Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии

Глава 1. Одаренный ученик

Летом 2000 года Дэвид Валлерстайн, энергичный 25-летний консультант южноафриканского конгломерата Naspers, отправился в Шэньчжэнь на встречу с Ма Хуатэном, 29-летним соучредителем китайского интернет-стартапа, разработавшего онлайн-чат QQ – китайскую версию ICQ, популярного мессенджера от AOL для персональных компьютеров. QQ, запущенный в 1999 году, приобрел огромную популярность среди китайской молодежи, только начинавшей пользоваться интернетом, и за год привлек миллион пользователей – и это в стране, где доступ к Сети имели всего около 22 млн человек. В распоряжении Валлерстайна была внушительная по тем временам сумма в 100 млн долларов, которую Naspers выделил для инвестиций в формирующуюся интернет-экономику Китая. Он ехал в Шэньчжэнь с весьма убедительным предложением о покупке молодой компании Хуатэна.

Валлерстайн привык к успешным встречам в Китае. Страна все еще была бедной, средний житель зарабатывал менее 100 долларов в месяц, иностранные инвестиции были редкостью, а сама идея технологического стартапа воспринималась как малопонятная диковинка. Валлерстайн с его 100 млн долларов обычно был желанным гостем, куда бы он ни пришел. Но не в этот раз. После обмена любезностями и короткой встречи Ма Хуатэн, также известный как Пони Ма, вежливо сообщил Валлерстайну, что его двухлетняя компания Tencent не продается. Спасибо, что пришли, и до свидания.

Валлерстайн опешил. Раньше он ни с чем подобным не сталкивался. Но он проделал весь путь из Пекина не для того, чтобы его просто отправили обратно. Не испугавшись отказа, он пригласил Хуатэна и его четырех соучредителей на ужин в тот же вечер, где, как гласит легенда, все сильно напились. На следующее утро он вернулся в офис Tencent, чтобы представить новое предложение о том, как две компании могли бы сотрудничать. Потребовался более чем год ухаживаний, прежде чем Хуатэн наконец согласился и продал половину Tencent компании Naspers за 34 млн долларов[17] – смелая инвестиция для того времени и места, затмившая даже ставшую легендарной ставку Softbank в 20 млн долларов на Alibaba, сделанную всего годом ранее.

После заключения сделки Валлерстайн, калифорниец по рождению, выпускник Вашингтонского университета и Беркли, в свободное время играющий на рок-гитаре, стал первым иностранным руководителем, нанятым Tencent. Он оказался первым человеком за пределами пятерки основателей, вошедшим в высшее руководство компании. На тот момент трехлетняя компания насчитывала всего 45 сотрудников и имела единственный продукт – QQ, который только-только начал приносить прибыль. «В первые годы я часто выступал с речами, чтобы воодушевить команду, убедить компанию, что однажды мы сможем стать международным брендом и участником глобальной экономики, – рассказывает мне Валлерстайн, предпочитающий работать из переоборудованного под офис церковного здания в Пало-Альто. – В 2000 году такие идеи казались совершенно фантастическими. Думаю, даже после нашего выхода на биржу мы все еще не до конца осознавали, что можем играть какую-то роль или оказывать влияние на международных рынках»[18].

В свои пятьдесят Валлерстайн посвятил ровно половину жизни компании Tencent. Долгое время он был самым высокопоставленным американцем в руководстве компании, а сейчас остается американцем с самым длительным стажем в высшем эшелоне этого бизнеса. Он один из немногих западных специалистов, подхваченных волной невероятного взлета Tencent и Китая – от практически полной неизвестности до абсолютной значимости во всех технологических сферах за невероятно короткий срок – всего 25 лет. На пике своего развития, в начале 2021 года, Tencent с рыночной капитализацией, приближавшейся к 1 трлн долларов, была самой дорогой компанией Азии. Ранняя инвестиция Naspers в 34 млн долларов выросла до более чем 200 млрд долларов, став одним из самых феноменально успешных вложений в истории капитализма – корпоративным эквивалентом выигрыша в лотерею Powerball.

