Болевой порок

Предчувствия меня не подвели. Звонок Сахарова раздался в полночь, когда я в полудрёме, таращил глаза в телевизор.

– Эммануил, ему стало хуже! Срочно собирайся, я еду к тебе!

Этот повелительный тон и содержание сообщения, которое больше походило на отдаваемый по телеграфу приказ, подняли во мне волну негодования.

– А ты на время смотрел? – рявкнул я в трубку. – Мой рабочий день начинается с девяти утра. Соблаговолите придерживаться этого графика!

– Эммануил! Эммануил, ты выбрал не то время, чтобы закатывать истерики. Ещё раз говорю, пациенту гораздо хуже, и нам нужна именно твоя помощь.

– Ну вызови скорую! – пробормотал я уже более спокойным тоном.

– У меня прямое указание, пользоваться только твоими услугами. Поэтому, лучше не пререкайся, а слушай меня. Соберись так же, как собираешься в двухнедельную поездку, или командировку. Вещи возьми повседневные и не забудь захватить что-то тёплое. Составь список лекарств и инструментов, которые будут необходимы. Если что-то есть при тебе, возьми с собой. Жене и близким скажи, что уезжаешь в срочную командировку.

– Я не могу вот так…

– Буду через час! – оборвал меня Сахаров и бросил трубку.

Я и не заметил, что уже к концу разговора оказался у раскрытого шкафа, жадно высматривая то, что могу взять с собой. Складывая вещи в спортивную сумку, я ловил себя на мысли, что меня затягивает в какую-то страшную воронку, и я ничего не могу с этим поделать.

Я не держу в доме лишних и старых вещей, поэтому уже через пять минут весь мой скарб, оказался в сумке. С женой тоже всё просто. Последняя ушла от меня полгода назад. Женщине очень сложно ужиться с психиатром, который каждый день ставит тебе новый диагноз. Детей у меня много, но живут они не со мной, и их меньше всего волнует место нахождения папашки. Лишь бы деньги исправно перечислял. Словом, когда Сахаров позвонил, я уже полчаса сидел на диване, закинув ноги на большую спортивную сумку и допивал коньяк прямо из горла пузатой бутылки.

– Паспорт с собой? – спросил он, когда я, источая свежий перегар, бухнулся на заднее сидение его Крузака.

– Паспорт?! А зачем тебе нужен мой паспорт?

– Вы улетаете…реабилитация будет проходить не здесь…

– Что-о? – Я почувствовал, как обдающая внутренности жаром, волна спиртного, придаёт мне сил. – Улетаем? Ты считаешь нормальным, поднимать с постели взрослого человека, который, между прочим, уважаемый доктор, и сообщать ему, вот так вот в лоб, что он должен куда-то лететь? А ты ничего не попутал? Сейчас не то время и я вам не раб! И вообще, мы с Говорухиным не подписывали никаких бумаг и в верности я ему не клялся, так что…– я стал дёргать ручку заблокированной двери. – Прощай!

– Чего ты хочешь? – неожиданно спокойным тоном произнёс Сахаров, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Я хочу домой!

– А если серьёзно, без этих выкрутасов?

– А если серьёзно…я хочу знать всё. Если я подписываюсь на эту работу, я должен знать все нюансы, которых, по непонятным причинам, мне не хочет выкладывать наш дорогой пациент. Ты что, не понимаешь? Как я могу лечить человека, если не знаю всей предыстории?

– Хорошо, я расскажу тебе всё! Всё что знаю, тем более, время уже пришло.

– Валяй! Я послушаю, а потом уже сделаю выводы…

– Нет…давай сделаем это по пути в аэропорт. Прошу тебя, сходи за паспортом…у нас нет времени. Да-а нужен заграничный.

– Мы летим за границу?!

– Да!

– Куда? Что я из тебя всё клещами должен тянуть?

– А вот этого я пока не могу сказать. Причину ты услышишь в моём рассказе.

Я достал из внутреннего кармана паспорт и небрежно сунул его в руку Сахарова.

Он улыбнулся, укоризненно качая крупной лысой головой.

– Ну ты хитрец. А говорил, что не подготовился!

Машина тронулась с места, свистя колёсами.

– А как же визы? – спросил я, чувствуя, как голову вдавливает в спинку кресла от резкого набора скорости.

– Всё решим! Сахаров, держа руль одной рукой, другой, фотографировал разложенный на сидении паспорт.

– Ну тогда рассказывай!

– Что конкретно? Может лучше я буду отвечать на интересующие тебя вопросы?

