Барон Наследие.

— Ты — не овощ, — сказала она.

— А кто?

— Не знаю, — сказала она. — Ещё не поняла.

— Поняла, — сказал он. — Просто не хочешь признаваться.

Она промолчала. Он не настаивал. Они ели молча. За окном темнело.

Ночь. Жар

Он проснулся от шума. Сел. Прислушался. Ничего. Только её дыхание — частое, тяжёлое. Она спала, но вся дрожала. Он подошёл. Протянул руку ко лбу. Горячий.

— Ты меня слышишь Аля? — спросил он.

Она не ответила. Открыла глаза, но смотрела сквозь него.

— Не хочу умирать, — прошептала она. — Боюсь. Боюсь боли. Темноты. Не хочу.

— Аля? — он растерялся. — Ты меня слышишь?

Она не слышала. Она бредила.

Он выбежал на улицу. Принёс аптечку из машины. Внутри — таблетки от жара, бинты, зелёнка, обезбол. Слава богу. Он дал ей воды, помог проглотить таблетку.

— Глотать умеешь? — спросил он.

— Умею, — сказала она слабо.

— Вот и отлично.

Он ухаживал за ней всю ночь. Менял мокрые полотенца на лбу, давал воду, поправлял одеяло. Она дрожала. Он лёг рядом. Обнял. Прижал к себе. Растирал её спину, плечи, руки.

— Всё будет хорошо, — шептал он. — Я здесь.

— Ты всегда здесь? — прошептала она сквозь сон.

— Всегда, — сказал он. — Даже когда ты не хочешь.

Она не ответила. Но дрожь неотступала. Она прижималась ближе. Он не отпускал.

Утро. Объятия

Они проснулись в обнимку. Её голова лежала у него на плече, его рука — на её талии. Она открыла глаза. Увидела его лицо — близко, очень близко. Не отстранилась. Он проснулся следом.

— Извини, — сказала она, отстраняясь от него.

— Ты о чём? — спросил он.

— Я… вчера. Температура. Я бредила. Что-то говорила…

— Ты сказала, что боишься умирать, — сказал он. — И темноты. И боли.

Она замолчала.

— Это не от тебя зависит, — сказал он. — Ты как?

— Лучше, — сказала она. — Спасибо.

— Не за что.

Он убрал руку. Встал. Она осталась лежать. Смотрела на него.

— Лёша, — сказала она.

— М?

— Ты хороший.

— Не надо, — сказал он. — Ты никогда не говоришь таких слов.

Она закрыла глаза. Сказала себе: завтра. Завтра скажу. Обязательно.

Он вышел на крыльцо. Закурил. Смотрел на лес. Думал о том, что эта женщина — сводит его с ума.

Она смотрела на него из окна. На его спину, на его руки, на его профиль.

— Завтра, — прошептала она. — Я скажу завтра.

Утро. Лесной домик

Лёшка смотрел на неё. Странно. Как будто видел в первый раз. Или в последний. Она открыла глаза, встретилась с его взглядом — и внутри всё оборвалось. Слишком пристально. Слишком тяжело. Слишком — как перед пропастью.

— Не смотри на меня так, — сказала она, отворачиваясь. — Со мной всё хорошо.

— Это простуда? — спросил он.

— Скорее, из-за вчерашнего стресса, — она села, поправила футболку. — Кстати, я хочу душ принять. Я знаю, здесь это невозможно, но я видела, как ты оттуда шёл мокрыми волосами. Там что — озеро?

— Речка, — сказал он. — Но тебе нельзя. У тебя температура.

— Температура уже спала, — она встала, потянулась. — Я себя нормально чувствую. И пахну, как солдат после недели в окопах.

— Ты пахнешь вкусно, — сказал он.

Она замерла.

— Что?

— Я сказал — иди ищи полотенце, — он усмехнулся. — Оно в шкафу, на верхней полке.

Она покачала головой, но улыбнулась. Пошла искать полотенце. Он смотрел ей вслед.

Речка

Он вёл её через лес тропинкой, которую знал наизусть. Она шла за ним, сжимала полотенце, смотрела на его спину. Солнце светило, птицы пели. Обычное утро. А ей казалось — последнее.

