

В те благословенные годы свободы оптово-розничные склады и фирмы, торгующие продуктами и алкоголем купались в деньгах, ведь тогда не было ещё сетевых продуктовых и алкогольных магазинов, супермаркетов, поэтому, любой ларёчек на районе, торгующий сигаретами, алкоголем и жвачками приносил своему хозяину высокую прибыль. Торговые базы, снабжающие мелких коммерсантов, утопали в наличке, превращая своих хозяев в первых миллионеров больших и малых городов нашей необъятной. Бабла на оптово-розничных продажах зарабатывалось много, а тратить его было особо некуда. Отсюда гуляли регулярно под благовидным предлогом сплочения коллектива на совместных праздниках и мероприятиях.

В 90-х с Запада к нам начали проникать различные модные капиталистические веяния от создания и прокачки себя и компаний до тимбилдинга. В наших краях любые иностранные слова становились лишь очередным поводом для традиционной пьянки за счёт фирмы, поэтому все очень радовались приезду учредителя со столичных конференций и семинаров, где он за дорого обучался премудростям ведения заморского бизнеса. Наши люди учиться и внимать высоким знаниям всегда готовы, особенно если в финале пир-горой. За три столетия, со времён Петра I, ничего не изменилось.

Средств на мероприятия никто не жалел, тем более, не было дефицита в алкоголе, который привозился и подавался к столу в промышленных масштабах. На свои внутренние мероприятия фирмы его не покупали, а списывали как бой и брак. «Криворукие сотрудники» регулярно «разбивали и утилизировали» на мероприятиях продукты, соки, воды и алкоголь. Для торговых фирм это были мелочи, а главное никакой мороки с оформлением и бухгалтерскими проводками.

В жизни Джонни передозировки случались ранее, поэтому упиваться до поросячьего восторга он не собирался. Всегда старался уходить с вечеринок пораньше, на своих двоих, чтобы не попадать в истории, которые все друг другу станут пересказывать в понедельник. Соцсеть в те годы была одна – «Сарафанное радио». Попадать в его ротацию он желания не имел.

Осень. Темнело рано. В этот раз компания засиделась допоздна. В девять вечера наступали сумерки, в двадцать два ноль ноль становилось неуютно, а уже в двадцать три звёзды на чёрно-синем небосклоне бриллиантовой крошкой рассыпались по всему куполу, превращаясь в диадемы, цепочки и хаотичные горсти драгоценных камней. Глаз выколи. Спасали только изредка стоящие фонари с жёлтым светом, светившие под себя. Передвигаться в ночи по родным переулкам помогали только редко горящие лампочки в окошках. Машин с фарами на дорогах практически не было. Всей этой иллюминации хватало лишь для того, чтобы ориентироваться в пространстве и не заблудиться.

Выпив приличную порцию различных напитков, от алкогольных до слабо алкогольных и безалкогольных, Джонни принялся поглядывать в сторону выхода. Жидкости он старался пить столько, чтобы разбавлять крепкий алкоголь внутри себя соками, водами, квасом, пивом и газировкой. На выходных у него были планы, поэтому «разбивать» голову бухлом в пятницу он сознательно не стал, хотя компания была, как всегда, дружелюбная и весёлая.

Не забывал Джонни и закусывать, поэтому, к предварительному финалу вечера он чувствовал себя трезвым человеком, хотя люди в погонах скорее окрестили бы его как человека в лёгкой степени опьянения. Выдавала парня лишь немного развязанная походочка.

Тамада начал собирать вещи, ди-джей ставил уже в десятый раз последнюю композицию, и это означало, что дальше свою 90-минутную кассету с «хитами» поставит директор, которую станет переворачивать каждые 45 минут прокручивая одну и ту же музыку снова и снова. Всех, конечно, замучили его песни, но люди были благодарны и вежливы, поэтому соблюдали негласное правило «кто платит за банкет, тот и заказывает музыку».

