Не моя

А я всегда хотела узнать, какого это — называть женщину мамой. Но моя свекровь отбила у меня это желание вообще кому-либо говорить.

Она с первых дней невзлюбила меня, будто бы я подкидыш её мужа. Она не раз высказывала своё мнение обо мне, о моём внешнем виде, о работе. Ей, короче, ничего во мне не нравится. Я молчу, всегда молчу — не потому что мне нечего ответить, просто я обещала отцу перед смертью. Хотя я эти слова тогда произнесла как бы шутя, но я их высказала.

Он заболел, но болезнь не прогрессировала, чувствовал себя нормально. Медицинские показатели были в норме.

«— Наре, ты должна выйти замуж. Если я умру, чтобы не осталась одна. Это меня давит изнутри. Помнишь дядю Музафера? У него есть сын. Он тебя засватал ему. И я согласился. — Папа, ну ты о чём? Как я выйду замуж, оставив тебя одного? Ты знаешь, что я не выйду! — Знаю. Но если я умру, он придёт за тобой. Не упрямься, дай своё согласие. — Хорошо, отец, хорошо, тебе полегчало. Ты же пока не собираешься умирать? У меня же есть время? Но знай: если будет тяжело, я потерплю только год. А после разведусь. Уговор? — Уговор! Только ты за этот год должна стерпеть всё. — Да-да, даже если будут избивать, еду не давать — всё равно не скажу ни слова», — обняла отца и засмеялась.

И на следующее утро он не проснулся.

И как я могу не сдержать данное отцу слово? Это год, всего лишь год. Этот уговор между мной и отцом. Больше никому не надо об этом знать. Я решила: ещё шесть месяцев — и сама разорву эти отношения. Мой свекор, конечно, сдержал слово, данное своему другу. Но он видит, как его жена издевается надо мной, и молчит. Наверное, я и для него обуза, не хотел меня в семью.

Я вообще кому-то здесь нравлюсь, помимо Малики? Закрываю глаза, засыпая на диване, думая об этом.

Рано утром бегу уже на кухню приготовить завтрак. Малика — домработница, но свекровь чётко сказала: «Пусть работает, если будет успевать по дому».

Я в этих стенах подохну, если не буду ходить на работу. Тем более я люблю свою работу.

Одеваюсь, спускаюсь на первый этаж — опаздываю. Деверь ещё не проснулся, надеялась застать его за завтраком. Мне же интересно посмотреть на этого альфа-самца, которому я в подмётки не гожусь.

Вспомнив, что не убрала за собой одеяло и подушку (чтобы никто не узнал, что мы спим отдельно), бегу обратно в комнату. Запихнув всё в шкаф, собираюсь побежать снова. А дальше меня стукнули чем-то тяжёлым, что я вырубилась моментально. А лучше бы умерла.

Прихожу в себя, лежу уже на кровати. Над головой сидит свекровь, у ног — Малика. На дальнем углу стоит ОН. Мой кошмар. Мой судья. Мой палач.

Он смотрит из-под век, нахмурив брови. Я хочу умереть! Пожалуйста, пожалуйста, дайте умереть.

— Ты как, дочка? — спрашивает Малика. — Сейчас мы позвали женщину, она посмотрит, ты беременна, — говорит свекровь.

Я медленно поворачиваю взгляд на мужчину. Нет, только не это. Пусть он не смотрит и не слышит, о чём они говорят. Он одной рукой упирается в косяк двери, не заходя внутрь комнаты, а другая рука в кармане. Словно он собирается разнести всё здесь в пух и прах.

— Не… нет, не надо, я это… не беременна, — пытаюсь шёпотом сказать, чтобы он не слышал. — У меня давление упало или сахар. Мне уже лучше. Мне надо на работу.

Пытаюсь встать с кровати. Он так же стоит там.

— Дочка, осталась бы дома сегодня, отлежалась бы, — переживает Малика. — Хм… можно подумать, она устала. Пусть идёт, если так хочет. — Я её отвезу, мало ли — она упадёт снова, — его голос звучит как гром. — Ой, сынок, если не занят — отвези тогда, — просит Малика. — Малика, не надо, и вам спасибо. Я сама, — обращаюсь к ним хриплым голосом. — Я две минуты, спущусь. Жди, — грозно говорит он.

А я обязана его слушаться?!

— Наре, это твой деверь, Шах. Не надо стесняться. Он, кстати, видел, как ты на лошади скакала, и был удивлён, как ты так ловко, — женщина улыбается так широко — если бы она знала, просто испарилась бы.

Я смотрю на мужчину, медленно прикрываю глаза и отворачиваюсь, пытаясь дышать. Вот какого, именно он должен был оказаться этим… я даже уже не знаю, как его называть. Того мужчину я вспоминала с восторгом, во всём. И он подряд два раза снился мне.

Но этот… этого я знать не хочу. Я, видите ли, не так хороша была для него. Я бы не сказала «не так хороша» — его реакция на меня говорит о другом.

Тьфу ты, о чём я сейчас думаю, ненормальная? Что он сейчас думает обо мне, я даже представить боюсь.

Но я со своими мыслями убегаю уже на работу. Выхожу через задние ворота и буквально удираю. Остановилась отдышаться, оборачиваюсь — и он бежит. Ко мне бежит.

Какого ***! Я опять удираю. Надо начать бегать по утрам, какой ужас. Я задыхаюсь, надо пару уроков у Буяна взять. Бегу по переулкам, пытаюсь его запутать. Хоть он и вырос тут, он же ведь мог забыть обходные пути? Сердце бешено стучит. Эмоции взрываются и бьют по грудной клетке, когда он ловит меня за живот и прижимает к себе.

А я идиотка, ну просто идиотка, что ещё сказать. Я, чтобы отдышаться и убрать его руку, держу его руку на животе одной рукой, а другой рукой кладу себе на колено, нагнувшись. Это просто писец, полный писец.