— А здесь красиво, — сказала она.

— Не жалуешься? — спросил он.

— Пока нет.

Они вышли к реке. Вода была чистой, прозрачной, холодной. Над ней нависала старая ива, а с неё свисала верёвка с узлом — тарзанка.

— Ого, — сказала она. — Это что?

— Тарзанка, — сказал он. — Прыгаешь — и в воду.

— Ты прыгал?

— А ты как думала?

— И как?

— Страшно, — сказал он. — Но весело.

Она подошла к обрыву. Заглянула вниз. Сердце ёкнуло.

— Высоко, — сказала она.

— Не смотри вниз, — сказал он. — Смотри на меня.

Она повернулась. Он стоял в двух шагах, улыбался.

— Ты хочешь, чтобы я прыгнула? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты не боялась, — сказал он.

— А если я не умею плавать?

— А я умею, — сказал он. — Вытащу.

Она смотрела на него. Долго. Потом взяла верёвку.

— Научишь? — спросила она.

— Держись крепче, — сказал он, встал за спиной, обхватил её руки своими. — Разбегись. Не останавливайся. И не закрывай глаза.

— Почему?

— Потому что красиво.

Она разбежалась. Прыгнула. Он — следом. Они летели над водой, кричали, смеялись. Потом — холод, брызги, тишина. Она вынырнула, отфыркиваясь. Он — рядом.

— Ты как? — спросил он.

— Жива, — сказала она. — А ты?

— Счастлив, — сказал он.

Она посмотрела на него. Мокрая, счастливая, живая. Он смотрел на неё. И не мог отвести взгляд.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — сказал он. — Просто смотрю.

— На что?

— На тебя.

Она покраснела. Отвернулась. Поплыла к берегу.

День

Они купались, смеялись, брызгались. Он показывал, как нырять, она делала вид, что учится. Он рассказывал истории про Бороду, она смеялась. Она рассказывала, что-то о себе, что не выдавало её. Он слушал, не перебивал. Смотрел на её губы, когда она говорила. На её руки, когда она жестикулировала. На её глаза — серые, глубокие, как та самая река.

— Ты сегодня другая, — сказал он.

— Какая?

— Счастливая.

— А разве я не всегда такая?

— Нет, — сказал он. — Ты всегда злая. Колючая. Неприступная.

— Может, я просто устала быть такой?

— А какой ты хочешь быть?

Она посмотрела на него. Долго.

— Свободной, — сказала она.

Он не спросил, от чего. Боялся услышать ответ.

Ужин

Она снова готовила. Он сидел за столом, смотрел на её руки. Ловкие, быстрые, аккуратные. Она резала, солила, помешивала. Пахло вкусно.

— Ты сегодня молчаливый, — сказала она.

— Думаю, — сказал он.

— О чём?

— О тебе.

— Что именно?

— Почему ты не такая, как раньше.

Она замерла. Повернулась.

— А какая я была раньше?

— Другой, — сказал он. — Холодной. А сейчас — тёплая.

— Может, это ты стал другим?

— Может, — сказал он. — А может, я просто не знал тебя настоящую.

Она отвернулась. Продолжила готовить. Руки дрожали.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Холодно, — сказала она.

— Врёшь.

Она не ответила.

Они ели молча. Но молчание было не тяжёлым — уютным. Как у тех, кому не нужно говорить, чтобы понимать.

— Вкусно, — сказал он.

— Правда?

— Правда.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, — сказал он. — За этот день.

— За что?

— За то, что была собой.

Она посмотрела на него. Улыбнулась.

— Ты странный, Лёша.

— Знаю, — сказал он. — Но тебе нравится.

Она не ответила. Не спорила.

Ночь

Они лежали в темноте. Он — на полу, она — на кровати. Свечи догорали.

— Лёша, — сказала она.

— М?

— Можешь пообещать кое-что?

— Что?

Она помолчала.

— Сегодня я была счастлива. Как никогда. Как нигде. Чтобы ни случилось — запомнишь меня такой?

Он молчал долго. Она думала, уснул. Не ответит.