Наёмный директор, уволившись из армии, кем только не работал от тамады до грузчика. На четвертом десятке он нашёл себя в бизнесе. Был он не семи пядей во лбу, напротив, как раз это и помогает делать уверенную карьеру без угрызений совести и иных страданий, свойственных образованным интеллигентам. Учредители его ценили, потому что он и народ умел организовывать, и хозяевам попу нацеловывал вовремя. Им лесть была всегда приятна и нужна. Они, как и все мы, родом из вчерашнего «совка», страны одинаково небогатых людей и поэтому, внезапно ощутив себя «королями мира», им хотелось слышать обратную связь от окружающих, которые напоминали о их успехах и значительно возросшем статусе.

У собственников бизнеса было всё, все первые признаки богатства: дорогие, хоть и б/у Мерседесы и БМВ, новенькие «Жигули/Лада», кирпичные коттеджи из силикатного кирпича, больше напоминающие каменные крепости. Без коммуникаций, на отшибе, за то на горке, повыше, чтобы все их видели. Страшно было там жить. Иногда эти замки превращались в семейные склепы, когда бандиты по наводке брали их штурмом убивая, порой всю семью во время грабежа. Эти трагедии подтолкнули коммерсантов строиться кучно за городом, по 8–10 огромных двух-трёхэтажных домов с высокими заборами, сторожевыми собаками и охраной. Это были прообразы будущих загородных посёлков, которыми начали, вокруг себя, обрастать крупные города.

Бизнесмены тогда в финансово-социальном статусе ещё недалеко ушли от своих сотрудников, и поэтому все гуляли на праздниках вместе, называя друг друга на «ты» и по имени. Позже разделение становилось заметнее. Предприниматели стали отдыхать на фешенебельных курортах с себе подобными, сотрудники видели хозяев предприятий всё реже, называли их уже по имени отчеству. Деловые люди стали строить успешный крупный бизнес, некоторые подались в политику. Ну, всё это будет лет через пять-шесть, а сейчас все ещё работают, гуляют и живут одной большой семьёй.

Денег на «погулять» было не счесть, поэтому отрывались регулярно и по полной. Начиналось всё с пятничных посиделок после работы на работе, потом переросло в цивилизованные застолья в ресторанах. Позже гулянки стали выездными на берегах реки и в неухоженных детских пионерских лагерях, которые выкупали, начав называть турбазами. Пиком стали несколько совместных выездов фирмы за границу во «всё включено», после чего стало «всё выключено» и благополучно завершилось по трём причинам. Владельцы компании и сотрудники стали по-разному жить и отдыхать, демонстрируя как общество разделяется на социальные группы богатых, средних и бедных. Учредители сократили финансирование праздников, они стали больше вкладывать в бизнес, недвижимость и более дорогой отдых. Ребята и девчата подросли, обзавелись семьями, заботами и соответствующими планами ячеек общества, на которые нужны были деньги. Так финансовые потоки с пьянок и ресторанов были перенаправлены на накопительство, покупку квартир, машин, мебели, брендовой одежды и отдыха в дальних краях. Редкие, совместные мероприятия фирмы стали проходить в расширенном составе с мужьями и жёнами, а при таком семейном отдыхе драйв теряется, уже ни поцеловаться, ни покувыркаться, ни набухаться. Все стали на публике благоразумными, семейными людьми, которые научились пользоваться приборами, стали культурно пить и вежливо улыбаться в ответ на занудные тосты трезвых женщин. Но это всё будет позже, а пока…

Время 23.13. Мероприятие перерастало в глобальную пьянку-оргию, где одни жрали водку стаканами, без закуски, запивая пивом, другие уже крепко спали в безопасных местах без острых углов. Третьи, самые крепкие через раз продолжали удивлять короткими и убедительными речами-лозунгами с рюмкой в руках. Те же, кому алкоголь был нужен для раскрепощения своих зажимов, страхов и комплексов, уже яростно целовались в засос, жадно трогая и прижимая друг друга не стесняясь окружающих. Коллектив молодой, гендерно-смешанный, девахи горячие, пацаны тоже ещё не остывшие. В понедельник «Сарафанное радио» обязательно разразится новыми неприличными историями, приколами и драмами.

