- -
- 100%
- +
И потом… потом было шоу холодной, бездушной магии. Но не магии его мира, не со взмахами рук и заклинаниями. Это была магия тишины, концентрации и блестящей стали. Он видел, как её инструменты, непохожие ни на что из известного ему, рассекали плоть, сшивали её, останавливали кровь. Она работала в луже крови, не обращая внимания на грязь, её лицо было сосредоточенным и страшным в своей отрешенности. Это была не целительница, творившая благо. Это была хирург, ведшая безмолвную войну со смертью. И она выиграла.
Именно тогда в его голове созрел безумный план. Императрица умирала. Их лекари разводили руками, бормоча о «неизлечимой магической гнили». А здесь, перед ним, была женщина, только что победившая идентичную рану.
Он взял её. Жестоко, без объяснений. Он закутал её в плащ, чтобы скрыть её невероятную одежду и лицо, которое нельзя было забыть. Он отдал приказ своим самым верным людям — тем немногим, кому можно доверять в осажденной цитадели: «Ни слова. Никто не должен знать, откуда она. Для всех она — молчаливая целительница из дальних земель, нанятая мной. Её внешность — наша тайна и её защита».
Он знал, почему. Враги Империи, те, что устроили покушение на Агату, были безжалостны и изобретательны. Женщина, способная исцелить «неизлечимое», стала бы для них первостепенной мишенью. Её либо попытались бы украсть, чтобы выпытать секреты её «магии», либо убили бы, чтобы лишить Императора последней надежды. Её странность, её красота, её сила — всё это делало её смертельно интересной.
Потом, в душной палате, где она спасала его солдат, он наблюдал. Он видел её ярость, её истощение, её непоколебимую волю. И что-то в нём, очерствевшем за годы войны и службы, дрогнуло. Это не была жалость. Это было… уважение. И огромная тяжесть сделки, которую он предложил.
Объяснение Императору было кратким и жестким, как удар меча. Он стоял в тронной зале, опустив голову, но не склоняя колен. — Государь, женщина, которую я привел, — не из нашего мира. Она прошла сквозь Небесные врата. Она — говорит что она, хирург. Её методы чужды, но они работают. Я видел. Она спасла солдата с точно такой же раной, как у Её Величества. Император вглядывался в него, глаза полные боли и подозрения. — И чего она хочет? Золота? Земель? — Она хочет вернуться, — просто сказал Кайл. — Домой. Через те же Врата. — И ты обещал ей это. — Да. Я дал слово. «Исцели Императрицу, и я отведу тебя к Вратам». Это был договор. Её услуга в обмен на мое обещание. Император молчал. Гнев, отчаяние, надежда боролись в нём. — Ты ставишь её возвращение выше возможной нужды в ней здесь? Она может понадобиться снова! Кайл поднял голову, встретив взгляд своего повелителя. — Государь. Я — Командор Императорской гвардии. Мой долг — защищать Империю и корону. Я украл её, чтобы спасти Императрицу, потому что это служит долгу. Но я также — рыцарь. Мое слово — это всё, что у меня есть. Если я нарушу его ради удобства, даже ради безопасности Империи, кем я тогда буду? Человеком, чьему слову нельзя верить. Оружием без чести. — Он сделал паузу, его голос стал тише, но твёрже. — И она… она не солдат. Не рабыня. Она воин, но её поле битвы — иное. Удерживая её здесь силой, мы не получим союзника. Мы получим пленника, чья воля сломается, а с ней исчезнет и её дар. Она вылечит Агату. И я отведу её к Вратам. Потому что я дал слово. И потому что это правильно.
В ту ночь, когда он вел её через потайные ходы, он чувствовал тяжесть этого слова на своих плечах. Он охранял её не только от внешних угроз, но и от любопытства своих, от алчности придворных, от страха суеверных. Он скрывал её светящийся артефакт, её странные инструменты, даже звуки её чужой речи.
И теперь, когда он стоял у порога, давая ей последние три дня, он смотрел на её согнутую спину, на дрожащую руку с пером. Он видел не просто ключ к спасению Агаты. Он видел женщину, которая, оказавшись в аду, не сломалась, а принялась в нём приказывать. Которая платила за свою свободу не лестью или хитростью, а мастерством и кровью.