– Хорошо! Тогда начнём. Когда и при каких обстоятельствах, ты познакомился с Говорухиным?

11

– Мне не нужно долго напрягать мозги, чтобы вспомнить первую с ним встречу. Всё дело в том, что некогда я был исполнительным директором холдинга, владеющего сетью заправок. В один прекрасный день этот холдинг подвергся рейдерской атаке. Официально это называлось поглощением, но здесь и сейчас мы будем называть вещи своими именами. Надеюсь, не нужно говорить, кто стал новым хозяином холдинга? Он тут же вызвал всё руководство для разговора. Тогда его офис был гораздо меньше, чем сейчас, зато он…он был в прекрасной форме. Ему хватило нескольких минут разговора, чтобы послать на три буквы, финансового директора, главного бухгалтера и завхоза. Из старого руководства он оставил только меня. Не знаю по какой причине. Может быть потому, что я единственный не произнёс ни слова во время этой встречи. Знаешь, он не любит болтунов. Со временем, наши отношения стали более доверительными.

– Ты стал его правой рукой?

– Понимаешь в чём дело, он не тот человек, который нуждается в том, чтобы кто-то был его правой рукой, шеей, или головой. Все эти части тела у него на месте, и он прекрасно с ними совладает. М-м-м…совладал до поры до времени.

– Здесь речь больше о доверии. Правильно ли я понимаю, что Говорухин никому не доверяет?

Его кивок, больше походил на поклон дворникам, которые автоматически включились от падающих на стекло капель дождя.

– Ты можешь описать Говорухина? Какой он человек?

– М-м-м…это сложно…я не мастер образного жанра…

– А если в двух трёх словах? Только не думай, говори всё, что приходит в голову.

– Сильный, жёсткий, м-м-м…властный…справедливый. Пожалуй как-то так.

– Сильный. Здесь имеется в виду сила физическая?

– Имеется в виду сила моральная. Хотя и с физикой у него тоже всё в порядке.

– А насчёт справедливости. Что ты вкладываешь в это понятие?

– Он любит, чтобы всё было правильно и честно, никогда не кривит душой и говорит то, что думает. Артём такой человек, который не применёт и в морду засветить за косяк и хорошо вознаградить, если заслужил. Он человек прямой и всегда идёт напролом. Он открывает двери ногой, а если в нужном месте нет двери – он проламывает стену.

Последнюю фразу Сахаров выделил, чётко расставляя слова. Складывалось впечатление, что это выражение является слоганом в неких, близких Говорухину кругах.

– Это значит, что для достижения успеха он не брезговал и криминальными методами?

Сахаров пару секунд держал паузу, по окончании которой, громко кряхтя, прочистил горло.

– Такое ощущение, что я на допросе, который усугубляется тем, что следователь сверлит тебе затылок…

– Ты не на допросе, а я не следователь! – выпалил я с раздражением. – С некоторых пор я твой коллега. Можешь считать, что мы с тобой в одной упряжке и имеем одну общую цель. Так вот, если ты хочешь, чтобы цель эта была достигнута, будь добр, рассказывай всё без утайки. Не бойся, за годы практики я наслушался всякого, и криминальные авторитеты у меня в пациентах тоже были. Относись ко мне, как к святому отцу, к которому пришёл на исповедь.

– Да! – сказал он, тяжело вздохнув.

– Что да?

– Он пробивал себе дорогу криминальными методами, иначе как можно объяснить феномен человека, который, появившись ниоткуда, за считанные годы забрался на Олимп.

– Мда-а…теперь понятно…– я почесал голову. – И методы эти так же прямолинейны и справедливы, как и их автор. Полагаю, что это что-то в духе девяностых.

– Правильно полагаешь – кивнул Сахаров. – Артём всегда представлялся мне (да и не только мне), осколком той эпохи. Его будто заморозили тогда в девяностых, и он проснулся только сейчас. Да, он действует так, как действовали тогда. Он действует так, как никто не действует сейчас. Возможно это и обеспечивает ему такой ошеломительный успех. Этот человек ничего не боится!

Последняя фраза опять прозвучала, как слоган.