Это были такие девственно-пионерские оргии, когда лапали друг друга через одежду, сосались в засос, как пиявки, прилепившись присосками к стеклу аптечной банки и не отлипая от посиневших губ часами. Если у кого-то и случались продолжения «банкета», то не в стенах этих благословенных полу-советских ресторанов, кафе и кабаков. Коллектив за полтора года так хорошо перезнакомился, что все были друг другу как молочные братья и сёстры. На таком предприятии руководитель, без аллегорий и преувеличений для «красного словца», с полным основанием мог называть всех семьёй.

Естественно, как бывает на финальных часах пьянок, когда всем кажется, что это возможно последняя встреча перед долгой разлукой и вот-вот, через каких-то пять-шесть часов всех заберут в армию или увезут на стройку в Сибирь, или что ещё хуже мужик станет окольцованным соколом и уже никогда не сможет по-холостяцки встретиться и напиться с пацанами… В эти самые моменты открывается второе дыхание, уносящее мегатонны спиртного под уникальные тосты, типа «Ты меня уважаешь? Пей!», «За моего друга, Лёху!» и так поимённо за всех, кого ещё узнаёшь за столом. А когда подобные шедевры лингвистического творчества иссякают, то продолжают опрокидывать рюмки под короткие и важные слова: «Троекратное Ура!», «Ну…, давайте выпьем!», «Вздрогнем!», «Ещё по одной!», «А на посошок и барыня пила» и «Давай! На ход ноги!». Всё это всегда делается автором тоста с таким важным видом, словно он вывел формулу смысла жизни или обмывает «Нобелевку» за изобретённую им микстуру от эпилепсии.

Несмотря на то, что подобные шоу и вечера повторялись с регулярной еженедельной периодичностью, все пили как в последний раз. Мы все советские люди, которым временно сорвало крышу от несметного богатства алкоголя и капиталистического рая свободной торговли. Мы не привыкшие к изобилию пищи и вина. Никто не разбирался в политике и не мог предположить, что будет дальше: всё продолжится или вернётся к временам, когда за коммерцию и занятие бизнесом снова начнут сажать в тюрьму, как в СССР. Мы жили одним днём, кайфуя от момента и были счастливы, что нам удавалось так шикарно тусить с друзьями, не думая о том, что будет завтра.

Ещё вчера для нас, простых пацанов в спортивных трико и майках, было крутым собрать деньги на бутылку вина или водки распив её из горла, сидя на корточках возле лавок и занюхивая «горькую» головой соседа. Пили впятером по очереди из одной бутылки, курили «по кругу» одну сигарету или папиросу, сплёвывая перед собой и превращая центр круга в большую лужу сморчков, слюней и бычков. Подошедший приплясывающей походкой в трикешнике, пиджаке на голое тело и тапках на босу ногу, кореш вынимал ещё один флакон из внутреннего кармана «пинджака», под наши довольные рожи и общие возгласы «Красиво живём, братва!» Тёмная сторона счастливого детства советских подростков.

Сегодня эти же парни стали респектабельными сотрудниками фирмы в костюмах, галстуках, белых рубашках и чёрных туфлях, которым в начале вечера официанты разливают благородные напитки в фужеры и рюмки. Теперь они пьют виски, водку и шампанское за большими столами с едой, разносолами и закуской, в окружении прекрасных дам в вечерних нарядах, у которых ещё вчера было всего одно-два платья на три года, да школьная форма. Ещё несколько лет назад большинство из нас считали себя счастливчиками, если в семье есть старшие братья и сёстры, за которыми можно было донашивать валенки, пальто, зимнюю шапку и башмаки. Сегодня же мы просто богачи и кайфажоры! Мы имеем минимум по два костюма: один со школьного выпускного, второй новый. Мы ходим в ослабленных галстуках и белых рубашках на работу и даже в ресторан. Подобную новую реальность могу сравнить только с временами НЭПа 20-х годов столетней давности в Союзе или временами «сухого закона» в Штатах, когда начался экономический бум и американское общество вступило в беспрецедентную полосу процветания, сделав многих подпольных продавцов алкоголя миллионерами. Наши праздники были чуть скромнее, чем балы у Великого Гэтсби, только удовольствие и радость они дарили нам не меньшее, чем вечеринки с фейерверками на виллах новых богачей «золотого побережья» Лонг-Айленда.