— Мне понравилась сегодняшняя ты, — сказал он наконец. — Обещаю, я запомню тебя такой. А ты меня — таким.

— Я тоже, — сказал он. — Аля… хоть и улыбаюсь при родных, я стал другим. Иногда сам себя не узнаю.

— А тебе страшно? — спросила она.

— Не знаю. Мне страшно за родных. А за себя — не боюсь. А ты?

— Что?

— Почему ты бредила о том, что боишься темноты? Ты же не боялась никогда.

Она засмеялась.

— На то он и бред, Лёш.

— Логично, — сказал он.

Они замолчали. Она закрыла глаза. Он смотрел в потолок.

— Спокойной ночи, Лёш, — сказала она.

— Спокойной ночи, Аля, — сказал он.

Утро. Машина

Он проснулся от шума мотора. Выглянул в окно. Данияр. Вышел из машины, закурил, ждад.

Лёшка вышел на крыльцо. Данияр улыбнулся.

— Ну, рассказывайте, — сказал он. — Я весь во внимании.

— Сначала скажи, что с теми, кто напал? — спросил Лёшка.

— Разобрались, — сказал Данияр. — Можешь не переживать. Борода всё уладил.

— А мы?

— А вы — поехали. Аврора ждёт. У нас гости будут.

Лёшка обернулся. Виталина стояла в дверях, сжимая край футболки. Смотрела на него. Данияр обнял её.

— Собирайся, — сказал он. — Едем.

— Куда?

— Ко мне.

Она кивнула. Ушла в дом.

Данияр посмотрел на Лёшку. Усмехнулся.

— Ты влюбился, Лёш — сказал он.

— Пошёл ты, — сказал Лёшка.

— Сам пошёл, — сказал Данияр.

Они засмеялись. Виталина вышла. Они сели в машину. Уехали.

Лес остался позади. А впереди — неизвестность. И двое, которые не знали, что будет завтра. Но знали, что будут вместе. Хотя бы сегодня.

Дом Данияра. День

Они переоделись. Виталина надела простое светлое платье, которое нашла в шкафу Авроры — та настояла: «Бери, тебе идёт» по верх свитор, ей было холодно. Волосы распустила, подкрасила губы. Смотрела в зеркало и не узнавала себя. Красивая. Живая. Почти счастливая.

Лёшка вышел из душа, натянул джинсы, чёрную рубашку. Волосы ещё мокрые. Увидел её выйдя из комнаты — замер.

— Что? — спросила она.

— Так, — сказал он. — Смотрю.

— На что?

— На тебя.

Она покраснела. Отвернулась.

— Пойдём, — сказала она. — Гости скоро будут.

Двор. Качели

Виталина качалась на качелях с Артёмом на коленях. Мальчик смеялся, кричал «выше, тётя Аля, выше!» Она смеялась, отталкивалась ногами, волосы развевались на ветру. Лёшка стоял у окна, смотрел. Он видел, как Алевтина играла с малышом раньше — всегда серьёзно, без лишних эмоций. А эта… эта была озорной. Живой. Настоящей. Ему нравилось за ней наблюдать. Всё больше и больше.

— Тётя Аля, догоняй! — крикнул Артём, спрыгнул с качелей и побежал.

— Догоню! — крикнула она и побежала следом.

Они носились по двору, прятались за кустами, смеялись. Лёшка смотрел и не мог отвести взгляд.

Кухня. Салат

Аврора готовила ужин. Виталина вызвалась помочь с салатом. Резала огурцы, помидоры, зелень. Аврора ушла за специями. Лёшка стоял в гостиной, смотрел на неё через открытую дверь. Она резала, и прядь волос всё время падала на лицо. Она пыталась убрать её, не касаясь руками — сдувала. Раз, второй, третий. Дула, дула, но волосы не слушались.

Он подошёл тихо. Встал за спиной. Протянул руку, убрал прядь за ухо. Она замерла. Потом он медленно потянулся к ней. Поцеловал. Не спрашивая. Не раздумывая. Она закрыла глаза. На секунду. Потом отшатнулась — как будто обожглась.

— Нельзя, — сказала она. — Неправильно.