Naspers начиналась как скромный газетный бизнес в Стелленбоше, Южная Африка, в 1915 году и большую часть XX века занималась изданием газет и журналов на языке африкаанс[19]. Эта единственная инвестиция в малоизвестный китайский стартап, инициированная 25-летним консультантом, превратила ее в глобальный интернет- и медиагигант, который в определенный момент прорвался в ряды 100 самых ценных компаний на планете, соперничая на равных с такими технологическими лидерами, как Amazon, Netflix и Facebook. Доля Naspers в Tencent, составляющая практически всю стоимость компании, сделала ее – с большим отрывом – самой ценной компанией на всем Африканском континенте.

Каким образом Tencent удалось так вырасти за такое короткое время? В первые годы рост компании практически полностью обеспечивался ее десктопным мессенджером QQ. Первый продукт компании, которым до сих пор пользуются 800 млн человек, обеспечил ей капитализацию «всего лишь» в несколько миллиардов, но не в сотни миллиардов долларов; принес известность в масштабах Китая, но не мирового рынка. Стремительный рост компании начался более чем через десятилетие после ее основания, когда она переключила фокус с настольных компьютеров на мобильные устройства. В 2011 году она запустила WeChat – ориентированное на смартфоны суперприложение, которое вывело Tencent и китайский интернет-опыт на совершенно новый уровень. WeChat объединяет функциональность Facebook, WhatsApp, Uber, Instagram и различные другие платежные и розничные функции – все, что пользователь может захотеть делать в интернете на смартфоне, собрано в одном приложении. С помощью WeChat Tencent контролирует самый важный цифровой сервис на крупнейшем в мире цифровом рынке. Почти каждый – и речь идет буквально о каждом – житель Китая использует его. WeChat настолько важен для повседневной жизни в стране, что смартфон без флагманского продукта Tencent для среднего пользователя стал бы практически бесполезным.

Первая должность Валлерстайна в компании называлась «руководитель международного направления». Он свободно владел английским и мандаринским диалектом китайского, приобрел ключевой жизненный опыт в США, Азии и Африке и делил свое время между Западным побережьем и Китаем. Поэтому было вполне естественно, что его роль заключалась в том, чтобы стать мостом между Tencent и внешним миром. Задача большинства руководителей с подобными обязанностями в компаниях обычно состоит в том, чтобы взять то, что они продают на домашнем рынке, и попытаться продать это за границей. Валлерстайн не мог этого сделать. «Все было настолько адаптировано под китайский рынок, что наши сервисы не выглядели привлекательными ни для кого за пределами Китая, – вспоминает он. – Поэтому мы на самом деле не особо стремились продвигать наши продукты за рубежом».

Роль Валлерстайна заключалась не столько в том, чтобы вывести Tencent в мир, сколько в том, чтобы принести мировые достижения в Tencent. В начале 2000-х использование интернета в Китае начинало стремительно расти, и страна ежемесячно пополнялась десятками миллионов новых интернет-пользователей, многие из которых с любопытством пытались понять, какие возможности открывает это новое окно во внешний мир. Tencent увидела перспективу в удовлетворении ненасытного аппетита недавно подключившихся к Сети китайских потребителей к иностранной музыке, иностранным играм – ко всему иностранному. Задачей Валлерстайна было удовлетворить этот спрос. «Я был гораздо больше сосредоточен на том, чтобы привнести в Китай превосходные технологии, ценные активы и интеллектуальную собственность, – говорит он. – И основой этой стратегии было лицензирование отличных игр для китайского рынка».