Он сдержит слово. Он проведет её через адские туннели к Вратам, даже если для этого придётся проложить дорогу через горы врагов. Потому что это был его долг. И потому что где-то в глубине души, закованной в сталь дисциплины, ему хотелось, чтобы этот свет из иного мира — этот свет ярости, мастерства и чести — не гас в темноте его мира, а вернулся туда, откуда пришел. Целым и невредимым.
Глава 6
Дорога к Вратам была адом. Кайл выбрал самый короткий, самый опасный маршрут – через узкое Лесное ущелье, кишащее бандитами и, по слухам, наёмниками тех самых врагов, что нанесли удар по Императрице. Но иного выбора не было: времени было в обрез, а основные пути контролировались или патрулями, в верности которых Кайл сомневался, или были отрезаны боевыми действиями.
Она шла за ним молча, закутанная в тёмный плащ с капюшоном, натянутым так низко, что видны были лишь кончик носа и сжатые губы. Но он чувствовал её присутствие за спиной – лёгкое, настороженное, как у загнанного зверя, который уже знает все клетки своего заточения и вот-вот рванётся к свободе. Этот тихий шаг, это сдержанное дыхание резали его глубже, чем крики врагов.
Враги нашли их на рассвете третьего дня, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь густой туман, стелющийся между древними соснами. Их было пятеро. Не простые разбойники. Их доспехи, хоть и потрёпанные, несли следы единого герба, их движения были слаженны, а взгляды – холодны и профессиональны. Наёмники. Те самые.
Кайл не стал ждать нападения. Он мягко оттолкнул её за ствол массивного поваленного дерева, покрытого мхом и хвоей. — Не двигайся. Не выглядывай, — его голос был тихим, но в нём не было места для возражений. В его глазах, встретивших её испуганный, но яростный взгляд из-под капюшона, мелькнуло что-то короткое и жёсткое – обещание. Или приказ.
Затем он развернулся к приближающимся теням. Его длинный меч с лёгким шипящим звуком выскользнул из ножен. В тумане клинок казался бледным, как кость.
Первый наёмник атаковал с рёвом, рассчитывая на силу. Кайл парировал удар почти небрежно, и его контратака была подобна удару змеи – быстрой, точной, смертельной. Меч вошёл под подбородок, вышел у затылка. Кайл не стал выдергивать клинок, а использовал тело падающего врага как щит, приняв на него удар второго. Тот, споткнувшись о товарища, на миг открылся. Хватило мига. Меч Кайла, освободившийся, описал короткую, смертоносную дугу, перерезав горло.
Остальные трое отступили, осознав, что имеют дело не с простым проводником. Они окружили его, пытаясь атаковать с разных сторон. Туман и лесная чаща работали на Кайла, мешая им действовать сообща.
Это был не поединок. Это была бойня. Бойня, которую Кайл вершил с ледяной, безжалостной эффективностью. Он не фехтовал. Он убивал. Каждое движение было рассчитано на одно – нанести максимальный урон, сохранить силы, устранить угрозу. Он использовал стволы деревьев, камни, тела. Его меч резал сухожилия, вонзался в пах, находил щели между пластинами доспехов. Он не издавал ни звука, кроме сдержанного выдоха при ударе и хрипа врагов. В его глазах не было ни ярости, ни азарта. Только пустота и предельная концентрация машины смерти.
Она, прижавшись к шершавой коре дерева, зажмурилась. Но звуки доносились до неё с чудовищной чёткостью. Хлюпающий звук стали, входящей в плоть. Тупой стук тела о землю. Предсмертный хрип, обрывающийся на полуслове. И этот ужасающий звук – звук удара, когда Кайл, обездвижив последнего наёмника ударом эфеса в висок, без тени колебания вонзил меч ему в сердце. Тишина, наступившая после, была гуще тумана и страшнее любого крика.
Кайл стоял среди тел, его плащ был забрызган тёмными пятнами. Он тяжело дышал, пар вырывался из его рта клубами в холодном воздухе. Он медленно вытер клинок о плащ одного из мёртвых, и только тогда повернулся.
Он увидел её. Она не выглядывала. Она сидела, прижавшись спиной к дереву, колени подтянуты к груди, лицо скрыто в скрещенных на коленях руках. Её плечи мелко, предательски вздрагивали.
Кайл замер. Вся его холодная ярость, вся боевая готовность мгновенно ушли, сменившись острой, непривычной беспомощностью. Он видел смерть каждый день. Привык к ней. Но она… она была из мира, где, как он понимал по её инструментам и знаниям, смерть, возможно, была стерильной, отдалённой, заключённой в границы операционной. Не этой грязной, кровавой, грубой реальности его мира.