— Что неправильного, Аля? — спросил он.

Она смотрела на него. Внутри всё дрожало.

— Я не Аля, Лёш.

Он усмехнулся. Не поверил.

— Что?

В этот момент за окном засигналили. Данияр крикнул из прихожей:

— Лёшка! Идите сюда! Гости приехали!

Он взял её за руку.

— Мы не закончили, — сказал он.

Она сглотнула тяжело.

— Мы и не начинали, — сказала она.

Выдернула руку. Вышла.

Крыльцо

Данияр стоял на крыльце, смеялся.

— Лёшка, иди сюда! — крикнул он.

Лёшка вышел. Данияр хлопнул его по плечу, усмехнулся.

— Смотри, кого я привёз.

Из машины вышла Алевтина. В короткой юбке, в топе, волосы распущены. Увидела всех — подмигнула. Показала язык. Авроре. Бороде. Вере. И ему.

Лёшка замер. Смотрел на неё. Потом медленно повернул голову. Посмотрел на Виталину, которая стояла на крыльце, сжимая край платья. Посмотрел на Алевтину. Снова на Виталину. Так минуту. Может, пять.

— Они… они что — близняшки? — спросил он.

Голос сел.

— А почему никто никогда не говорил об этом?

Аврора вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем.

— Лёш, ты чего? Ты что, не знал? У Данияра две сестры. Мы думали, ты в курсе.

— Я не в курсе! — он почти крикнул. — Я думал… я думал…

— Что ты думал? — спросила Алевтина, подходя ближе.

Она подбежала к нему. Обняла. Крепко. Не отпускала.

— Всё, — сказала она громко. — Будьте свидетелями. Я согласна встречаться с тобой. Я всё решила. И поцеловала его в щеку, долгим поцелуем.

Лёшка смотрел на Виталину. Та смотрела на него. Бледная. Глаза блестят. Край платья сжимает так, что костяшки побелели.

— Аля, — сказал он.— Аля…

— Что — Аля? Ты меня доставал. Я уезжала. Думала. Вернулась. Решилась. Всё. Точка.

Виталина смотрела на него. Долго. Потом развернулась. Ушла.

Не побежала. Пошла. Медленно, по дорожке, к калитке. Не обернулась.

Лёшка стоял. Смотрел ей вслед. Не знал, что сейчас происходит. Не знал, что делать. Кого выбирать. Хотел ли выбирать.

Алевтина обнимала его. Он не обнимал в ответ. Стоял. Как статуя. Как Лютый, который вдруг забыл, кто он.

— Лёш? — спросила Алевтина.

Он не ответил.

Аврора взяла Данияра за руку. Тот вздохнул.

— Ну, ты и устроила, — сказал он.

— Я? — Алевтина обернулась. — Это я устроила? Это ты привёз меня сюда.

— Я привёз тебя, потому что ты сказала, что готова.

— А я готова! — она снова повернулась к Лёшке. — Я готова. А ты?

Он не ответил. Смотрел на дорогу, где исчезла Виталина.

Дом Данияра. Вечер

Они зашли в дом. Сели за стол. Аврора наливала чай, Борода крутил в руках кружку, Вера гладила его по плечу. Артём и Мишка уже убежали играть наверх. Алевтина села напротив Лёшки. Смотрела на него. Он смотрел в стол.

— Ты чего такой кислый? — спросила она.

Он не ответил.

— Ты не рад? Не хочешь встречаться? — она наклонила голову, усмехнулась. — Лёш, я вообще-то думала. Решилась. А ты молчишь как рыба об лёд.

Он поднял глаза. Посмотрел на неё. На её знакомые черты. На её усмешку. На её уверенность. И ничего не почувствовал. Ничего. Пустота.

— Я рад, — сказал он.

— Не похоже, — сказала она.

Он встал. Вышел из-за стола.

— Ты куда? — спросил Данияр.

— Наверх, — сказал Лёшка. — Голова болит.

Он поднялся по лестнице. Не нарочно. Просто ноги сами понесли. В коридоре второго этажа он увидел её. Виталина выходила из ванной, вытирала руки полотенцем. Увидела его — замерла.