Первые попытки Tencent выйти за пределы материкового Китая были довольно простыми. Валлерстайн наладил партнерство с зарубежными разработчиками игр, чтобы распространять их продукты на платформах Tencent в Китае. Если игры были успешными, они делили прибыль между собой. Однако со временем эти отношения стали более глубокими. Tencent перешла от простого распространения иностранных игр в Китае к приобретению долей в зарубежных компаниях-разработчиках. «Мы обнаружили, что многие студии, которые нас интересовали, испытывали нехватку капитала, и мы не были уверены в их выживании, – рассказывает Валлерстайн. – Но нам нравились их игры. Как обеспечить их выживание? Мы решили инвестировать в них и приобрести небольшую долю, чтобы у них был капитал для завершения разработки своих игр».

QQ был первой версией Tencent; WeChat – второй. Скромные и чисто прагматичные ранние инвестиции компании в небольшие игровые компании проложили путь для третьей версии Tencent: ее метаморфозы из ориентированного на Китай разработчика приложений для смартфонов в высокодиверсифицированный глобальный технологический конгломерат, который иногда называют Berkshire технологического мира.

Первые попытки Tencent войти в игровую индустрию, где до этого доминировали американские и японские компании, на протяжении почти пяти лет терпели сокрушительные неудачи. Сегодня эти трудности становления остались в далеком прошлом – компания превратилась в крупнейшего игрового издателя в мире. Tencent владеет долями более чем в сотне игровых студий от США до Европы, Японии и Южной Кореи, а в ее портфолио входят некоторые из самых востребованных игр[20]. Компания полностью владеет базирующейся в Лос-Анджелесе Riot Games, создателем League of Legends, в которую ежемесячно играют более 180 млн человек; почти половиной Epic Games из Северной Каролины, разработавшей Fortnite с аудиторией в 350 млн игроков; а также более чем 80 % финской студии Supercell, создавшей популярную франшизу Clash of Clans, которая привлекает свыше 100 млн пользователей ежемесячно.

Tencent владеет миноритарными долями в Activision Blizzard, американском разработчике видеоигр, создавшем Call of Duty, World of Warcraft и Candy Crush; французском издателе Ubisoft, выпустившем хит Assassin’s Creed; и Krafton, южнокорейском издателе PUBG. Трудно найти популярную игру, которая каким-то образом не связана с Tencent. Grinding Gear Games (Новая Зеландия), Funcom (Норвегия), Sharkmob (Швеция), Sumo Group (Великобритания), Inflexion (Канада) – все эти компании принадлежат Tencent.

Как компания социальных сетей Tencent привлекает более миллиарда пользователей. Но гораздо меньше людей знают о том, что как игровая компания Tencent также охватывает более миллиарда человек. Разница в том, что если пользовательская аудитория приложений социальных сетей компании почти полностью китайская, то аудитория игр, связанных с Tencent, – во всем мире.

Присутствие Tencent в индустрии развлечений не ограничивается играми. Компания также является ключевым участником мирового музыкального рынка. Tencent Music Entertainment (TME) – самый популярный музыкальный стриминговый сервис в Китае. Можно было бы назвать его «китайским Spotify», но это было бы некорректным сравнением[21]. Музыкальный сервис Tencent не только имеет больше пользователей, чем Spotify (самая популярная музыкальная стриминговая компания за пределами Китая), но и фактически является третьим по величине акционером Spotify, так что их отношения сложно назвать конкурентными. Tencent также входит в число крупнейших акционеров Universal – ведущей музыкальной компании мира. Кроме того, Tencent активно присутствует в киноиндустрии. Ее производственное подразделение Tencent Pictures участвовало в создании крупных американских франшиз, таких как «Терминатор: Темные судьбы», «Люди в черном: Интернэшнл», а также таких хитов, как «Конг: Остров черепа», «Чудо-женщина» и «Веном».