Он медленно, стараясь не издавать резких звуков, подошёл и опустился перед ней на корточки. Запах крови и пота от него был резким. — Эй, — его голос, обычно такой твёрдый, прозвучал неестественно тихо, с хрипотцой. — Всё кончено.
Она не ответила, лишь сильнее сжалась в комок.
Кайл колебался лишь мгновение. Затем он осторожно, будто боясь обжечься, обхватил её. Не как любовник, а как солдат, укрывающий товарища от обстрела. Одной рукой он прижал её голову к своему плечу, другой – обхватил её согнутую спину. Он чувствовал, как всё её тело напряжено, как мелкая дрожь бежит по нему волнами. — Всё в порядке, — бормотал он, не находя других слов. — Они не тронут тебя. Я здесь. Тихо. Дыши.
Он гладил её спину через толстую ткань плаща, медленные, успокаивающие движения. Постепенно её дыхание, сначала прерывистое и частое, начало выравниваться. Дрожь пошла на убыль. Она не обнимала его в ответ, не плакала. Она просто позволила ему держать себя, как якорю в кровавом море ужаса, которое её накрыло.
Он сидел так, не двигаясь, ощущая её хрупкость под своими грубыми руками. Он защищал её от клинков, но не мог защитить от этого. От звуков. От запаха. От знания, что её свободу купили вот такой ценой. Его честь была чиста – он сражался за их жизни. Но её душа… её душа была теперь отмечена этим днём.
— Извини, — прошептал он ей в волосы, и в этом слове была вся тяжесть его выбора, его мира, его долга. — Мне жаль, что тебе пришлось это видеть.
Она медленно отстранилась. Её лицо было бледным, но сухим. Глаза, огромные и тёмные, смотрели на него не с укором, а с каким-то новым, горьким пониманием. Она увидела не только убийцу. Она увидела цену его обещания. Цену её возвращения домой.
Она кивнула. Всего один раз. Коротко и твёрдо. Не прощая. Принимая.
Кайл помог ей подняться. Его рука ещё на миг задержалась на её локте, прежде чем он отпустил её. — Врата близко, — сказал он, и его голос снова стал командорским, но в нём уже не было прежней стальной безличности. Была усталость. И решимость довести дело до конца. — Идём.
Глава 7
Врата, огромные и древние, изъеденные временем и магией, стояли на краю обрыва. За их арочным проёмом клубился туман иного мира – её мира. До них оставалось меньше сотни шагов. Но эти шаги преградил он.
Капитан городской стражи, Хелгар, человек с холодными глазами и властью, почти равной императорской в этих пограничных землях, опередил их. Он развернул свой отряд – два десятка бойцов в полированной броне – прямо перед каменными плитами, ведущими к порталу. У него была информация. Точно знал, кого ведёт Кайл.
— Этого не должно было случиться, — прошептал Кайл себе под нос. Он остановился, мягко отодвинув её за себя.
— Капитан Хелгар. Дорога свободна, — громко сказал Кайл, его голос прозвучал неестественно спокойно. — Пропустите нас. Указ за печатью Императрицы.
— Указ устарел, наёмник, — Хелгар усмехнулся, не двигаясь с места. Его взгляд скользнул по закутанной в плащ фигуре. — Лекарь из-за Врат слишком ценен, чтобы отпускать. Её знания нужны здесь. Ситуация изменилась. Императрица… не в том положении, чтобы спорить.
Кайл почувствовал, как у него похолодели пальцы. Он шагнул вперёд, оставляя её в шаге от спины. — Я дал слово провести её к Вратам. Клятву. — В его голосе зазвенела сталь. — Отойди.
— Твоя клятва ничего не стоит против воли Короны, — раздался новый, властный голос.
Из-за рядов стражи вышел не Хелгар. Из-за камней, как тень, материализовался сам Император, бледный, с тёмными кругами под глазами, но с непреклонным взглядом. За ним, словно призраки, встали его личные охранники, одетые в чёрное. Кайл почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ловушка была расставлена куда тоньше, чем он мог предположить.
— Лекарь остаётся, — отрезал Император, не глядя на Кайл, его глаза были прикованы к дрогнувшей фигурке в плаще. — Её умения – последняя надежда. Никто не покинет Империю, покуда я жив. Особенно тот, кто может спасти жизнь.