Он схватил её за руку. Не грубо — быстро. Открыл дверь маленькой комнаты — гостевая, редко используемая, с креслом и старым шкафом. Затащил её внутрь. Закрыл дверь на замок.

— Пусти, — сказала она. — Что ты делаешь? Нас могут увидеть.

— Зачем? — спросил он. Голос низкий, чужой. — Зачем ты это сделала? Зачем притворялась?

— Я не хотела, — сказала она. — Брат сказал. Он хотел пошутить. А я… я просто согласилась.

— Просто согласилась, — повторил он. —Просто согласилась? Спала в моей футболке. В глаза смотрела. Улыбалась.

Он дышал тяжело. Смотрел на неё. Не отрываясь.

— И что теперь? — спросил он.

— А что теперь? — она усмехнулась. — Алевтина, которую ты так хотел, согласилась с тобой встречаться.

— А ты?

— А что я? — она пожала плечами. — Я здесь случайно. Временно. Притворялась. Скоро уеду. Ты меня больше не увидишь.

Он смотрел на неё. На её губы, которые говорили такие спокойные, такие правильные слова. На её глаза — серые, глубокие, в которых он тонул.

— А ты? — повторил он.

Она не ответила.

В коридоре раздался голос Алевтины:

— Виталина! Ты где? Пойдём чай пить!

Виталина шагнула к двери. Её плечо коснулось его груди. Она открыла дверь.

— Мы ещё не закончили, Виталина, — сказал он.

Она обернулась. Посмотрела на него. Улыбнулась. Невесело.

— Мы ещё даже не начали, Алексей. Очень приятно познакомиться, кстати.

Она вышла. Он остался в комнате. Слышал, как сестры обнимаются в коридоре, как Алевтина что-то говорит, смеётся. Не разбирал слов. Не хотел.

Он не выходил долго. Стоял у окна, смотрел в темноту. В голове было много всего. И он не мог расставить это по полочкам. Кто она. Зачем пришла. Почему он не может забыть её улыбку. Почему Алевтина, которую он добивался два года, вдруг стала чужой. А та, которую он не знал, — своей.

Он вышел, когда голоса утихли. Спустился в гостиную. Никого не было — все разошлись по комнатам, кто-то на кухню, кто-то наверх. Он налил себе виски. Сел в кресло у камина.

В гостиную зашли сёстры. Алевтина впереди, Виталина за ней. Они не заметили его. Сели на диван, взяли бокалы. Говорили тихо, смеялись.

Он смотрел на них. На Алевтину — сильную, красивую, уверенную. На Виталину — тихую, хрупкую, ту, которая улыбалась так, что у него сердце останавливалось. Он пил виски. Смотрел. И не знал, что делать. С кем остаться. Кого отпустить. И зачем он вообще в это ввязался.

— Ты не спишь? — спросила Алевтина, заметив его.

— Не хочется, — сказал он.

Она подошла. Села на подлокотник кресла. Положила руку на его плечо.

— Ты странный сегодня, — сказала она.

— Устал, — сказал он.

— Тогда иди спать.

— Потом.

Она пожала плечами. Вернулась к Виталине.

Лёшка смотрел на них. На её руку, которая только что лежала на его плече. На её лицо. И не чувствовал ничего. Кроме тоски по той, другой. Которая смотрела на него сейчас через всю комнату. Серыми глазами. В которых было всё. Боль, страх, надежда. И любовь. Которую он не заслужил.

— Спокойной ночи, — сказал он.

Встал. Пошёл наверх. Не оглянулся.

Виталина смотрела ему вслед. Алевтина — на неё.

— Что между вами было? — спросила Алевтина.

— Ничего, — сказала Виталина.

— Врёшь.

— Правда.

— Я тебя знаю, — сказала Алевтина. — Ты врёшь, когда смотришь в сторону.

Виталина промолчала. Встала.

— Я спать, — сказала она.

— Виталина…

— Спокойной ночи, Аля.

Она ушла. Алевтина осталась одна. Смотрела на камин. Думала. И не знала, что делать. С кем бороться. И стоит ли.

Ночь. Комната Виталины