Большинство людей за пределами Китая, слыша о Tencent, по-прежнему ассоциируют ее с WeChat. Однако это представление давно устарело. Стремительная международная экспансия компании вывела ее далеко за рамки социальных сетей, игровой индустрии, сферы развлечений, китайского рынка и вообще какой-либо четкой категоризации, превратив в многопрофильный международный холдинг с долями в более чем тысяче компаний. Свыше 600 из них находятся за пределами Китая, включая такие известные американские технологические бренды, как Snap, Reddit и Discord[22]. В 2017 году Tencent заплатила 1,78 млрд долларов за 5 % акций Tesla, став на тот момент пятым по величине акционером этого технологического гиганта[23]. К 2021 году, на пике своей международной активности в области слияний и поглощений, Tencent сформировала инвестиционный портфель публичных компаний стоимостью 190 млрд долларов, а также владела долями в непубличных компаниях на десятки миллиардов долларов[24].

В 2014 году Валлерстайн перешел на должность директора по инновационным исследованиям (Chief eXploration Officer, CXO), став фактическим руководителем внутреннего венчурного фонда Tencent. В его обязанности входил поиск сверхпередовых технологий по всему миру – радикальных амбициозных проектов, которые могли бы не только увеличить прибыль компании, но и предложить реальные решения для важнейших проблем человечества в области здравоохранения, энергетики и устойчивого развития. Из своего офиса в Пало-Альто он контролировал инвестиции на миллиарды долларов в довольно экзотичные идеи, включая Moon Express – стартап, цель которого состоит в размещении дронов на лунной поверхности, и Planetary Resources – компанию, исследующую возможности добычи ресурсов на астероидах.

Tencent выросла настолько, что могла позволить себе тратить «деньги на утопические проекты», преображаясь по образу своих коллег из Кремниевой долины, чьи бизнес-планы порой звучат так, будто они заимствованы из научно-фантастических романов. Речь шла уже не столько о монетизации захваченных рынков или максимизации стоимости акций, сколько о создании общего искусственного интеллекта, превращении человечества в вид, обитающий на нескольких планетах, и распространении света сознания. Работа Валлерстайна теперь заключалась не просто в достижении успеха, а в том, чтобы творить добро[25]. Когда он выпустил свой первый рок-альбом, в него вошла песня «Последний шанс», в которой он поет: «Это шанс встретиться с реальностью / Последний танец для всего человечества», а завершается композиция затухающим тиканьем часов.

Валлерстайн начал свою карьеру с привлечения внешнего капитала в перспективные компании Китая. Со временем его работа трансформировалась в прямо противоположную: инвестирование китайского капитала в зарубежные компании. В ней в миниатюре нашла отражение одна из крупнейших тенденций, разворачивающихся на уровне глобальной экономики. Десятилетиями Китай был крупнейшим получателем прямых иностранных инвестиций среди развивающихся стран. Теперь же объем иностранных инвестиций, исходящих из Китая, превышает объем инвестиций, поступающих в страну. В 2023 году приток иностранных инвестиций в Китай составил 33 млрд долларов – минимальный показатель за три десятилетия[26]. В 2022 году отток иностранных инвестиций из Китая достиг рекордных 163 млрд долларов – самый высокий показатель за всю историю[27].

Это касается не только Дэвида Валлерстайна, не только Tencent и не только технологической индустрии. Китайские частные и государственные предприятия приобретают иностранные активы во всех секторах, чему отчасти способствует государственная стратегия «Идти вовне» (Going Out). Сегодня Китай является вторым по величине в мире источником иностранных инвестиций.

Заключение сделок охватывает различные отрасли и географические регионы. Крупная китайская страховая компания Anbang владеет отелем Waldorf Astoria в Нью-Йорке. Китайский автопроизводитель Geely владеет шведским концерном Volvo. Китайская государственная автомобильная группа BAIC является крупнейшим индивидуальным акционером Mercedes-Benz. А китайская государственная химическая компания Sinochem владеет базирующейся в Швейцарии Syngenta – крупнейшей в мире компанией по производству сельскохозяйственных химикатов.