Помощник Императора, сухопарый мужчина с лицом писца, выступил вперёд и тихо, но отчётливо добавил, обращаясь лично к Кайлу: — Капитан Кайл из рода Валленров. Если ослушаешься… твой род будет объявлен изменниками. И истреблён. До последнего. А в живых, если мне не изменяет память, осталась лишь твоя мать, придворная дама Элиана Валленр. Её судьба – в твоих руках. Выбери: чужой врач… или своя кровь.
Слова вонзились в Кайл глубже любого клинка. Перед глазами встало лицо матери – усталое, гордое, единственное, что осталось от его семьи. Он чувствовал дыхание девушки у себя за спиной, её тихий, прерывивый вздох отчаяния. Он слышал нарастающий гул Врат – портал начинал закрываться, его сияние меркло.
Долг. Честь. Слово. Мать.
Его мысли разрывались на части, кричали в немом ужасе. Он видел, как её рука потянулась к Вратам, к ускользающему свету дома. И в этот миг его тело приняло решение раньше разума.
Он рванулся назад, не к Императору, не к Хелгару, а к ней. Его железная рука схватила её за предплечье, резко, грубо, оттаскивая от мерцающего проёма, который уже сужался, как закрывающийся глаз.
— Нет! — её крик был полон такой животной боли и предательства, что у него свело желудок.
Он удерживал её, не давая сделать шаг в погасающий туман. Она вырывалась, ударила его кулаком в грудь, но он был недвижим, как скала, его лицо – каменная маска, за которой бушевало чистилище.
Врата захлопнулись. Последняя вспышка света озарила её лицо, искажённое яростью и горем, и его – опустошённое. Гул стих. Осталась только тишина, ветер с обрыва и полукруг врагов.
Она отшатнулась от него, как от прокажённого. Слёзы текли по её щекам, но в глазах горел холодный, абсолютный огонь. Она увидела на земле его меч, который выронила в борьбе.
— Ты… ты обещал, — прошептала она, и каждый звук был как осколок стекла. — Лжец. Трус. Тварь!
Она наклонилась, схватила тяжелый клинок обеими руками и, рыдая от бессилия, с размаху ткнула его в него. Она не умела фехтовать. Это был не удар, а жалкий, отчаянный толчок.
Острие меча уперлось в его кожаную кирасу, чуть ниже солнечного сплетения, но не пробило её, лишь соскользнуло, оставив царапину.
Кайл даже не вздрогнул. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни гнева, ни оправдания. Только бесконечная усталость и та же горечь понимания, что и в лесу.
Он медленно поднял свою руку и положил её поверх её дрожащих пальцев, всё ещё сжимавших эфес. Его ладонь была тёплой и шершавой. Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Ты хотела воткнуть его? — его голос был тихим и хриплым. — Так сделай это как следует.
И прежде чем она успела понять, он с резким, мощным движением надавил своей рукой поверх её, направив острие точно в стык между пластинами доспеха на своём животе.
Раздался мягкий, ужасный звук разрезаемой кожи и мышц. Сталь вошла глубоко.
Она вскрикнула, отпустив эфес, как будто он обжёг её. Кайл пошатнулся, но не упал. Он сжал зубы, и из его горла вырвался сдавленный стон. Его рука осталась лежать на рукояти меча, торчащего из его тела. Тёмное пятно быстро расползалось по коже и коже.
— Вот… — выдохнул он, глядя на её побелевшее от ужаса лицо. — Теперь мы квиты. Ты свободна… от долга благодарности. А я… — он кашлянул, и на его губах выступила алая пена, — я спас мать.
Император и Хелгар замерли в ошеломлённом молчании, наблюдая за этим немыслимым актом отчаяния и искупления. Кайл медленно, очень медленно опустился на колени, потом на бок, всё ещё сжимая рукоять своего меча, вонзённого в него самой женщиной, которую он поклялся спасти и которую предал.
Он лежал на холодном камне, глядя в серое небо, слушая, как её рыдания смешиваются с воем ветра. Боль была острой и чистой. Она смывала грязь предательства. Последнее, что он видел перед тем, как сознание поплыло, — её глаза, полкие не ненависти уже, а всепоглощающего ужаса и прощания. Цена была оплачена. Всей его кровью.
Глава 8
Время замерло. Крик, который вырвался из её горла, не был ни словом, ни рыданием. Это был первобытный звук раны, куда более глубокой, чем та, что она только что нанесла.
Он лежал на камнях, дыша прерывисто, хрипло. Меч в его животе поднимался и опускался в жутком ритме. Император и его люди застыли, поражённые этим актом самоуничтожения. Для них это была сцена из варварской саги, не имеющая к реальности отношения.