Джонни, Единорог и Чубака

На Джонни были классические синие джинсы, тёмно-стальной «бомбер» с воротничком «стоечка», резинками на рукавах и «молнией». На ногах кроссовки, под мышкой зажаты игрушки.

Две мягкие игрушки, которые выиграл в конкурсах, «Единорожек» с радужным хвостиком и гривой, а также какая-то «Чубака», были для всех невиданными зверушками, имена которых никто не знал, потому что из иностранных мультиков по ТВ крутили только Микки Мауса, Дональда Дака, бурундучков Чипа и Дейла. Лошадку с рогом и каких-то непонятных «кракозябриков» все видели впервые. Может это были персонажи из «Улицы Сезам» или «Маппет-Шоу», сказать никто не мог. Красивые, яркие, приятные на ощупь. От них веяло другим, более счастливым и богатым, миром. Джонни вцепился в них и не отпускал, даже когда выпивал.

«Единорог», которого вначале он звал просто «Волшебный конь с рогом» и лохматая «Чубака», сразу стали для него очень дорогими и нужными вещами. Воспринимал их он у себя в руках, как невероятную удачу, которая украсит жизнь его девушки, оставшись в памяти навсегда. После советского однообразия игрушек любые иностранные вещи привлекали внимание и повышали интерес к каждому. За такую игрушку барышня простила бы парню любой «косяк» и смилостивилась, поцеловав в щёчку.

Конечно, это не восьмидесятые, в которые мы бутылочку 0,33 «Pepsi» и «Fanta» пили по одному глотку, передавая друг другу как драгоценность. В те годы, будучи ребёнком и, имея блок жвачек с фантиками, ты становился богачом на улице, который может себе позволить всё: выменять любую игрушку или услугу за штучку «бабл-гама».

Собственники фирмы раз в квартал летали чартерными рейсами с челноками в Арабские Эмираты и привозили оттуда не только себе тачки, шмотки, мотоциклы и электронику, а ещё большую кучу различных прикольных штук и игрушек для регулярно проводимых конкурсов.

Эти призы были точно с Дубая, так как на них наклеены импортные этикетки, бирки на иностранном языке с арабскими ценниками. В наших тёмных краях таких диковинных «тварей» в Детском Мире отродясь не было. Выбор игрушек в советских и постсоветских магазинах был крайне не богатый: грузовики, пистолеты-фонарики, револьверы с пистонами, куклы с переворачивающейся пищалкой, да медведи.

В ОАЭ учредители летали регулярно чартерными рейсами отдыхать словно к себе на дачу. Маршрут был отработан, как часы за прошлые годы, когда они были обычными «челноками» забивавшими самолёты до упора товарами народного потребления, которые «на ура» раскупались в частных магазинчиках и рынках, делая будущих учредителей «Фирмы» богатыми предпринимателями.

Новые русские миллионеры ещё несколько лет назад сами стояли на базаре раскладывая на картонках и газетках различный товар от сигарет до турецких кофт, восточно-европейских сапог, кроссовок и туфель из стран социалистического лагеря. Их хватка и коммерческая жилка быстро превращали любые вещи в ходовой товар.

Одно время рынок внезапно завалили разноцветными женскими лакированными туфлями, блестящими и матовыми, с золотыми пряжками, на среднем и низком каблуке. Женщины, желающие быть красивыми, выстроились за новинкой и чуть ли не каждая вторая приобрела их себе для праздника или какого-нибудь торжественного события. Позже оказалось, что в них ходить неудобно, они быстро выходят из строя, ломаются, расклеиваются, натирают ноги. Секрет этой доступной обуви, одноразовых мужских костюмов и женских платьев раскрылся со временем: данную продукцию заграницей делают для продажи в ритуальных магазинах для умерших, которых нужно красиво нарядить в последний путь. У нас же, на этом редко необходимом при жизни товаре, кто-то озолотился. Привёз в страну крупную партию, вывалил на крупнооптовый рынок в столице, из него ручейками всё разнеслось в розницу по базарчикам, магазинчикам городов и районных центров страны. Так в России всё оживало и радовало людей, даже то, что в других странах печалило и заставляло горевать.