Ажиотаж вокруг сделок не остался незамеченным. США уже давно ужесточают меры против китайских производителей оборудования, таких как Huawei и ZTE. Теперь эти ограничения распространяются и на китайских инвесторов. В январе 2024 года Министерство обороны США добавило International Data Group (IDG), один из наиболее известных пекинских венчурных фондов, в список организаций, классифицированных как «компании, связанные с китайскими военными», которые участвуют в модернизации китайских вооруженных сил путем «обеспечения доступа к передовым технологиям и экспертизе». IDG, который начинал как американская венчурная фирма из Бостона, позже выкупленная китайской командой, отрицает эти обвинения. Это первый случай, когда крупная инвестиционная фирма со штаб-квартирой в Китае была включена правительством США в санкционный список. Обвинение имеет особый вес, учитывая, что оно исходит не от гражданского ведомства, ответственного за надзор за торговыми отношениями, такого как министерство торговли, а от структур национальной безопасности в Пентагоне. В конечном итоге министерство обороны исключило IDG из своего списка организаций, но этот эпизод подчеркивает возросшие геополитические риски для инвестиционных фирм, работающих одновременно в США и Китае[28].

Еще несколько лет назад американские компании охотно принимали средства от китайских инвесторов. Теперь все иначе. «В 2017–2018 годах компании, нуждающиеся в значительных инвестициях, могли рассматривать Китай как источник капитала, но сейчас это, очевидно, невозможно, – рассказал мне Шахин Фаршчи, управляющий партнер американской венчурной компании Lux Capital. – Плохо ли это? Я так не думаю. Считаю, что компаниям следует эффективнее управлять своими финансами, и в США достаточно капитала. Поэтому, если у компании действительно перспективная бизнес-модель, она сможет привлечь необходимый капитал в США»[29].

Американские регуляторы также ограничивают движение капитала в обратном направлении – из США в Китай. В сентябре 2023 года президент Байден подписал указ, запрещающий частным американским фондам инвестировать в определенные технологии в Китае и требующий предварительного разрешения для других направлений. Несколько ведущих американских венчурных компаний, включая Sequoia Capital, GGV Capital и DCM Ventures, либо официально отделились от своих китайских подразделений, либо заявили о планах сократить или реструктурировать инвестиции в Китай. Кит Рабуа, управляющий директор Khosla Ventures, крупной американской венчурной фирмы, выразил общее настроение, сказав мне: «Мы считаем Китай авторитарным режимом, который идеологически обанкротился и выглядит сомнительным с моральной точки зрения. Поэтому мы не хотим участвовать в укреплении власти КПК»[30].

Совсем недавно США были крупнейшим источником внешнего капитала для китайских технологических стартапов, а Китай – крупнейшим источником иностранных инвестиций в американские технологические компании. Сейчас ситуация изменилась. Это экономическое разделение происходит в то время, когда венчурные фирмы обеих стран сталкиваются с перенасыщенными внутренними рынками, что вынуждает их искать новые возможности за рубежом. «Я готов финансировать компании практически в любой точке мира, – говорит Кит Рабуа. – Нас не интересует, где они находятся. Мы будем их финансировать. Они могут быть где угодно – кроме Китая». Поскольку две крупнейшие мировые экономики сокращают взаимное присутствие на рынках друг друга, значительная часть капитала, который ранее циркулировал между ними, теперь перенаправляется в другие регионы, создавая новые возможности для компаний из географических зон, которые раньше оставались вне поля зрения крупных технологических инвесторов.

Одним из выгодоприобретателей этой ситуации становится Европа. Континент долгое время считался далеким третьим по силе и конкурентоспособности технологического сектора. Если в США и Китае крупнейшими компаниями являются технологические гиганты вроде Apple и Tencent, то в Европе корпоративный ландшафт по-прежнему формируют более старые компании из традиционных секторов – люксовых товаров и фармацевтики. Одна из причин, по которой континент не создал глобально значимых технологических компаний, заключается в том, что европейские предприниматели просто не имеют доступа к огромным объемам венчурного капитала, необходимого для их развития. Теперь китайские инвесторы начинают заполнять этот пробел.