Но для неё это была единственная реальность.
"НЕТ!"
Этот крик снова вырвался, уже осознанный, полный ярости не на него, а на всё – на Императора, на судьбу, на Врата, на его идиотскую, благородную, чудовищную жертву. Она бросилась к нему, споткнулась о камень, упала на колени рядом с ним. Её руки, только что державшие эфес меча, теперь затряслись над раной, не смея прикоснуться.
— Что ты наделал? — её голос был сдавленным шёпотом, полным ужаса. — Что ты наделал, дурак! Идиот!
Кайл смотрел в небо. Взгляд его стал мутным, отрешённым. Он выполнил долг. Заплатил цену. Можно было отпустить. Темнота звала, обещая конец боли, конец выборов, конец предательства.
— Кайл! — она резко шлёпнула его по щеке, не сильно, но достаточно, чтобы его взгляд на мгновение сфокусировался на ней. В её глазах не было прощения. Не было благодарности. Был чистый, неистовый гнев. — Не смей! Не смей закрывать глаза! Ты меня слышишь?
Она схватила его за подбородок, заставив смотреть на себя. Её пальцы были в его крови.
— Ты не имеешь права! — она кричала теперь, и слёзы снова потекли по её лицу, но это были слёзы ярости. — Ты не имеешь права бросить меня здесь! Одна! Среди них! Ты предал меня один раз, ты НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА сделать это снова!
Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь кровавый пузырь. Его рука, лежавшая на рукояти меча, ослабла.
— Нет, нет, нет, — забормотала она, её голос перешёл в отчаянную, быструю скороговорку, тон лекаря, борющегося за пациента. Она рванула подол своей туники, пытаясь оторвать полосу ткани. — Держись. Ты слышишь? Держись. Ты обещал довести. Ты не довёл. Твоё слово ничего не стоит, пока ты лежишь тут и умираешь, понял? Ничего!
Она надавила тканью вокруг раны, пытаясь остановить кровь. Её движения, сначала панические, стали резкими, точными. Это была её стихия. Смерть, которую нужно обмануть. Но не грязная смерть в лесу, а смерть на её операционном столе. Она вернёт его. Заставит смотреть на то, что он натворил.
— Император! — её голос прорезал воздух, ледяной и командный, совсем не похожий на тот, что был минуту назад. Она не отрывала глаз от Кайла. — Если вы хотите, чтобы я работала на вас, вам нужен он. Живой. Немедленно – носилки, чистые бинты, спирт, кипящая вода, игла с шелковой нитью! Сейчас же! Или я заставлю его умереть, а потом прыгну с этого обрыва, и вашей последней надежде придет конец!
В её голосе была такая стальная убеждённость, такая готовность исполнить угрозу, что Император, поражённый, кивнул своему помощнику. Засуетились. Приказали.
Она снова наклонилась над Кайлом. Её лицо было в сантиметрах от его.
— Ты слушаешь меня, солдат? — прошипела она. — Ты будешь жить. Ты будешь жить, и ты будешь смотреть мне в глаза каждый день. Ты будешь помнить, как захлопнулись Врата. Ты будешь помнить этот меч. Это твоё наказание. Не смерть. Жизнь. Со мной. В этом вашем проклятом мире. Понял?
Его веки снова начали смыкаться. Она снова шлёпнула его.
— Смотри на меня! — приказала она. — Ты не бросаешь меня одну. Это приказ.
В его мутных глазах мелькнула искра. Что-то знакомое. Приказ. Долг. Он слабо, едва заметно кивнул. Его рука дрогнула и упала с рукояти меча в её сторону, пальцы скользнули по её окровавленной руке.
Это было не прощение. Не любовь. Это была капитуляция перед её волей. Перед новой миссией.
Она стиснула зубы, продолжая давить на рану, не сводя с него глаз.
— Хорошо, — прошептала она, больше себе, чем ему. — Вот и хорошо. Теперь держись. Держись ради своей матери. Ради своего долга. Ради моего проклятия. Держись.
И он держался. Пока несли носилки. Пока её уверенные, знающие руки начинали первую, отчаянную процедуру спасения прямо на холодном камне у закрывшихся Врат. Он держался, глядя в её полные решимости, яростные глаза — свой новый якорь, свою новую тюрьму, свою единственную причину не уходить в темноту. Цена не была оплачена до конца. Она только что взвинтила её до небес. И теперь он был должен ей жизнь. Свою собственную.