Вчерашние работники заводов, фабрик, учителя и врачи из-за личной нужды становились предпринимателями, пытаясь самостоятельно осваивать профессию, на которую нигде не учили и которая несколько лет назад считалась уголовным преступлением. За предпринимательство, которое в Советском Союзе называлось спекуляцией, а также за другие экономические преступления, в СССР можно было сесть на несколько лет в тюрьму или вообще быть расстрелянным. Сейчас же молодые предприниматели за несколько лет обули, одели людей, накормили страну, в которой было дефицитом – всё. Они серую и однообразную советскую действительность превратили в нарядную, красочную и яркую жизнь. Превращали бы и дальше, если бы Россия снова не покатилась, медленно назад зажимая бизнес и усложняя условия жизни для всех, включая бизнес.

Побег

На «предпоследних композициях» ди-джея я почувствовал, что у меня стало поднакапливаться. Низ живота начало слегка потягивать сигнализируя о том, что мочевой пузырь наполнен. В это самое время увидев, что я поднялся из-за стола, повалили настоятельные предложения «Джонни, давай выпьем!», «Джонни, не уходи! Давай накатим, брат!», «Жендос, мы скоро все разойдёмся, останься ещё на часок». Так проходил часок, потом ещё часок, а дальше, как в «Винни-Пухе»: «они сидели до тех пор, пока уже весь мёд у кролика не закончился». Понимая, к чему всё это традиционно катится, я от тех, кто был за столом, отмазался коротким «Я отлить». «– А нафига куртку одел и игрушки взял?..», – начал было самый внимательный, но его отвлекли очередным тостом, и он уважительно закинул голову назад, влив в неё 50 грамм «беленькой». Зная, что про меня, как и про любого другого, «стол» в таком состоянии забудет через 30 секунд, я спокойно двинулся в уборную.

Водка, виски, джины, ром, коньяк, соки, пиво, морсы и квас лились рекой. От жратвы ломились столы. Всё натуральное, овощи, фрукты, салаты, огурчики, икра, запечённый молочный поросёнок, «корзиночки», бутерброды, красная рыба, шашлыки, картошка, сало, колбасы, сыры, мёд и пироги. «Это просто какой-то фейерверк и фонтан жизни!», – подумал я и улыбнулся: «Фонтан, река?! – вот, так ассоциации пошли». Видимо действительно давившая снизу на мозг жидкость, начала влиять на моё мироощущение, выражавшееся в словах и мыслях.

Дорога к туалету лежала через горстку моих приятелей, сотрудников фирмы. Попавшись им на глаза уйти с «бала», было бы невозможно. Если меня сейчас перехватят, то придётся сверху накатить ещё три-четыре рюмки отходных. Я же собирался лечь спать пораньше и «убиваться в хлам» не видел смысла. Хотелось со средним уровнем алкогольного опьянения, без приключений, добраться домой и завалиться по диагонали на разложенный диван, уткнувшись лицом в прохладную, пуховую подушку.

План отхода пришлось вынужденно корректировать. Зашедшие с перекура ребята, которые ненадолго притормозили у туалета, однозначно заметят меня, когда я выйду из него и скорее всего даже подождут меня. Курить же повторно они не пойдут. Выбор был между туалетом и продолжением попойки, либо выходом без туалета на перекур и уже оттуда медленным отходом под покровом ночи домой.

– Пойду курну, – махнув им рукой и упредив возможные вопросы, я стремительно проскользнул во входную дверь, пока они не увидели, что я уже в куртке и с игрушками за пазухой.

Это грёбанное пиво разлилось по всему организму, и в какой-то момент мне стало казаться, что я отдельно чувствую все свои органы, переполненные пенным. Оно булькало, пульсируя в висках, желудке, двух почках, мочевом пузыре, сердце, лёгких, ногах и печени. Проткни меня иголкой в тот момент я бы лопнул, забрызгав всё в радиусе 10 метров. Никогда не думал, что пиво может так вытеснять другие жидкости и даже мозги, потому что в этот момент ты ни о чём другом, кроме как «сбросить жидкий балласт», не думаешь.