Alibaba и Didi Chuxing вложили сотни миллионов в европейские финтех-стартапы, такие как N26, Lydia и WorldFirst. Kuka, одна из крупнейших робототехнических компаний Германии, была приобретена китайской группой Midea в 2022 году. Tencent владеет долями в десятках европейских игровых студий, включая крупнейшую на континенте – Ubisoft.

Как и США, европейские политики также усиливают контроль за китайскими инвестициями в стратегические технологии. Правительство Германии заблокировало приобретение Aixtron, производителя полупроводников, китайским инвестиционным фондом Fujian Grand Chip Investment Fund, предположительно по настоянию правительства США. NEURA Robotics, немецкая компания, производящая роботов, способных воспринимать окружающую среду и работать с людьми (так называемых когнитивных роботов или коботов), была основана благодаря инвестиции в 80 млн долларов от единственного инвестора – китайского конгломерата Han’s Group. В 2023 году компании пришлось выкупить доли своих китайских инвесторов и перенести все производство из Китая в Германию, по словам основателя компании, в связи с «сегодняшним деглобализированным миром». Инвестор компании сообщил мне, что у нее теперь более яркие перспективы, поскольку она может двигаться вперед с «чистым списком акционеров»[31].

Дело не только в безопасности. Это также вопрос взаимности. «Проблема с Китаем в том, что некитайскому игроку крайне сложно добиться успеха на китайском рынке – правила игры там нечестные и несправедливые для чужаков, – говорит Хуссейн Канджи, венчурный инвестор из Лондона. – Мы не можем играть на их поле, но они могут играть на нашем»[32].

В США отношение к Китаю последовательно негативное. В Европе настроения более противоречивые. Серьезные подозрения относительно мотивов Китая соседствуют с тем, что иногда выглядит как активная защита более тесных экономических связей со второй по величине экономикой мира и крупнейшим торговым партнером ЕС. Европейские лидеры призывают к более тщательной проверке сделок с участием Китая, одновременно выражая недовольство намеками на то, что решения о том, с кем Европа может или не может вести бизнес, могут приниматься где-то помимо Брюсселя. Председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен подчеркнула необходимость для Европы сохранять свою «стратегическую автономию»[33].

Один высокопоставленный европейский чиновник сказал мне, что, размышляя о технологической конкуренции, они с опаской смотрят на соперников как с Востока, так и с Запада. «Дело не в ценностях, а во власти, – сказал он. – И очень показательно, что люди осознают: последние две смены технологических платформ – интернет и мобильные технологии – породили колоссальный объем американской „мягкой“ и порой „жесткой“ силы. И я думаю, что существует общее понимание, которое точно есть у Макрона и Стармера, что ИИ выглядит как смена технологической платформы такого же масштаба. И если Европа не попытается вступить в игру, это только усугубит то, что мы наблюдали в период после 1997–1998 годов».

Китай иногда рассматривается как антагонист европейской промышленности: дешевый конкурент, черная дыра интеллектуальной собственности. Однако порой он становится и ее неожиданным спасителем. Lilium – мюнхенская компания, производящая электрические летающие аппараты. Основанная в 2015 году, она представляет собой амбициозное исключение в консервативной стартап-среде. Компания пережила свой тяжелейший кризис в начале 2023 года, когда понесла убытки более 390 млн долларов, в результате чего цена за акцию стала составлять менее одного доллара. Столкнувшись с неизбежным исключением из листинга Nasdaq и не сумев привлечь необходимый капитал от местных инвесторов, компания обратилась к Tencent, которая фактически спасла ее от неминуемого краха, предоставив финансовую поддержку в размере 175 млн долларов. Дэвид Валлерстайн входит в совет директоров Lilium.