Я замолчал, глядя на размазываемые по мокрому стеклу шлейфы уносящихся огней. Вывод напрашивался неутешительный. Через несколько часов я окажусь в компании милейшего человека. Мне предстоит вправлять мозги оттаявшему от заморозки рыцарю из девяностых. То ещё удовольствие. Не проще ли пока не поздно…

– Без него всё рухнет…– Сахаров внезапно прервал моё мысленное лирическое отступление. – Понимаешь, Артём тот человек, который не только создал весь этот бизнес, но ещё и тот, на котором этот бизнес держится. Не будет его, не будет и дела, а вместе с этим сотни людей и их семей потеряют кусок хлеба. Пусть некоторые недалёкие люди и говорят, что незаменимых людей нет, и раз уж такая огромная машина запущена, её уже никому не остановить, я это точно знаю. Он нам нужен живым и дееспособным, понимаешь? И в данный момент, моя судьба и судьбы всех этих людей зависят не столько от него, сколько от тебя. Поверь, если у тебя всё получится, мы тоже за ценой не постоим. Произнося этот монолог Сахаров чуть развернулся в водительском кресле, демонстрируя, свой длинноносый греческий профиль и мне было немного не по себе, так как он почти не смотрел на дорогу.

– Об этом ещё очень рано говорить, и вообще, у нас мало времени для этих сентиментальных отступлений. – Я ускорил темп речи, чтобы вернуть Сахарова в деловое русло. – Что ты знаешь о его прошлом?

– Почти ничего! Я как-то не задавался целью копаться в его биографии.

– Вопрос был не о том, копался ты или нет в его прошлом, а о том, что ты о нём знаешь! – Я поймал себя на том, что взрываюсь уже второй раз за полчаса, что случается со мной крайне редко. – Не может быть, чтобы ты ничего не знал о человеке, который является не последним в твоей судьбе. Вокруг таких неординарных личностей всегда ходят слухи, сплетни, легенды и ты не мог их не слышать.

– Ну-у…если тебя интересует информация на уровне слухов…

– Меня интересует любая информация о его прошлом. Если нет достоверной, пусть будет та, что на уровне слухов.

– Хорошо! Слухи, так слухи. По некоторым слухам, он до вполне зрелого возраста жил обыкновенной жизнью. Имел семью и работал чуть ли не простым клерком. Потом что-то изменилось. Он вроде как записался в наёмники, и пару лет мотался по горячим точкам. Скорее всего, война его и изменила. Она сделала Артёма таким, каким мы его знаем.

– Хм-м…очень странно! – мычал я, теребя заросший щетиной подбородок. – говоришь, его изменила война. А тебе не кажется, что чтобы простой обыватель, офисный планктон, вдруг сорвался и поехал на войну, что-то в нём должно было поменяться до этого?

– Может быть. Я как-то не задавался этим вопросом…– равнодушно мычал Сахаров выкручивая руль на многочисленных кольцах завивающейся в спираль развязки.

– И вообще, вся эта история действительно похожа на миф. Человек до тридцати трёх лет лежит на печи, а потом раз…и он уже богатырь, который едет бить нечисть. Здесь очень много странного и непостижимого даже для психиатра с моим опытом.

– Зачем тебе его прошлое? Думаю, что ты забиваешь себе голову. Нужно работать с тем, что есть здесь и сейчас.

– Всё, что есть здесь и сейчас происходит по какой-то причине, и причина эта находится в событиях, произошедших ранее…– Мне казалось, что я разговариваю не со взрослым серьёзным мужчиной, а объясняю непреложную истину неразумному младенцу. – Можно сказать, что его прошлое интересует меня гораздо больше, чем настоящее. А как насчёт его самого? Вы были в очень доверительных, почти дружеских отношениях. Неужели, он ни разу в разговоре не касался своего прошлого.

– Нет! – Сахаров уверенно крутанул головой. – Это иногда казалось даже странным. Человек, то и дело, в разговоре обращается к своему прошлому. Это бывает не только в задушевной беседе, но иногда, даже в рабочих моментах. В прошлом находится весь твой опыт, и, чтобы его оттуда выудить, ты вспоминаешь какую-то связанную с ним историю. У Артёма этого прошлого будто не существовало. Один раз Ляля, наша секретарша, спросила его что-то вроде того, есть ли у него дети и сколько им лет. Он замолчал и всем, находящимся в приёмной, показалось, что он погружён в воспоминания. Но потом у него будто бомба внутри взорвалась. Мне было жалко Лялю. Сколько ей всего пришлось выслушать, какие унижения претерпеть. Я думал, что после такого она уволится, ан нет. Что-то её удержало. – Сахаров чуть помолчал, нежно перебирая руками пухлую мякоть баранки. – Что-то всех нас удерживает, несмотря на те унижения, которым мы периодически подвергаемся.

– И это явно не любовь…– улыбнулся я бритому затылку.

– Нет…не любовь. И даже не деньги. Есть в его личности какой-то магнетизм.