Конечно, не только пивас принимал участие в моём наполнении, там были водка, виски, соки, кола, пару фужеров шампанского, бокальчик другой вина, даже рюмка «Текилы» и «Рома». Только вину за своё полуутопленное состояние я по-прокурорски возлагал тогда на пивас, как на мочегонный напиток, им запивалось всё от водки до шампанского, он пился отдельно, им же остужались горячие блюда во рту. Пиво лилось нескончаемой пенной рекой по нашим столам, мозгам и венам.

Ночь опасна для всех

Никакого общественного транспорта в это время на улицах уже не было. Трамваи-троллейбусы ходили раз в час. Такси вызывать было нереально. Тачку поймать тоже было не просто, так как редкие машины проходили в ночи, мимо не останавливаясь на поднятую руку молодого парня, который был явно в алкогольном опьянении «средней тяжести». В лихие времена никому не нужны проблемы в ночи и спокойнее доехать без лишнего рубля, чем нарваться на проблемного пассажира, от которого можно ожидать чего угодно от облёванного салона до грабежа с приставленным к горлу ножом.

Решив не сдаваться, Джонни пошёл по краю автомобильной дороги, каждый раз взмахивая проезжающей машине, словно приветствуя её. Минут за тридцать он планировал дойти до дома, если никто не остановится подбросить. Потерпеть какие-то пол часика и спокойно сходить в домашний туалет со всеми гигиеническими процедурами его больше устраивало, чем по щенячьи прижиматься к тёмным заборам и думать, как бы тебя не осветила машина или не увидели знакомые в позе писающего мальчика. Терпимо.

Дорога проходила по жилым улицам с многоэтажными домами, из которых изредка выходили люди, а из окон падал свет освещая путь. На скамейках около подъездов сидели подростки. Вдалеке тёмным, бархатным занавесом с жёлтыми пятнами фонарей, виднелись глубины «частного сектора».

Прислушиваясь к звукам ночи, тихо играющей гитаре и душераздирающей песне про «первую любовь» местных пацанов Джон незаметно для себя набрал приличную скорость и начал напевать:

«А ты опять сегодня не пришла,

А я так ждал, надеялся и верил,

Что зазвонят опять колокола,

И ты войдёшь в распахнутые двери…»

Песня скрасила одиночество в ночи. Перестав обращать внимание на позывы в туалет, Джонни быстрым шагом приближался к своему району. Хочется отлить… «хочется, ничего страшного, порой и дольше терпишь». За этим диалогом самим с собой он приблизился к большому больничному комплексу, обнесённому высоким металлическим забором толстые прутья которого были сделаны в стиле копий богатырей, черное металлическое древко копья венчалось острым наконечником, выкрашенным в золотой цвет.

Тротуар вдоль бесконечного забора был широким и асфальтированным. С противоположной стороны пешеходной дороги от высокого забора стоял забор метрового роста. Это были две параллельные земле свежевыкрашенные белые трубы, которые крепились красными «кулаками» к таким же белым столбикам. Получалось, что пешеход был зажат двумя разными заборами на этой дороге. Один забор не пускал в больничный сад, а другой огораживал от выхода на проезжую часть дороги. С противоположной стороны низкого забора были во всю длину припаркованы машины, некоторые даже с людьми, которые ночевали прямо в них, ожидая вестей из лечебного учреждения или просто ожидая утренней выписки своих родных и знакомых. В больницу приезжали лечиться люди со всех городов и районов региона, с деревень и даже с соседних республик.

Больница была огромная, многопрофильная с десятком различных многоэтажных корпусов и работала круглосуточно. Людей привозили днём и ночью в приёмный покой, травматологическое и родильное отделение. Мобильных телефонов не было. Чтобы узнать о состоянии «свежепринятых» посетителей больницы, приезжим родственникам приходилось ждать до утра. Не у всех была возможность заночевать у родных. Гостиниц на весь полумиллионный город было штук пять, устроиться в них это отдельный квест, поэтому многие предпочитали поспать ночку в своей машине.