Глава 9
Её мир сузился до площади окровавленной ткани под ладонями, до хриплого, прерывистого дыхания под ней и до свиста холодного ветра с обрыва. Адреналин ярости, который заставил её кричать и приказывать, начал отступать, оставляя после себя леденящую, кристальную ясность.
Он умирает. Из-за меня. Потому что хотел заплатить. Потому что я позволила ему это сделать.
Мысль ударила, как пощёчина. Она сжала зубы так, что заболела челюсть. Нет. Она не «позволила». Она нанесла удар. Её рука держала клинок. Её отчаяние дало ему последний толчок.
Глаза её жгли, но новых слёз не было. Они высохли, испарились в пламени нового решения. Она смотрела на его бледное, залитое потом лицо, на сжатые от боли губы, и в её душе что-то перевернулось. Гнев никуда не делся. Он был теперь не бушующим пожаром, а тлеющими углями в основании печи – источником жара, а не разрушения. Но поверх этого гнева, холодным и тяжёлым пластом, лёг холодный расчёт.
Она больше не была пленницей, невестой ветра, рвущейся домой сквозь портал. Врата захлопнулись. Дом исчез в тумане. Теперь она была здесь. Застряла. В мире мечей, крови, императоров, которые видят в ней инструмент, и людей вроде Кайла, которые разрываются между долгами и гибнут из-за них.
И чтобы выжить в этом мире… чтобы когда-нибудь снова увидеть этот туман за аркой, не как иллюзию, а как реальную цель – ей нужны были знания. И сила.
Знания были её оружием. Знания о телах, о ранах, о том, как заставить жизнь цепляться за самые крошечные возможности. Именно эти знания сейчас бились в её пальцах, пытаясь заткнуть дыру в его животе. Именно их Император так жаждал.
Хорошо, подумала она, глядя, как стражники сбиваются с ног, исполняя её приказы. Пусть жаждет. Это мой козырь. Мой пропуск. Но козырь – вещь хрупкая. Его можно отнять. Запереть в башне и вытаскивать только тогда, когда понадобится починить очередного вельможу.
Её взгляд упал на Кайла. Он снова начал отключаться, его веки дрожали.
— Эй, — её голос прозвучал резко, но уже без истерики. Твёрдо. Как скальпель. — Я тебя спрашиваю. Ты хочешь, чтобы твоя мать получила весть о твоей героической смерти от какого-нибудь придворного палача? Или ты хочешь сам передать ей, что жив? Выбери.
Его глаза приоткрылись. В них не было понимания, только тупая боль и усилие. Но он снова кивнул. Микроскопическое движение подбородка.
— Тогда борись, — сказала она, и это был уже не крик, а констатация. — Потому что мне ты нужен живым.
В этой фразе не было ни капли сентиментальности. Была голая, неприкрытая правда. Она озиралась этим новым, оценивающим взглядом. На Императора, который наблюдал за ней с хищным интересом. На капитана Хелгара, чьи глаза вычисляли её цену и уязвимость. На солдат, видевших в ней либо диковинку, либо угрозу.
Они все – переменные в уравнении. Угрозы или ресурсы.
И Кайл… Кайл был единственной константой. Ненадёжной, сломанной, предавшей её константой. Но константой. Он дал слово и не сдержал, но он же пытался заплатить за это своей жизнью. Глупо, жестоко, по-варварски. Но в этом варварском мире такая цена, видимо, что-то значила. Он был единственным, кто рисковал для неё, а не из-за неё. Даже этот последний чудовищный акт – он был для неё. Чтобы освободить её от чувства долга.
Доверять ему нельзя, холодно констатировал её разум. Но можно полагаться. На его чувство долга. На его честь, какой бы искорёженной она ни была. На то, что он будет чувствовать себя обязанным. И он – солдат. Он знает этот мир. Его правила. Его тени.
Носилки подбежали. Она отдавала приказы чётко, без дрожи в голосе, указывая, как нести, куда ставить, что принести. Она чувствовала, как на неё смотрят. Удивлённо. С уважением, смешанным со страхом. Хорошо. Пусть боятся. Пусть уважают. Это лучше, чем жалость или вожделение.
Когда его осторожно подняли, она шла рядом, не отпуская взгляда с его лица, одной рукой продолжая давить на импровизированную повязку. Ветер рвал её волосы, но она его не чувствовала.